Готовый перевод The Return of the Viscount's Second Son / Регрессия второго сына виконта Лайнхарта: Глава 38: Узы

Однако прежде всего следовало прояснить один момент.

А именно — мои отношения с Броденом до Регрессии.

Мы с Броденом не были связаны дурной судьбой.

Напротив, это была, можно сказать, самая что ни на есть благая связь.

В прошлой жизни я считал Бродена своим вторым наставником после Эрикса.

Пожалуй, в том, что касается моего мастерства владения мечом, он оказал на меня даже большее влияние, чем Эрикс.

В тот период я находился на уровне высшего ранга Пользователя меча и уже метил в Эксперты.

Иными словами, для качественного скачка в развитии советы наставника были мне нужны как никогда.

Но мой первый учитель, Эрикс, скончался ещё за два года до этого.

Наступил момент, когда я рисковал упустить время для роста.

И именно Броден стал тем человеком, который направил меня на истинный путь в ту критическую минуту.

Конечно, до самого конца мы оставались в рамках отношений профессора и кадета, но каждое слово, которое он мимоходом ронял, было для меня словно долгожданный дождь во время засухи.

Благодаря этому я смог совершить рывок, став Экспертом меча, и продолжить стремительно наращивать свою силу.

Потому, по крайней мере в моём сердце, Броден был моим вторым наставником.

И благодаря таким отношениям существовали вещи, которые я знал о нём во всех подробностях.

Это касалось сокровенного прошлого Бродена и его характера, который из этого прошлого вытекал.

Одним словом, я знал этого человека по имени Броден до самых костей.

Броден не стеснялся в выражениях — это было ясно уже из того, как он только что прямо в лицо велел мне убираться, назвав неприятным типом.

Он ни на кого не оглядывался, если только перед ним не был кто-то совершенно особенный.

Более того, даже перед этими особенными людьми он пасовал куда меньше других. Стоит ли об этом вообще говорить?

Можно сказать, это был результат сочетания его прошлого и настоящего.

До того как занять пост профессора в Академии, Броден был наёмником.

И не каким-то там заурядным наёмником.

Он был одной из легенд, гремевших в мире наёмников вместе с Королем наемников Зигфридом.

Разумеется, в те времена он жил вольнее некуда, и отголоски той жизни до сих пор ярко проявлялись в нём, профессоре Академии.

И эти отголоски прошлого надёжно подкреплялись его нынешним прочным положением.

Во-первых, силой.

О способностях Бродена не нужно было много говорить.

Высший ранг Эксперта меча.

Этой фразы было вполне достаточно.

Одно лишь это определение доказывало, что он входит в число сильнейших мастеров Королевства, которых можно пересчитать по пальцам.

И, во-вторых, его нынешний статус.

Он был полноправным дворянином, получившим титул барона лично из рук короля.

Неважно, был ли ты наследником земель или кем-то ещё, в конечном счёте Академия была полна кадетов, у которых ещё не было даже официального титула.

В такой Академии было немного людей, чей официальный статус был бы выше, чем у Бродена.

Более того, его происхождение также было бесспорным.

Броден был дворянином по рождению.

Конечно, его семья была разорена, так что условия, в которых он рос, мало чем отличались от простонародных; он с юных лет скитался по миру наёмников, будучи главой семьи и пытаясь прокормить младших братьев и сестёр, но всё же по происхождению он был чистокровным аристократом.

Поэтому никто не мог оспорить его положение.

Таким образом, Броден был успешным дворянином с безупречным происхождением и подавляющей силой.

Пока его не интересовали власть, слава или карьера, он мог жить так, как ему заблагорассудится.

И на самом деле Броден даже не смотрел в сторону подобных вещей.

Естественно, даже такой титул, как Убийца Двуглавого, не мог заставить его колебаться.

Напротив, это его только раззадорило.

Мол, не вздумает ли этот сопляк, едва набравшийся силёнок, выпендриваться на его занятиях?

Я насквозь видел эти мысли Бродена.

— Не могли бы вы позволить и мне остаться, профессор? Я очень хотел хотя бы раз посетить ваше занятие, ведь вы создали собственную школу непредсказуемого фехтования. Я как раз уязвим перед подобной нестандартной техникой. С помощью этих уроков я хотел бы восполнить свои недостатки. Прошу вас, профессор.

— А? О... ну, раз так. Извини. Я забираю свои слова назад. Можешь остаться.

— Благодарю вас, профессор.

В то же время я лучше всех знал, как с ним обращаться.

Броден был слаб перед теми, кто жаждал знаний.

Поэтому, если проявить такое рвение к учёбе, как сделал сейчас я, к нему можно было легко найти подход.

Это тоже было связано с его прошлым.

В детстве, будучи невообразимо бедным, он не мог получить достойного образования.

Всё, что он имел, — это обрывки знаний, по крупицам собранные у разных людей на деньги, с трудом заработанные наёмничьим трудом.

Хотя он преодолел эти трудности и в конце концов достиг вершины — высшего ранга Эксперта меча, — лишения и жажда знаний юных лет всё ещё оставались в его душе горьким осадком.

Поэтому он становился крайне мягким по отношению к тем, кто искренне просил об учении.

А если к просьбе добавить вежливость и учтивость, то это и вовсе был идеальный удар.

Я только что нацелился прямо в эту черту характера Бродена.

Благодаря этому наши узы с Броденом и во второй раз начали завязываться гладко.

— Теперь вернёмся к делу. Прежде чем мы начнём занятие, я должен кое-что прояснить. Мои уроки строятся на предположении, что вы как минимум достигли низшего ранга Пользователя меча. Если кто-то не соответствует этому уровню, советую сменить курс. Можете, конечно, слушать, но вам будет слишком трудно поспевать за программой.

Так, перед началом самого урока, Броден сделал последнее объявление.

Оно касалось критериев этого курса.

Желательно, чтобы ученики были не ниже уровня Пользователя меча.

Если подумать, это было вполне логичное условие.

Этот урок соответствовал учебной программе четвёртого курса для обычных кадетов.

А кадет факультета рыцарей к четвёртому курсу в базе своей уже должен был достичь низшего ранга Пользователя меча.

Сложность занятий неизбежно подстраивалась под этот уровень.

Более того, крайне редко случалось, чтобы кадеты из провинциальной знати, поступающие в середине обучения, не соответствовали этому стандарту.

Прийти в Академию на уроки фехтования означало, что ты тренировался в своём поместье.

Поэтому обычно кадеты даже превосходили требуемый уровень.

Ведь они наверняка брали частные уроки у рыцарей в своих землях.

Их стартовая линия изначально отличалась от той, что была у обычных кадетов.

— Ты точно справишься?

Кивок.

Однако в этом классе было исключение.

Сане в ответ на мой вопрос лишь кивнул с легкой улыбкой.

Он улыбался довольно горько, и именно он был тем самым исключением.

Говоря беспристрастно, Сане едва ли соответствовал этим критериям.

«Пользователь меча» означало достижение ступени, на которой человек может управлять маной внутри своего тела.

Следовательно, на низшем ранге Пользователя меча нужно было уметь в какой-то мере свободно распоряжаться этой маной.

Но у Сане это всё ещё не получалось.

Как он сам и говорил, он махал мечом уже больше десяти лет, но до сих пор испытывал трудности с тем, чтобы двигать ману по своей воле.

Было очевидным фактом, что уроки Бродена окажутся для него непосильной ношей.

Несмотря на это, Сане не собирался менять курс.

Одной из причин была гордость провинциального дворянина.

Дворяне из поместий живут в совершенно иных условиях, нежели обычные кадеты.

Поэтому в обществе считалось: если уж ты взял в руки меч, то должен с лёгкостью превосходить уровень обычных кадетов. В противном случае лучше было бы вообще его не брать.

И смена курса здесь означала бы признание своего несоответствия этому мнению.

Это ударило бы по престижу не только самого Сане, но и всей его семьи.

Конечно, Сане не был настолько мягкотелым, чтобы страдать от одного лишь ущерба репутации.

Он беспокоился о том, что последует за этим — а именно о реакции семьи на потерю лица.

В отличие от Сане, род Вальтеус воспринял бы это крайне серьёзно.

В худшем случае они могли отменить его поступление и немедленно отозвать в поместье.

Сане должен был любой ценой избежать этого худшего сценария.

Но и отказаться от самих уроков фехтования он не мог.

Для семьи Вальтеус, стремящейся быть рыцарским родом, это было бы равносильно предательству, которое невозможно простить.

То есть он не мог ни перейти на уровень ниже, ни бросить фехтование вовсе.

В итоге у Сане не оставалось другого выбора, кроме как слушать лекции, даже если они были ему не по плечу.

Горькая улыбка и кивок Сане таили в себе всю эту сложность ситуации.

— Неужели найдутся такие недоумки? Можете не беспокоиться, барон Фрауникс.

Однако нашёлся тот, кто решил намеренно разбередить эту рану.

— «Можете не беспокоиться»? Это звучит неплохо. Итак, как твоё имя?

— Гельфой Дрейк, старший сын из графства Дрейк, барон.

Это был Гельфой.

Он назвал своё имя с выражением лица, которое сам считал уверенным и достойным, но которое в моих глазах выглядело исключительно подлым.

Тогда Сане, ставший свидетелем гнилой ухмылки на его губах, тихо пробормотал:

— Так и знал, похоже, он уже слышал обо мне от того человека.

— От Лероя?

Кивок.

Он догадался, какую вонь источает эта гнилая улыбка.

Это было несложно предугадать.

Работа Студенческого совета началась уже несколько дней назад, и Гельфой был назначен на должность главы департамента первого года.

Хотя назначение откладывалось из-за отсутствия Президента совета, фактически это был решённый вопрос.

А старший брат Сане, Лерой, также активно работал в качестве одного из ключевых функционеров Студенческого совета.

Поэтому было ясно как день, что эти двое уже спелись.

И так же очевидно было, что основой их союза стали клевета и злословие в адрес Сане.

Действительно, гнилая ухмылка и взгляд Гельфоя были направлены на Сане.

— Недоумок, который не дотягивает даже до низшего ранга Пользователя меча... Не может быть, чтобы столь «низкосортное» существо появилось в благородном роду. Если только в нём не течёт подлая кровь. Не так ли, барон?

Одновременно с этим он целился и в меня.

Гельфой хотел в ироничной манере вернуть мне то оскорбление, которое я нанёс ему на встрече несколько дней назад.

Это было понятно по тому, как чрезмерно он акцентировал внимание на словах «недоумок» и «низкосортный».

С его точки зрения, это был ход, бьющий по двум зайцам сразу — и по Сане, и по мне.

Если рассматривать только текущий момент, этот выпад можно было бы счесть удачным.

Сане слегка нахмурился от слов Гельфоя, а я не предпринял никакой ответной атаки.

— Хм, вовсе нет.

Но это было не так.

Я просто не стал отвечать словами.

И вовсе не потому, что не мог.

Почему?

Потому что в этом не было необходимости.

— Мальчишка из графства Дрейк, а ты сам-то хотя бы уровня Эксперта меча достиг?

— Что?

— Ведь нет, верно? Судя по тому, как ты мелешь языком, ты на среднем или, в лучшем случае, на высшем ранге Пользователя меча. Так почему же ты, родившись в таком благородном роду, до сих пор не стал Экспертом?

— Ну, это потому что возраст ещё...

— Не смей оправдываться возрастом. Прямо перед тобой, там, куда ты только что пялился, есть явное доказательство того, что возраст — не помеха.

Потому что Броден разберётся со всем сам.

Такие слова и мысли, как «благородная кровь» или «подлая кровь», Броден ненавидел до глубины души.

Это было естественно.

Хоть он и был дворянином по происхождению, большую часть жизни он провёл в мире наёмников.

Но Гельфой не знал характера Бродена и совершил ошибку, произнеся эти слова при нём.

Да ещё и в присутствии такого явного объекта для сравнения, как я.

— Райнхарт — это виконтство, а Дрейк — графство. Значит, в еще более благородном роду Дрейк должен был появиться кто-то уровня Убийцы Двуглавого, не так ли? Тогда почему ты всё ещё не стал Экспертом меча?

Как я уже убедился, Броден ни на кого не оглядывался.

Он был человеком, который и члену королевской семьи мог высказать всё, что думает, так что какой-то желторотик из графского рода ему был нипочём.

Он не ведал преград.

— Так что на моих уроках разговоры о происхождении запрещены. Кому это не нравится — может не приходить на мои занятия.

— Барон, это же...

— И ещё кое-что. В стенах этой Академии я не барон, а учитель, который наставляет кадетов. Поэтому называть меня бароном тоже запрещено. Ты понял меня, кадет Гельфой?

Как и ожидалось, Броден и после Регрессии оставался Броденом.

Всё такой же неудержимый, напористый и, выражаясь простым языком, идущий напролом.

И именно поэтому он был ещё более харизматичным.

Пусть из-за этого характера его закат в прошлой жизни был не самым спокойным, и сейчас его нрав ничуть не изменился — это не имело значения.

Он мог оставаться таким же резким до самого конца.

Ведь я собирался сделать всё, чтобы его старость была благополучной.

Так я ещё раз подтвердил для себя, что Броден просто не может не быть моим человеком, и в прекрасном расположении духа завершил первый день нашей новой встречи.

http://tl.rulate.ru/book/180421/16805723