Готовый перевод The Fantastic Cross-dressed Bride / Фантастическая невеста в мужском наряде: Глава 8: Ночная осторожность

Рюн хотел узнать, через что прошла Марин в своей жизни.

Он понимал, что расспросы о смерти матери могут задеть её старые раны. Однако Марин, казалось, никогда не заговорила бы об этом первой, если бы он сам не спросил.

— Твоя мама... как она умерла? — осторожно поинтересовался он, внимательно следя за выражением её лица.

Он был готов тут же добавить, что она может не отвечать, если ей слишком тяжело. Но, вопреки его опасениям, Марин лишь мягко улыбнулась.

— Вам это любопытно?

— Любопытно и это, но ещё больше я хотел бы узнать, каким человеком она была.

Услышав его слова, Марин забралась с ногами на диван и обхватила колени руками. Она положила подбородок на колени, и её взгляд затуманился, словно она погрузилась в воспоминания. К счастью, она не выглядела ни печальной, ни измученной. Напряжённая спина Рюна наконец расслабилась.

— Хм... Мама выглядела очень молодо. Люди часто принимали её за мою старшую сестру — онни, думая, что разница между нами всего пара лет. Поэтому она была мне скорее подругой или сестрой, чем матерью. Честно говоря, наш ментальный уровень был примерно одинаковым.

Улыбка на губах Марин говорила о том, что она вспоминает о счастливых временах. Рюн, успокоившись, откинулся на спинку дивана и приготовился слушать дальше. Но внезапно он поймал себя на мысли, что слова Марин звучат странно.

«Сестра? Почему она сказала „онни“, а не „нуна“?»

Неужели из-за того, что Марин так похожа на девушку, окружающие называли её сестрой — онни? И она к этому просто привыкла? Он хотел было спросить об этом, но Марин продолжала рассказ с таким серьезным видом, что он решил отложить вопрос на потом.

— Нехорошо так говорить о маме, но иногда она вела себя по-детски, словно младшая сестра.

За два дня до итогового экзамена она могла предложить Марин поехать в парк аттракционов. И такое случалось не раз. Ю Га Ён, которая никогда не придавала большого значения оценкам, постоянно выпрашивала поездки или прогулки именно в разгар экзаменов. Когда Марин упиралась и до поздна засиживалась за учебниками, мама начинала ворчать, заставляя её ложиться спать пораньше. Она так сильно злилась, будто случится катастрофа, если дочь немедленно не уснет, что Марин сдавалась и в итоге иногда проваливала тесты. Хотя, конечно, в этом была виновата и сама Марин, которая не слишком усердно училась в обычное время.

Ю Га Ён была прекрасной матерью. Слова «прекрасная» было даже недостаточно.

— Ей, должно быть, было тяжело одной, но она вырастила меня так, что я ни в чем не нуждалась.

— ...А отец?

— Он умер, когда я была маленькой. По словам мамы, он был потрясающим мужчиной и папой.

Когда дочь спрашивала об отце, Ю Га Ён ничего не скрывала. Она рассказывала всё как есть и подробно описывала, каким он был человеком. Особенно когда дело касалось его внешности — она складывала ладони и говорила с лицом мечтательницы. В описании матери отец Марин был почти ангелом. Ей не хватало слова «красивый», и она использовала все возможные эпитеты. Когда Марин впервые увидела Рюна, она даже подумала: а не так ли выглядел её папа?

— Она всегда была жизнерадостной, позитивной и совсем не знала тревог. Жила по-настоящему счастливо. Год назад у неё диагностировали рак желудка на последней стадии. Проклятые раковые клетки захватили её тело, но не смогли сломить её дух. До самого последнего вздоха она оставалась счастливой.

Мама отказалась от операции и химиотерапии, чтобы провести оставшееся время исключительно с Марин. Поначалу Марин было трудно это понять.

«Марин, время слишком дорого, чтобы тратить его так».

«Но если ты сделаешь операцию и пройдешь лечение, мы сможем провести вместе гораздо больше времени!»

«Операция и лечение не гарантируют полного выздоровления».

Ссоры продолжались несколько дней. Марин пыталась и умолять сквозь слезы, и злиться, но Ю Га Ён не меняла своего решения. В конце концов Марин пришлось уступить. Что она могла сделать, если этого хотела мать, с которой ей скоро предстояло расстаться? Всё, что оставалось Марин — это помочь маме уйти с комфортом, как та и желала.

С того момента Марин старалась изо всех сил. Она часто плакала тайком, видя, как мама мучается от боли, но перед ней всегда старалась улыбаться. В тот день, когда пришло расставание, которого она так боялась, когда из сухих пальцев, сжимавших её ладонь, ушла последняя сила... она получила маленькую записку.

«Любимая доченька. Я не хочу, чтобы ты долго грустила. Не хочу, чтобы ты много плакала. Моя жизнь была счастливой благодаря тебе, и если ты будешь плакать из-за меня, мне будет больно. Я хочу, чтобы моя дочь жила так же счастливо, как и я. Чтобы встретила хорошего человека, любила и была любима, родила прекрасного малыша... Мне жаль только одного — того дня, когда ты сама станешь матерью. Тогда я буду нужна тебе больше всего, но меня не будет рядом. Прости, что не смогу быть с тобой и обнять твоего чудесного ребенка. Но пройдут годы, мир несколько раз изменится, и мы обязательно встретимся снова. Захочешь ли ты и тогда стать моей дочерью? Я хочу сделать для тебя всё то, чего не успела в этой жизни. Ничего страшного, если ты не вспомнишь меня. Я буду помнить. Я обязательно тебя найду. Давай обязательно встретимся вновь».

Марин не знала, сколько проплакала тогда. Осознание того, что она больше никогда не увидит маму, что в мире исчез единственный человек, любивший её безусловно, было невыносимым. Единственная опора исчезла. Любовь, которую она только получала и не успела вернуть даже на сотую долю — эта возможность была потеряна навсегда. Её терзали сожаления. Почему она не проводила с мамой больше времени? Почему в подростковом возрасте друзья были важнее? Почему она отказывалась от поездок, ссылаясь на занятость учебой? Почему не ценила эти моменты?

Вспоминая письмо матери, Марин старалась не плакать. Но слезы всё равно навернулись на глаза. Она изо всех сил старалась исполнить наказ мамы — не грустить долго и не плакать много. Старалась жить дальше. Именно поэтому она пыталась не вспоминать день её ухода. Но нос предательски закололо. Марин сглотнула подступающие слезы.

Внезапно её взгляд упал на документы на столе. В Зеркальном мире Ю Га Ён тоже была матерью Марин.

«Если уж решили добавить меня в игру, почему оставили только имя в документах? Сделали бы её живой. Тогда я могла бы хотя бы увидеть её лицо. Могла бы еще раз назвать её мамой...»

Слезы, которые она так долго сдерживала, наконец хлынули из глаз, оставляя мокрые пятна на школьных брюках. На колени Марин, которая беззвучно содрогалась от рыданий, лег носовой платок. Это был платок Рюна. Почему-то именно этот жест стал последней каплей, и Марин разрыдалась в голос. Она прижала платок к глазам и зарыдала навзрыд. Впервые с тех пор, как проводила маму. Марин свернулась калачиком.

Рюн смотрел, как это хрупкое тело содрогается от плача, и в его груди зародилось странное чувство. Он не знал, как это назвать. То ли покалывание, то ли холод... Это была не совсем боль, но некий дискомфорт, который заставлял его чувствовать себя не в своей тарелке. Он встал с дивана и сел рядом с ней. Он хотел было положить руку на её дрожащее плечо, но помедлил, сжал кулак, а затем снова разжал его. Наконец он осторожно коснулся плеча Марин. Дрожь передалась через его пальцы, достигая того самого места в груди, где зародилась слабая боль.

— Спасибо. Я постираю платок и верну его вам.

Марин не могла вернуть Рюну платок, пропитанный слезами и соплями.

— Оставь себе.

«Ну да, даже если постираю, ему, наверное, будет неприятно», — подумала она и кивнула.

— Вам больше ничего не интересно?

— Нет.

Рюн пододвинул к Марин бумажный пакет.

— И вот еще.

— Что это?

— Одежда и необходимые вещи на первое время.

Её глаза округлились. Она была настолько ошарашена, что даже не сразу заглянула внутрь. Оказывается, пока она думала, что он просто прохлаждается в магазинах, он покупал вещи для неё.

— Это всё мне? Когда вы успели...?

— Не смотри на меня так, будто я совершил подвиг. Это не я покупал. Я просто указал размеры, список и попросил доставить. Я освободил для тебя шкаф, пользуйся.

Какая разница, купил ли он это лично? Важно было само внимание. И даже целый шкаф. Утром он вполне соответствовал своему прозвищу Белый ужас, но сейчас казался совсем другим человеком. Марин путалась в догадках, какое из этих обличий — настоящее. Иногда Рюн казался тем, от кого нужно держаться подальше, а иногда — единственным в Зеркальном мире, кому она могла хоть немного доверять. По крайней мере, было видно, что он намерен защищать её от своей семьи. Вероятно, и от других опасностей тоже. К тому же, этот пакет с вещами стал для неё невероятным сюрпризом.

— Жить в одной комнате, должно быть, неудобно, но потерпи немного. Ремонт в доме скоро закончится.

Это были добрые вести. Рюн встал, глядя на Марин, которая с интересом начала рассматривать одежду в пакете.

— У меня сегодня дела, так что я могу вернуться поздно или не прийти вовсе. Ложись спать.

И это тоже была приятная новость. Дождавшись, пока дверь за ним закроется, она поспешно заглянула в пакеты. «На первое время? Почему так много?»

Там были спортивные костюмы, рубашки, брюки. Тяжелое пальто, легкий пуховик и даже уютное одеяло.

— Ох, а это...

Мужское нижнее бельё. Ну и ладно, оно ведь новое. Зато теперь можно будет спокойно развешивать стирку. В последнем пакете оказалась красивая коробочка, в которой лежали целых три пары теплых перчаток. Марин примерила одну — подошли идеально.

Рюн присел на стул в коридоре. «Подумать только, до чего я докатился».

На самом деле никаких дел у него не было. Он ушел лишь для того, чтобы Марин могла расслабиться и отдохнуть, не обращая на него внимания. Как вампиру, ему не требовался сон, но человеку это было необходимо для нормального самочувствия на следующий день. В его личном кабинете в Пантеоне была кровать, но он не мог оставить Марин одну ночью, не зная, кого из его семьи может принести нелегкая.

Когда она спросила, не хочет ли он узнать что-то еще, он хотел спросить, как она оказалась зачислена в школу. Но не стал мучить человека, который только что выплакался. Слушая её рассказ, он невольно вспомнил свою мать, воспоминания о которой почти стерлись. Мён Джу, которую он сейчас называл матерью, не была ему родной, как и Хи Гон не был его отцом. Рюн завидовал Марин, у которой были такие теплые воспоминания о маме, и в то же время чувствовал с ней странное родство в их одиночестве. Имя Марин, сиротливо стоящее в документах рядом с именем Ю Га Ён, вызвало у него жалость.

«Если мы поженимся, в документах появится моё имя. Но однополые браки не признаны законом, так что это может быть сложно. Неужели ей придется вечно быть такой одинокой?»

В этот момент завибрировал телефон.

— Слушаю, это Соль Рюн.

По мере того как он слушал собеседника, его брови хмурились всё сильнее.

— Че уже на свободе?

Он ожидал, что тот проведет под стражей хотя бы неделю. Ему сказали, что его выпустили под залог после обещания не повторять содеянного. «Что за бред? Просто обещание и залог?» Для обычного вампира это было бы невозможно. Очевидно, вмешался Председатель Соль.

Как только он закончил разговор, Марин вышла из комнаты.

— О? Сонбэ! Почему вы здесь?

— Ноги устали, вот и присел отдохнуть.

Марин посмотрела на него с недоверием.

— Вы же сказали, что у вас дела.

— Они отменились. А ты почему вышла? Что ты слышала о том, чтобы быть осторожной по ночам?

— А, я в прачечную. Это ведь совсем рядом, туда тоже нельзя?

Стирка была тщательно завернута в большое полотенце, напоминая огромный матерчатый узел. Взглянув на этот сверток, Рюн перевел взгляд на Марин.

— Есть же сервис по стирке.

— Сервис — это просто красивое слово для услуги, за которую надо платить. Для меня, когда каждая копейка на счету, это слишком. К тому же, школьную форму, которую трудно стирать самой, я и так сдаю. Но здесь... нижнее бельё.

«Тебе сейчас не о стирке трусов надо беспокоиться». Марин боялась вампиров, но, похоже, до конца не осознавала, насколько они опасны. Несмотря на Соглашение, среди них были безрассудные личности, готовые на всё. Че был как раз из таких.

— Сдавай и бельё. Я оплачу.

— Ну уж нет! Дело не только в деньгах, мне просто неприятно, когда моё нижнее бельё стирает кто-то чужой.

— Тогда стирай в ванной комнате в номере.

— Но там нет сушилки...

«Упрямая девчонка». Стоило ему пристально на нее посмотреть, как Марин, наконец, сдалась и развернулась, чтобы уйти. Странный характер. Большинство парней, независимо от расы, были бы только рады, если бы их вещи, включая бельё, кто-то постирал. К тому же, она так тщательно всё спрятала в узел.

Он думал, что она покладистая, но она оказалась на редкость щепетильной. Увидев её поникшие плечи со свертком в руках, он почувствовал укол жалости. Раздраженный этим новым, непривычным чувством, он резко бросил:

— Иди.

Марин обернулась и посмотрела на него.

— Куда?

— В прачечную. Иди и пользуйся машинкой. Но я пойду с тобой.

— Да! Спасибо большое!

Её лицо мгновенно просияло. «Если бы она была действительно такой уж щепетильной, она бы так не радовалась. Видимо, это касается только самой стирки белья».

Слегка качнув головой, он последовал за Марин. У дверей прачечной он остановился.

— Я подожду здесь. Иди, стирай.

— Это займет время.

— Я подожду, делай что нужно.

Поблагодарив его, Марин зашла внутрь. Дверь закрылась. Прошло совсем немного времени, как вдруг...

— А-а-а!

Услышав крик, Рюн рывком распахнул дверь. Внутри стояла промокшая насквозь Марин с совершенно несчастным видом.

http://tl.rulate.ru/book/180121/16736313