Готовый перевод The Fallen Baron’s Regressor / Регрессор павшего баронского рода: Глава 14: Юноша, подними свой меч

Похороны погибших рыцарей прошли торжественно и пышно.

Устраивая прощание с максимальными почестями, род Толоме одновременно стремился запечатлеть в умах людей ужас перед чернокнижником, обнаруженным в руднике Баума.

Это делалось для того, чтобы придать смерти рыцарей как можно больше значимости и восстановить репутацию Толоме, пострадавшую из-за этого инцидента.

«Собиратель душ», чернокнижник Тидей.

Рыцари Толоме обнаружили пробудившееся бедствие — ужас эпохи, бесчинствовавший двести лет назад.

Рыцари Толоме не склонились перед подавляющим страхом, а высоко подняли свою честь и пронзили сердце злого существа.

Они — истинные рыцари, и их без тени сомнения можно назвать героями.

Поначалу это было лишь пропагандой рода Толоме, но к ней присоединились королевская семья Феликс, желавшая извлечь свою выгоду, и Церковь Богини, стремившаяся укрепить религиозный авторитет через страх перед чернокнижником. Весть о событиях на руднике Баума разнеслась мгновенно.

Всё начиналось ради престижа рода Толоме, но в итоге привело к тому, что слава Блана, убившего чернокнижника, взлетела до небес.

Блан не планировал этого, но теперь, помимо титулов Рыцаря лунной травы и шестого рыцаря Асельхейта, он получил статус «Того, кто сразил ужас эпохи».

И сейчас рыцарь, убивший ужас эпохи, стоял, нахмурившись, и смотрел на сереброволосую девочку.

— Вкусно?

— Угу, вкусно.

— ...И тебе правда это нравится?

Девочка перед ним, раздув щеки, ела мятные леденцы, которые принёс Блан.

Видимо, одного ей было мало, и она поспешно засунула в рот ещё один.

— Вкуфно же.

С набитыми щеками она походила на белку с желудями во рту, но Блан, глядя на неё, не мог даже подумать, что это мило.

Всё потому, что он прекрасно знал, насколько ужасна вещь, находящаяся во рту Изелин.

— Не ешь слишком много...

Блан со вздохом пододвинул Изелин одну из коробок с мятными леденцами, которые он прихватил вместо стимуляторов.

Приведя потерявшего сознание Стефана в особняк Толоме, Блан, даже не успев полностью восстановиться от ран, был вынужден разрываться между встречами.

Его хотели видеть все: представители королевской семьи, Ордена и торговых гильдий, желавшие первыми получить товары из подземелья.

Если встреча обещала быть выгодной, Блан по возможности выходил к людям.

В результате у него на руках оказалось более ста золотых, не считая денег, вытянутых из барона Тигора Баума.

Это была сумма, сложившаяся из наград от королевской семьи и Церкви, а также аванса от торговой гильдии.

Разумеется, гильдия, выдавшая аванс, находилась под началом Веарда.

«Со ста золотыми уже можно что-то предпринять».

Бедные дворяне умудрялись содержать поместья и на сто золотых. Если экономить, дворянину этих денег могло хватить на целый год.

Ключевое слово — если экономить.

— Господин барон, как вы и приказывали, я принёс список и личные данные рыцарей, участвующих в этом Королевском турнире.

— Хорошая работа.

Билли, который ещё до похода в рудник Баума был несвободен в делах рода Толоме, теперь, не оглядываясь ни на кого, помогал только Блану.

Настолько вырос статус Блана внутри семьи Толоме, к тому же Билли был официально нанят в качестве дворецкого рода Кадмус.

Как только Блан нанял Билли, он сразу же поручил ему расследование нескольких вопросов.

Первое, что Блан решил выяснить по возвращении в Балтимер, касалось «Белой молнии».

Всё, что Блан знал о Белой молнии — это то, что данная техника развития ауры ставит во главу угла лёгкость и скорость, а потому идеально ему подходит.

Однако, сражаясь с чернокнижником Тидеем, Блан понял, что в Белой молнии скрыт секрет. Он приложил все усилия, чтобы раскрыть его, но тщетно.

Человек, передавший Блану Белую молнию, был из будущего через тридцать лет, а её истоки брали начало в королевстве Антон, так что у Блана, находящегося в королевстве Феликс, не было особых зацепок.

К тому же для Билли, всего лишь кандидата в дворецкие, было невозможно раскопать дела, глубоко скрытые на изнанке мира.

«Но и просить помощи у Толоме нельзя».

Поскольку это касалось техники развития ауры, составлявшей основу его силы, Блану было неуютно обращаться к Толоме. Вместо этого он решил заняться делами, которые можно было решить прямо сейчас.

А именно — вербовкой рыцарей.

Как раз благодаря Королевскому турниру в Балтимере собралось множество рыцарей со всего королевства Феликс.

Вряд ли представится лучший момент для найма воинов.

Вся мощь любого дворянского рода, по сути, исходила от его рыцарского ордена.

Конечно, это было возможно только при наличии богатства и власти, поддерживающих их, но в худшем случае выхватить меч было куда быстрее, чем тратить деньги или взывать к авторитету.

В любой эпохе единственным, на что можно было положиться в критической ситуации, оставалась военная сила.

Даже Бергер, глава Школы алхимии и один из сильнейших магов, создал для рода Нейдорф собственный рыцарский орден.

Поэтому для Блана, которому предстояло возродить род Кадмус, создание силового подразделения было первоочередной задачей.

Ему предстояло сразиться с тремя семьями Гартарии, чтобы остановить первое Древо Пустоты и одновременно вернуть земли рода Кадмус.

Как бы ни поддерживал его рыцарский орден Толоме после событий в руднике Баума, в конечном счёте это были лишь заёмные люди.

Чтобы подняться под именем Кадмус, ему нужны были собственные рыцари — мечи, которые он мог обнажить по собственной воле в любой момент.

Если бы он и другие регрессоры вернулись в прошлое должным образом, этот вопрос решился бы сам собой, как заранее подготовленный план, но сейчас Блан был единственным регрессором, действующим против Пустоты.

Так что ему не оставалось ничего другого, кроме как готовить всё с самого низа, шаг за шагом.

Блан просмотрел список рыцарей, который подготовил Билли.

В списке, составленном Билли, первыми шли те, кто показал высокие результаты на турнире.

«Йонас... в итоге он не смог победить».

Йонас занял четвёртое место.

О победе не шло и речи, он даже не смог выйти в финал.

«Результат неплохой, но вряд ли это поможет ему восстановить положение в семье».

Блан смог стать командиром разведывательного отряда отчасти потому, что Йонас отказался от этого места.

Взамен Йонас надеялся найти признание на турнире, но в итоге потерпел неудачу.

В то время как Блан, сделавший противоположный выбор, купался в лучах славы как победитель ужаса эпохи, Йонас, вероятно, сгорал от досады.

«Будет ли у него следующий шанс?»

Из-за инцидента с Изелин Йонас уже впал в немилость у Бартоломью. Если бы он выиграл турнир, это было бы одно дело, но четвёртого места было явно недостаточно, чтобы изменить ситуацию.

Блан решил отложить мысли о Йонасе. Какой бы выбор тот ни сделал, это больше не касалось Блана.

Блан погрузился в раздумья, глядя на список.

Блан Кадмус. Он был восходящей звездой, рыцарем Асельхейта, от которого ждали великих свершений.

Однако, хотя его высоко ценили как рыцаря, каков он был как «господин»?

Какую оценку получил бы Блан с точки зрения тех, кто должен присягнуть ему на верность?

«На их месте я бы тоже не пошёл к себе в подчинение...»

К сожалению, Блан не был привлекательным сюзереном для рыцарей.

Во-первых, нестабильное положение.

Со стороны он выглядел как нахлебник, живущий в роду Толоме. Его статус держался исключительно на благосклонности Толоме.

Во-вторых, финансовый вопрос.

Блан был дворянином без земель.

Если ты не относишься к заслуженной аристократии, отсутствие земель означает отсутствие постоянного дохода.

Рыцарям тоже нужны деньги, чтобы жить.

И наконец, тернистое будущее Блана.

Блан был законным наследником Норингтона.

Чтобы законный наследник вернул свои земли у врагов, он должен стать законным мстителем.

Ему была обещана кровавая битва с тремя семьями Гартарии ради мести.

Даже в войне за земли с равным противником трудно гарантировать жизнь, а идти под начало Блана, которому явно не хватает сил и которому предстоит сразиться сразу с тремя семьями, было фактически самоубийством.

«Будет непросто».

Рыцари, прошедшие в высшие раунды турнира, наверняка уже получили предложения от многих лордов. У таких рыцарей не было ни малейшей причины выбирать Блана.

Поэтому нанять топовых рыцарей, доказавших свою силу, было практически невозможно.

С рыцарями среднего звена ситуация была такой же. Они предпочли бы ещё немного отточить мастерство и дождаться шанса перейти к более выдающемуся господину, чем идти к Блану.

В итоге Блану оставалось только выбирать среди рыцарей самого низшего звена тех, кто хоть на что-то годен.

«Как же всё сложно».

Благодаря регрессии Блан обладал определёнными знаниями о будущем.

Он знал нескольких рыцарей, которых сейчас недооценивали, но которые в какой-то момент взлетят, словно обретя крылья.

Однако эти рыцари, похоже, не участвовали в нынешнем турнире.

Но и набирать кого попало из низов он не мог.

«Нельзя брать всякий мусор».

Естественно, у рыцарей внизу списка были причины там находиться.

Они либо не обладали талантом, либо имели серьёзные проблемы с характером, так что Блану оставалось только ломать голову.

Обхватив голову руками и просматривая список имен, принесенный Билли, Блан вдруг широко раскрыл глаза, наткнувшись на одно имя.

Рыцарь, находившийся в самом низу списка Билли.

«Выбыл на отборочных...»

Симон Диез.

Рядом с его именем ничего не было написано.

Рыцарь нижайшего уровня, который не только не показал результата на турнире, но и вообще не произвёл никакого впечатления на людей.

Блан знал этого рыцаря.

«Он был здесь в это время?»

Блан сосредоточил внимание на его имени.

Если это не тезка, а тот самый человек, которого знал Блан, то это была ни чем иным, как золотой возможностью, ниспосланной Богиней.

Люди, осквернённые Пустотой, не просто теряли душу.

Пустота безжалостно кромсала и терзала души и тела тех, кого она поглотила, насильно пробуждая их скрытый потенциал.

Таким образом она превращала их в ужасных врагов человечества.

Симон Диез. До того как его поглотила Пустота, он был ничем не примечательным рыцарем.

Незаконнорождённый из семьи Диез, он был человеком, благодарным уже за то, что получил хотя бы рыцарский титул.

Этот безвестный, невзрачный рыцарь позже запечатлелся в памяти людей совсем в другом качестве.

Как один из тех, кто ведет силы Пустоты.

Симон Диез, чья душа была искажена Пустотой, смог пробудить весь дремавший в ней потенциал и в итоге вырос настолько, что среди людей мало кто мог ему противостоять.

Там, где он проходил, оставались лишь изуродованные трупы, жуткое безмолвие и Пустота.

В прошлой жизни Горнас Бальтазар, последняя надежда человечества, едва сумел одолеть его в смертельной схватке.

«Если это тот самый Симон Диез, которого я знаю, я обязан с ним встретиться».

Встреча была необходима.

Если удастся нанять его и развить тот колоссальный потенциал, который признала даже Пустота, это определенно поможет укрепить позиции рода Кадмус.

Но если и в этой жизни он будет поглощён Пустотой...

«Придётся убить его, пока он не вырос».

Он не мог оставить в живых того, кто станет врагом человечества.

Сделать союзником и использовать или же сделать врагом и убить.

Симон Диез. Держать его подле себя было лучшим выходом.

— Мне жаль, что я обременяю тебя столь трудной просьбой.

— Что вы, господин граф. Напротив, я лишь благодарен, что вы не считаете меня, старика, бесполезным и поручаете столь важное задание.

Хансен, вертя в руках свиток, полученный от Бартоломью, проговорил это дрожащим голосом.

В строгом серо-белом кабинете вели беседу двое седовласых стариков.

— Я никогда не забуду твои заслуги и преданность рыцарскому ордену Толоме за все эти годы.

— Я лишь следовал за вами, озарявшим путь, господин Бартоломью.

— ...За твоих сыновей и за твой род я ручаюсь именем Толоме. Я позабочусь о них даже вернее, чем ты мог бы сам.

Бартоломью посмотрел на седовласого рыцаря перед собой.

Рыцарь Хансен.

Ему исполнилось пятьдесят три года, и он был тем, кто присягнул Бартоломью на верность ещё в самом начале его пути.

Говоря о рыцарях Бартоломью, большинство людей вспоминали Эдвина, Рыцаря стремительности, но они смогли обрести свою славу лишь потому, что были люди, которые молча поддерживали их из тени.

Рыцарь, который не блистал ярко, но всегда молча делал всё возможное на своём посту.

Старый рыцарь, который не пасовал перед отсутствием выдающегося таланта и даже в возрасте за пятьдесят прилагал все усилия, чтобы сохранять свои навыки.

Этот старый воин с перебинтованной рукой отдал последний поклон человеку, который был его господином.

— Славные времена, проведённые с господином графом... Я никогда их не забуду.

Подняв голову, Хансен встретился взглядом с Бартоломью.

— Рыцарь Хансен. Я обязательно выполню последнее задание, порученное господином графом.

Закончив прощание, Хансен развернулся и покинул кабинет Бартоломью.

Они были боевыми товарищами на протяжении десятилетий, но расставание было лаконичным.

Таков был уход настоящих мужчин.

Однако Бартоломью ещё долго не мог отвести глаз от двери, за которой скрылся Хансен.

Он разбил вазу.

Это была любимая ваза законной жены его отца, лорда Ромбарда — Калика Диеза.

Разбил её не он. Точнее, её разбили сводные братья Симона, а вину свалили на него.

Маленький Симон и представить не мог, что это обернётся таким кошмаром.

— Простите! Госпожа! Он ещё дитя и сделал это по незнанию, пожалуйста, простите его хоть один раз!

Каждый раз, когда раздавался свист кожаной плети, мать вскрикивала. Симон чувствовал неприятную дрожь, передававшуюся через её тело, когда она прижимала его к себе, защищая от ударов.

— А-а-ак!

Он видел алую кровь, сочившуюся из ран матери.

Это было страшно.

Ему казалось, что с каждой каплей этой алой жидкости, покидающей тело матери, рушится единственная стена, защищающая его.

Поэтому Симон молил того, кого считал отцом, спасти мать.

Но Калик Диез просто сидел с безразличным видом, несмотря на мольбы сына, в чьих жилах текла его кровь.

Только тогда Симон по-настоящему осознал.

Какое место он занимает в этом мире.

— Опять этот собачий сон...

Симон Диез проснулся, утирая пот со лба.

Рядом с ним лежали вонючие мужики, и храп не прекращался ни на секунду.

— Вот она, реальность.

Симон горько усмехнулся над своим положением.

Это была жалкая таверна. Пользуясь наплывом людей из-за Королевского турнира, хозяин набивал по десять и более человек в комнаты, рассчитанные на троих-четверых.

Начинающаяся жара раннего лета, вонь от незнакомых мужчин, ужасные условия.

И всё же Симон Диез не жаловался.

Потому что верил: эта жалкая реальность, которую он видит сейчас, — лишь временный миг.

Но Симон Диез всё ещё оставался запертым в этой нищей таверне.

— Жизнь — дрянь. Она мне ни разу не улыбнулась.

Симон собрал вещи и вышел из таверны.

Как назло, солнце сегодняшнего дня, не сулившее надежды, вставало над золотой статуей, не считаясь с волей Симона.

Блан вместе с Таранией заглянул в магическую лавку, которой управляла Школа Печатей.

— Лучший способ предотвратить чёрную магию — это тратить деньги.

— Я думал, у Ордена Факела есть какие-то другие методы?

— Мы используем и другие методы, но это секретные техники, принятые только внутри ордена. Если господин барон откажется от всего мирского и вступит в наш орден, я смогу вам их поведать.

— Это было бы затруднительно.

Получив урок от чернокнижника Тидея, Блан хотел найти через Таранию способ обнаруживать и отражать демоническую силу.

Со стороны это выглядело как похвальное рвение извлекать уроки из неудач и готовиться к будущему, но у Блана была куда более веская причина.

Всё дело было в Сиэлле Нейдорф.

Чтобы раскрыть коварное проклятие, скрытое в её теле, ему требовался способ обнаружения демонической силы.

Случай с Тидеем стал отличным предлогом. В том, что Блан, пострадавший от чёрной магии, теперь готовится к встрече с ней, не было ничего странного.

— Надеюсь, вы порекомендуете мне хороший магический артефакт.

— Чем лучше артефакт, тем выше цена. Вам лучше полагаться на свой кошелек, а не на меня.

Тарания намеренно вела себя с Бланом дерзко, пытаясь вывести его из равновесия.

Она хотела через всплеск эмоций вызвать рябь в его глазах.

Увидев нечто грандиозное в ментальном мире Блана, Тарания прилагала все усилия, чтобы разгадать его тайну.

Поэтому она задевала его достоинство, которое аристократы ценят превыше всего, но...

— За кошелек не беспокойтесь. Граф Бартоломью выдал мне довольно приличную сумму.

Черноволосый юноша, казалось, вовсе не обращал внимания на её выпады и оставался совершенно спокойным.

«А он неоправданно красив».

Напротив, это Тарания, пристально вглядываясь в глаза Блана, сама начала тонуть в их глубине.

В тот момент, когда двое, преследующие разные цели, собирались войти в лавку, Блан заметил знакомую спину.

«Билли?»

Это был его дворецкий.

Вчера вечером, как только Блан подтвердил существование Симона Диеза, он приказал Билли выяснить его местонахождение и проследить за ним.

Чтобы убедиться, тот ли это Симон Диез, и если да, то где он находится.

Поэтому он велел Билли следовать за ним по пятам.

Было бы досадно, если бы тот вдруг покинул Балтимер.

«А у него неплохо получается».

Несмотря на то, что для Билли это было первое задание по слежке, он действовал весьма умело даже на взгляд Блана.

«Значит, этот человек и есть Симон Диез...»

Мужчина с каштановыми кудрявыми волосами, на котором был сосредоточен взгляд Билли.

Он шёл с поникшими плечами, глядя скорее в землю, чем перед собой.

Блан почувствовал что-то знакомое в лице Симона Диеза, но ему было трудно с уверенностью сказать, был ли это тот самый лидер Пустоты из прошлой жизни.

Тогда его глазные яблоки вытекли, и из пустых глазниц исходила лишь иссиня-чёрная Пустота.

Он впервые видел лицо Симона Диеза при таком ярком солнечном свете.

— Сэр Тарания, прошу прощения.

— В чем дело?

Как только Блан опознал Симона Диеза, он поспешно тронулся с места.

— Идите в лавку и выбирайте артефакты сами. У меня внезапно появилось дело.

Сказав это, Блан тут же исчез, даже не оглянувшись.

Глядя ему вслед, Тарания лишь широко распахнула свой единственный уцелевший глаз.

Симон Диез стоял перед зданием.

Это была контора по найму рабочей силы.

Балтимер был самым крупным и сложным городом в королевстве Феликс. Поэтому здесь постоянно требовались разнорабочие для выполнения всяких мелких поручений.

Однако Симон, стоявший перед конторой, был рыцарем.

Пусть и посвященным каким-то безвестным мелким дворянином.

«Если бы была возможность, я хотел бы продать свой меч...»

Симон хотел продать своё мастерство. Для рыцаря это было естественным желанием.

Но в настоящее время Балтимер был переполнен рыцарями и оруженосцами как никогда.

Рабочих мест, требующих владения мечом, было ограниченное количество, а желающих — пруд пруди.

В Балтимере у Симона не было ни одного знакомого, чтобы пробиться через связи, а на турнире он выбыл в отборочных, не произведя никакого впечатления, так что никто не горел желанием его нанимать.

«Нужно возвращаться на родину, так что выбора нет».

Симон смог приехать сюда, в Балтимер, только благодаря помощи матери, которая работала служанкой.

Деньги, которые она протянула ему своими пальцами, огрубевшими от тяжелого труда.

Если бы не эти деньги, он бы и не помыслил отправиться в это путешествие, занявшее целых два месяца.

«Мама...»

Сколько он плакал, сжимая эти деньги, которые она, должно быть, копила только ради него.

Он поднимался сюда с твердым намерением прославить своё имя на Королевском турнире, но сейчас выглядел жальче и голоднее сточной крысы.

Однако нельзя было просто сидеть сложа руки.

Симон решил наступить на горло рыцарской гордости и войти в контору.

Но жизнь, как всегда, была жестока к Симону Диезу.

— Симон Диез! Что ты здесь забываешь?

— Вид у тебя прямо как у пса под дождем!

В этой ситуации он столкнулся именно с теми людьми, которых хотел видеть меньше всего.

— ...Здравствуйте, братья.

Это были дети семьи Диез.

Благословенные дети, рождённые законной женой, в отличие от него, бастарда.

— Ха! В Ромбарде ты вёл себя так дерзко, и что же мы видим теперь?

Первый и второй сыновья язвили, не упуская возможности ударить Симона по больному месту.

«Если бы не вы!»

Первым противником Симона Диеза на отборочных был старший сын семьи Диез.

Тот прекрасно знал слабость Симона Диеза.

— Стал рыцарем, а всё ещё боишься крови? Какой дворянин примет тебя к себе?

Симон Диез боялся крови.

В детстве кровь, хлеставшая из спины его матери, глубоко врезалась в память Симона Диеза.

Бледнеющее лицо матери с каждой потерей крови вызывало у маленького Симона неописуемый ужас.

Старший сын Диез хорошо знал эту его слабость.

Обычно на тренировочных поединках Симон демонстрировал незаурядное мастерство, но на практике, где проливалась кровь, он всегда пасовал.

Поэтому, как только начался бой, старший сын намеренно подставился под меч Симона, чтобы пустить себе кровь.

А затем коварно подставил рану прямо перед глазами Симона.

Зрители, вероятно, решили, что Симон просто оцепенел от волнения и давления.

Против застывшего Симона старший брат легко одержал победу и на этой волне сумел пробиться в основной этап.

— ...

Симон, обладавший выдающимся талантом, но не сумевший побороть страх перед кровью.

В итоге он не смог преодолеть собственный предел и оказался в нынешнем плачевном состоянии.

— Я же говорил, что нельзя принимать в семью того, кто рожден от ничтожной женщины!

— Куда же денется кровь этой девки!

— ...!

Услышав оскорбление в адрес матери, Симон крепко сжал кулаки.

Обвинения в свой адрес он мог терпеть сколько угодно.

Симон всю жизнь сносил подобные унижения. Это были оскорбления, которые он принимал так же естественно, как дыхание.

Но терпеть оскорбление матери было невыносимо.

До сих пор он сдерживался, глотая обиду.

Но не сегодня.

Ему было трудно дышать.

Их оскорбления, которые раньше он мог пропустить мимо ушей, теперь застряли глубоко в груди, мешая Симону делать вдохи.

Казалось, каждое их слово пронзает сердце, и вытекающая кровь заполняет легкие.

Симон инстинктивно чувствовал.

Чтобы вздохнуть...

Он должен обнажить меч прямо сейчас.

Против тех, кто смеется над ним.

Против мира, который игнорирует его и не дает шанса лишь потому, что он бастард.

И против слез матери.

«Мама».

Он хотел вырваться.

Дрожащей рукой Симон коснулся рукояти меча.

Меч — это он сам.

Теперь он хотел выбраться из душных ножен и увидеть солнечный свет.

Он хотел дышать.

Но если он сейчас направит меч на братьев, его мать в поместье Диез пострадает.

Его выбросят из семьи Диез.

Его жизнь, которая едва держалась, словно он шел по канату, рухнет.

Симон подумал о матери, о последствиях и, как всегда, попытался загнать себя обратно в ножны.

Но в этот миг.

Он встретился взглядом с черноволосым юношей, стоявшим за плечом старшего брата, который продолжал насмехаться.

Как только их взгляды пересеклись, Симону показалось, что мир остановился.

Мгновение, когда мир, который, казалось, будет длиться вечно, замер.

Глубокие тёмные глаза юноши дрогнули.

И эти глаза сказали Симону:

«Обнажи!»

Поддавшись этому импульсу, Симон, сам того не осознавая, выхватил меч.

Это было импульсивно.

Но это был тот самый момент, о котором он всегда мечтал.

В миг, когда его меч покинул темные ножны, Симон испытал головокружительный восторг.

Когда Симон выдохнул, мир снова пришел в движение.

Это был чистый, идеальный рывок меча.

Блан, тайно наблюдавший за ним, не смог сдержать восхищенного возгласа.

Симон выплеснул всё накопившееся негодование и ярость на своих братьев.

— У-а-а-а-а!

С диким ревом Симон бросился на них.

С каждым взмахом меча ему казалось, что в груди становится легче. Он словно разрушал мир, преграждавший ему путь.

— С-Симон! Ах ты паршивец! Неужели тебя совсем не волнует твоя мать в поместье?!

Вместо того чтобы обнажить мечи как рыцари, двое братьев пытались надавить на слабость Симона.

Но Симон не останавливался.

Он не прекращал свою битву против этого мира.

Потому что юноша позади кивнул ему.

Словно говорил, что берет на себя всю ответственность.

Юноша не произнес ни слова, и Симон даже не знал, кто он такой, но почему-то был уверен, что тот так и сделает.

Это была твердая уверенность.

Поэтому Симон впервые в жизни отпустил мысли о матери. Она была грузом, поддерживающим весы его жизни, но она же была непосильной ношей.

— У-а-а-а-ак!

Кровь брызнула в глаза Симону. Он не знал, чья она.

— Да! Кровь! Этот ублюдок ведь боится крови!

Братья, знавшие его слабость, воспрянули духом, но...

— ...

Симону было всё равно.

Более того, он сам удивился тому, что, будучи облитым кровью, ничего не почувствовал.

Он всю жизнь боялся крови. Кровь на спине матери запечатлелась в самых глубинах его души.

Но теперь Симон не боялся. Вернее, у него не было причин бояться.

Потому что перед ним больше не было матери, которая принимает удары до крови ради своего ребенка.

В тот момент, когда Симон выхватил меч, он перепрыгнул через драгоценную стену, защищавшую его от мира.

Теперь стена, проливавшая за него кровь, была не перед ним, а за его спиной.

Настала его очередь проливать кровь вместо неё.

Старший Диез повалился на землю. Он, пробившийся в основной этап за счет слабости Симона, теперь смотрел на свой сломанный меч с нескрываемым недоверием.

Второй сын Диез, зажимая плечо, из которого хлестала кровь, молил Симона о пощаде.

Это был тот самый человек, который отвечал холодным смехом на каждую мольбу Симона о прощении.

«И это всё...»

В итоге они оказались никем.

И такие ничтожества держали его взаперти, сковав по рукам и ногам.

Симон почувствовал ярость пополам с гнетущей пустотой. Чтобы заполнить эти чувства и выплеснуть их, он замахнулся для последнего удара на своих сводных братьев.

Однако его меч не достиг цели.

Черноволосый юноша, возникший вместе со вспышкой белой молнии, внезапно преградил ему путь, остановив клинок.

— А ты неплох.

— ...Вы кто?

Вместо того чтобы назвать свое имя, юноша, остановивший удар Симона, лишь ухмыльнулся:

— Я... человек, который ищет того, кто станет моим мечом.

Как только юноша договорил, Симон почувствовал, как перед глазами всё побелело.

«Точно он».

Блан внимательно рассматривал лицо Симона Диеза, потерявшего сознание после его удара.

Это определенно был Симон Диез, один из тех, кто вел Пустоту.

Блан отыскал в толпе Билли и жестом подозвал его.

— Перенеси его в особняк Толоме. Я должен сделать этого рыцаря своим должником.

— Слушаюсь, господин барон.

Билли ловко выбрал из толпы несколько человек и вместе с ними вынес Симона.

— Ч-что вы творите?!

Старший сын Диез, указывая пальцем на Блана, забиравшего Симона, бросился к нему.

— Как вы смеете вмешиваться в священную дуэль! Неужели ваш отец так вас воспитал?!

Мортен Диез, старший сын семьи Диез, который ещё минуту назад валялся на земле под натиском Симона.

Он не мог поверить, что Симон Диез, которого он презирал и мучил всю жизнь, превзошел его.

Ему было стыдно. Ярость переполняла его.

Ослепленный ею, Мортен решил выплеснуть этот гнев на черноволосого юношу перед собой.

Это стало началом трагедии.

Мортен Диез приехал в Балтимер совсем недавно.

Поэтому он не узнал того, кто стоял перед ним.

Узнай он его, он бы не вел себя так безрассудно.

Толпа, которая ещё недавно ликовала, глядя на бой рыцарей, теперь замерла, не смея даже дыхнуть от ужаса.

Оглядываясь по сторонам и видя внезапно воцарившуюся тишину, Мортен и его второй брат начали приходить в замешательство от перемены атмосферы.

— Боже мой, так говорить с рыцарем Асельхейта...

— Он поминает отца, зная о трагедии рода Кадмус?

— Указывать пальцем на рыцаря, убившего ужас эпохи...

Мортен почувствовал, что обстановка накаляется, но было уже слишком поздно что-то исправлять.

— Священная дуэль рыцарей, значит... Шантажировать мать противника и нападать вдвоем на одного — это вы называете священной дуэлью?

Блан обернулся и посмотрел на братьев. В его глазах вспыхнули искры Белой молнии.

Это было подавляющее зрелище.

Ещё недавно Мортен и его брат катались по земле от натиска Симона, но теперь они не могли даже пошевелиться, им было трудно дышать.

Духовное давление Блана тяжким грузом давило на обоих братьев.

— Я вызываю вас на дуэль. Двое безымянных рыцарей.

Блан выхватил свой меч и вонзил его в землю.

— Вы не только оскорбили отца меня, Блана Кадмуса, но и осквернили священную дуэль рыцарей.

Блан выдернул меч из земли и указал им на Мортена Диеза.

— Обнажите мечи, вы, жалкие подобия рыцарей.

Услышав полный жажды крови вызов Блана, Мортен Диез и его брат не смели даже пошевелиться, лишь судорожно сглатывали слюну.

— Он был стоящим рыцарем?

Как только несостоявшаяся дуэль с братьями Диез закончилась, внезапно появилась Тарания с собранными в хвост платиновыми волосами.

— О... вы наблюдали?

— Вы уделили этому рыцарю довольно много внимания. Должна признать, даже на мой взгляд его напор был весьма впечатляющим.

Хотя Блан и велел ей пойти выбрать артефакты, это не соответствовало её миссии. Она пришла сюда, чтобы оберегать Блана от скверны.

Поэтому она последовала за ним. И наблюдала.

— Прошу прощения. Я как-то не подумал об этом.

— Ничего страшного. Благодаря этому я смогла хоть немного заглянуть в ваш внутренний мир.

Тарания видела, как быстро менялся взгляд Блана, когда он смотрел на Симона Диеза. Она снова попыталась заглянуть в темную глубину его естества, но...

«Потребуется время».

Возможно, из-за того, что его ментальный мир быстро стабилизировался, она не смогла заглянуть так глубоко, как в прошлый раз.

Похоже, чтобы разгадать, что скрыто на дне ментального мира Блана, нужно время.

— А что вы сказали тем невоспитанным рыцарям?

Блан велел двум рыцарям, которые так и не осмелились обнажить мечи, следующее:

Пусть привезут мать Симона Диеза в дом Толоме.

Судя по тому, что он услышал во время потасовки, у Симона Диеза был не только страх перед кровью, но и слабость в виде матери.

Было недопустимо, чтобы тот, кто должен стать его рыцарем, находился под ударом другого рода.

— «Если с ней случится хоть что-то, знайте: эта отложенная дуэль возобновится».

Блан сказал это предельно четко.

— «Тогда либо вы, либо я не увидим завтрашнего солнца».

Он забил гвоздь страха в их головы.

— Да ничего особенного. Просто вежливо попросил прислать к нам семью того рыцаря, что потерял сознание. Я всерьез рассматриваю возможность его найма.

Тарания не стала уточнять, было ли это действие действительно «вежливым».

Она лишь была удовлетворена тем, что благодаря этой выходке Блана смогла чуть лучше понять, что он за человек.

Так Блан и Тарания, скрывая свои истинные мысли и намерения друг от друга, вернулись в особняк Толоме в лучах заходящего солнца.

— Сэр Хансен?

У ворот особняка их ждал человек, которого Блан никак не ожидал там увидеть.

— Ох, какая приятная картина. Видеть молодых людей, идущих плечом к плечу, — прямо как сцена с картины.

Хансен приветствовал Блана с добродушной улыбкой. Рядом с ним стояло несколько тюков, словно он собрал вещи.

— Это что?

— А... это мои вещи. Сегодня я уволился из рыцарского ордена Толоме.

Хансен смеялся и почесывал затылок так, будто в этом не было ничего особенного, но вес его слов был весьма велик.

«Но почему?.. Почему они выставили такого рыцаря, как Хансен?»

Блан хорошо узнал Хансена во время похода в подземелье Тидея.

Несмотря на возраст, он был полноценным рыцарем, способным сохранять свою квалификацию ещё долгие годы.

К тому же оценивать его только по мастерству было оскорблением. Хансен был живым воплощением духа ордена Толоме. В его голове и душе были собраны все наработки ордена, считавшегося одним из лучших в королевстве Феликс.

Такого человека орден Толоме не мог просто так отпустить, а если бы и отпустил, другие рода и ордена оторвали бы его с руками.

Он никак не мог стоять здесь с вещами, будто его вышвырнули.

— Не знаю, что произошло, но, похоже, возникло какое-то недоразумение. Я поговорю с господином графом лично...

— Вот я и хотел спросить, господин барон. Не найдется ли уголка для старого рыцаря, которому некуда идти?

— О чем вы говорите?

Хансен широко улыбнулся Блану своим изборожденным морщинами лицом.

— Вам ведь тоже нужно создавать новый рыцарский орден? Я, Хансен, хоть и стар, но ещё год-два протяну. Говорят же: «Хочешь проложить первую борозду — запрягай старого коня».

«Вот оно что...»

Хансена не выгоняли.

Этот старый рыцарь был подарком от Бартоломью.

Чтобы с помощью Хансена, впитавшего в себя всю мощь ордена Толоме, заложить фундамент нового рыцарского ордена Кадмус.

Весомый подарок Бартоломью.

Сегодня Блан нашел на улице один меч.

И получил в дар другой — старый, но идеально сбалансированный.

В свитке, который Хансен передал Блану, лежало личное письмо короля королевства Феликс — Фредерика.

— Благодарю вас, господин граф.

— Рад, что тебе понравилось.

В этом письме король подтверждал личность Блана и рекомендовал его как благонадежного дворянина.

— С этим ты сможешь открыть счет рода Кадмус в Стальном банке, барон Блан.

— Спасибо за вашу заботу.

Бартоломью узнал от Веарда, что Блан очень заинтересован в открытии счета в Стальном банке.

Зачистив подземелье чернокнижника Тидея, Блан спас Стефана, сына Бартоломью и рыцаря-командора Толоме.

Просто разделить трофеи из подземелья было недостаточно — подвиг Блана заслуживал соответствующей награды.

Поэтому он решил дать.

То, чего Блан желал больше всего.

Бартоломью досконально знал обстоятельства Блана: чего он хочет, в чем нуждается и какие дела для него первостепенны.

— Не знаю, был ли раньше счет у рода Кадмус, но в любом случае сама сделка со Стальным банком имеет большое значение.

Помимо письма короля Фредерика, Бартоломью подготовил рекомендательное письмо от себя как от главы рода Толоме, а также документ, подтверждающий, что Блан является единственным наследником рода Кадмус.

Если у рода Кадмус когда-то был счет, это облегчит его восстановление.

— Благодарю за ваше содействие.

Блан и сам не знал, был ли у рода Кадмус счет в Стальном банке.

Вопросы семейных доходов были тонкими и сложными. Как единственный наследник, Блан со временем должен был получить эти знания от своего отца, Паллада Кадмуса, но на момент истребления рода он был ещё слишком юн для такого обучения.

К тому же в его прошлой жизни Стального банка вовсе не существовало. Блан не мог знать наверняка, был ли там счет его семьи.

— Когда планируешь выступать?

— Собираюсь отправиться после того, как завершится мой брак с домом Нейдорф.

Бартоломью и Бергер решили провести свадьбу Блана осенью, после его церемонии совершеннолетия.

Фактически до свадьбы оставался месяц.

Блан, нуждавшийся в конкретной поддержке рода Нейдорф, согласился с их мнением провести церемонию как можно скорее.

— Хороший выбор. Сначала нужно укрепить тылы. Не забывай, барон Блан: после женитьбы ты станешь полноправным главой рода.

— Благодарю за совет.

То, что Бартоломью лично передал Блану рекомендацию короля Фредерика, фактически означало признание экономической независимости рода Кадмус.

Пусть сейчас счет в Стальном банке был лишь формальностью из-за отсутствия доходов, возможность действовать самостоятельно, вне тени Толоме, расширяла пространство для маневра Блана.

— Благодарю вас, господин граф.

Блан с почтительным поклоном вышел из кабинета Бартоломью.

— ...

Как только Блан ушел, Бартоломью отложил документы, встал и подошел к окну.

— ...Теперь он слишком велик, чтобы проглотить его целиком.

Бартоломью был главой рода Толоме.

Все его решения были направлены исключительно на благо его семьи.

Когда Блан только попал в его руки, он был лишь удобной фигурой на шахматной доске.

Пусть он и был его внуком по крови, в конечном счете Блан был Кадмусом.

Тем, кто никогда не станет частью Толоме.

Если бы удалось обманом превратить юного Блана в марионетку Бартоломью, у того в распоряжении появился бы целый баронский титул.

Более того, в случае возвращения Норингтона, он фактически завладел бы землями, о которых мечтала заслуженная аристократия.

Земля принадлежала бы Кадмусу, но хозяином Кадмуса был бы Толоме.

Так Бартоломью планировал использовать Кадмуса как ширму, управляя им из тени ради выгоды Толоме, но...

Стремительный рост Блана сделал это невозможным.

Блан уже одним своим именем значил больше, чем многие дворянские дома.

Он очень умно использовал имена Толоме и Асельхейта, чтобы укрепить свою репутацию и положение.

— Если не можешь обладать им, нужно хотя бы максимально усилить своё влияние на него.

Поэтому он отдал ему Хансена.

Хансен всю жизнь прослужил в рыцарском ордене Толоме.

Пусть сейчас он под началом Блана, он не сможет стать «рыцарем Кадмуса» до мозга костей. Дух Толоме, впитавшийся в его плоть и кровь, не позволит этого.

Рыцарь Толоме, который станет краеугольным камнем рыцарского ордена Кадмус.

Рыцари Кадмуса, воспитанные Хансеном, естественным образом станут лояльными к Толоме.

Это было равносильно тому, что Бартоломью положил свою руку на рукоять меча Блана.

Церемония совершеннолетия имела как социальное значение — становление полноправным членом общества, так и религиозное — перерождение перед взором богинь.

Поэтому, в отличие от многих других праздничных ритуалов, церемония совершеннолетия проходила под руководством священников в строгой и торжественной обстановке.

Перед ним высился белый помост.

Он состоял примерно из двадцати ступеней, а в центре была расстелена алая ковровая дорожка.

На вершине помоста Блана ждал кардинал Хулио — высокопоставленный представитель Церкви Богини, прибывший специально ради этой церемонии.

Облаченный в белоснежные праздничные одежды, под стать помосту, Блан стоял прямо, глядя на кардинала Хулио.

Точнее, он смотрел сквозь него.

«Я всё-таки дошел до этого момента...»

Первоначальный план регрессии пошел прахом. До сих пор ни один другой регрессор не вышел с ним на связь.

Ему было одиноко и тяжело.

Трудно было принять реальность, в которой только он один готовится к противостоянию с великой Пустотой.

Но Блан не сдавался.

Он упорно карабкался вверх и в одиночку создал себе опору.

Наверняка те двое регрессоров, увидь они Блана сейчас, похлопали бы его по плечу и похвалили.

— Барон Блан Кадмус!

Мужчина средних лет, стоявший сбоку от помоста, с улыбкой вышел навстречу Блану.

У него были лихо закрученные усы.

Широко улыбаясь, он протянул Блану меч, обернутый в белую ткань.

Блан перевел взгляд на герб на доспехах мужчины.

На левой стороне груди его серых доспехов красовался выгравированный пылающий факел.

Мужчина, вручивший меч Блану, был Антонио — региональный командующий Ордена Факела.

Будучи одним из шести региональных командиров, назначенных орденом, он решил лично вручить Меч Асельхейта, вместо того чтобы присылать представителя.

— Этот меч заказал лично господин Асельхейт.

Ножны не были вычурными, но в самом их центре был выгравирован факел — символ Асельхейта.

До сих пор мечом, полученным от Асельхейта, была палка от швабры, которую Эмилия берегла как зеницу ока.

Но с сегодняшнего дня он мог с гордостью сказать:

Это меч, полученный от рыцаря среди рыцарей — Асельхейта.

— Господин Асельхейт всегда заказывал мечи, соответствующие особенностям рыцарей, которых он назначал лично.

Антонио не скрывал своей радости, объясняя это Блану.

— Меч, подаренный пятому рыцарю Веслеру Бальтазару, был украшен эпидотом, повышающим концентрацию ауры, но меч барона Блана...

Когда Блан слегка потянул за рукоять, из ножен показалось зеленое сияние.

— Он украшен перидотом, который, как говорят, сияет даже в самой глубокой тьме.

Перидот был камнем, светящимся во тьме. Он никогда не терял своего блеска и, наряду с серебром, обладал исключительной эффективностью в борьбе против демонической силы.

Это красноречиво говорило о том, чего Асельхейт ждет от Блана.

Блан на мгновение замер, завороженно глядя на меч, подаренный Асельхейтом.

Великолепный клинок.

За все свои жизни он не видел меча прекраснее.

Блан, словно очарованный, сжал рукоять.

«Это... мой меч».

Стоило ему взять его, как он почувствовал: это оружие создано для него. Асельхейт всего за один тренировочный бой понял стиль фехтования Блана и заказал идеальный для него клинок.

По форме он напоминал арминг-сворд для одной руки, но с удлиненной рукоятью, которую при желании можно было обхватить обеими руками.

Идеальная форма для техники Блана, которая строилась на резкой смене дистанции.

Не только форма, но и мягкое зеленое сияние успокаивало душу Блана.

Оно напомнило ему полярное сияние, которое он видел в прошлой жизни.

Тёмная ночь, мороз, от которого леденела душа, но зеленые волны, расчертившие небо, были поистине грандиозны.

«Он мне очень нравится».

Блан убрал обнаженную часть клинка обратно в ножны.

Затем он кивнул кардиналу Хулио, ожидавшему его на вершине помоста.

Всё было готово.

Осталось лишь сделать шаг вперед.

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы благословить юную душу, которая разбивает скорлупу, окружавшую её, и выходит в новый мир.

Блан в белом одеянии двинулся вслед за словами Хулио.

С каждым его шагом по ступеням люди замирали, наблюдая за этим зрелищем.

— Он уже совершил множество подвигов, которых трудно достичь в его возрасте, но всё это лишь начало.

Кардинал Церкви Богини Хулио за свою жизнь провел множество церемоний совершеннолетия для детей знати.

Но никогда ещё он не испытывал такого предвкушения, как сейчас.

Обычно дворяне сами искали встречи с ним, склоняя головы, чтобы он благословил их детей, но в случае с Бланом Кадмусом он сам первым предложил Бартоломью свои услуги.

Ему хотелось лично увидеть юношу, прославившегося в столь ранние годы.

И теперь, стоя здесь, кардинал Хулио не жалел о своем выборе.

— Сейчас перед взором Богинь, создавших этот мир, предстает юноша.

Молодой лев, в чьих жилах текла кровь Толоме, смотрел на него снизу вверх, стоя на алом ковре.

— Просим Тебя, укажи ему верный путь и не дай ему сбиться.

Последний из рода Кадмус, преодолевая недоброжелательство трех семей Гартарии, шагнул на ступени.

— Помоги этому юному страннику, плывущему по волнам земной жизни, Своим милосердием.

Шестой рыцарь Асельхейта поднимался, ступень за ступенью, навстречу своей легенде.

— Дай ему почувствовать, что Богини всегда рядом, даже когда он проходит трудные и темные пути.

Рыцарь, убивший ужас эпохи по воле Богини, наконец-то...

— Сделай всех собравшихся свидетелями и ниспошли ему Свое благословение.

Преодолел все ступени.

В его глубоких темных глазах не было и тени сомнения.

Пройдя весь путь вверх, Блан стал взрослым.

Стать взрослым означало сбросить одни из оков, сковывавших юношу.

Он был тем, кто точно знал, что ему нужно делать.

С этого момента Блан Кадмус стал совершеннолетним и теперь мог беспрепятственно пользоваться всеми правами барона Кадмуса.

Как только Хулио закончил речь, Блан выхватил меч, подаренный Асельхейтом, и высоко поднял его над головой.

В тот же миг рыцари Толоме, а также Хансен и Симон — рыцари недавно созданного ордена Кадмус, — разразились аплодисментами.

Бартоломью молча наблюдал за этой сценой.

За тем, как его рыцари искренне рукоплещут Блану Кадмусу, едва ставшему взрослым.

Они поздравляли его от всей души.

Юный глава рода Кадмус уже успел украсть сердца рыцарей Толоме.

Бартоломью посмотрел на Блана.

«Мое решение было верным».

Бартоломью ещё раз убедился в правильности своего выбора — не пытаться управлять внуком напрямую, а сделать его своим должником.

Он чувствовал это.

Юноша по имени Блан Кадмус оседлал поток судьбы.

И этот поток вознесет его на небывалую высоту.

Блан опустил меч и посмотрел вниз.

Там были люди, которых он мог назвать своими.

Эмилия, Ракшар, Билли, Симон.

И даже Хансен.

Люди, которые в прошлой жизни либо погибли, либо были поглощены Пустотой, либо просто не были рядом с ним.

Он изменил их.

И свою судьбу тоже.

«Теперь всё только начинается».

Сегодня юноша разрушил мир своей прошлой жизни и сделал первый шаг в мир новый.

Он нашел свои мечи.

Он получил свой меч.

Он обнажил свой меч.

И острие этих мечей будет направлено туда, куда пожелает юноша.

Юноша, подними свой меч.

И направь его на своих врагов.

Ибо ты — тот, кто вернулся именно для этого.

Юноша, подними свой меч

http://tl.rulate.ru/book/180508/16829554