Готовый перевод The End of Ninja World / Закат эпохи шиноби: Глава 42: «Мгла»

Дзынь! Кланг! Дзынь!

Бой в клетке достиг апогея. Кунай и тёкуто сталкивались, высекая снопы искр. Это была схватка без права на ошибку.

Лицо Тацу побледнело. Он был ранен: в пылу сражения он пропустил выпад, и лезвие распороло ему плечо. Кровь мгновенно пропитала рукав, окрашивая ткань в багровый цвет. В этом тесном пространстве даже Технику Замещения применить было практически невозможно. «Переоценил себя…», – подумал он. Он и представить не мог, насколько яростно и свирепо сражается эта девчонка.

— Шаринган! — Его глаза вспыхнули алым, и в каждом закружилось по одному томоэ.

Эта девочка уступала Хьюга Миги и в физической силе, и в запасах чакры, но тем не менее она умудрялась подавлять Тацу. В чем была причина?

Холодные глаза противницы лишь на мгновение дрогнули, когда зрачки мальчика изменились – она никогда не видела такого додзюцу. Но уже в следующую секунду она снова бросилась в атаку. Удары ее тёкуто сыпались как из рога изобилия, напоминая неистовый шторм.

Скрежет металла о металл резал слух, искры летели во все стороны. Разница в боевом опыте была колоссальной. Тацу обладал абсолютным преимуществом в силе, но при этом находился в обороне. В своей недолгой практике он почти не участвовал в настоящих битвах – обычно это было одностороннее избиение противников его уровня.

Но эта девочка… Она была слабее его, слабее Миги, но в ней чувствовалась пугающая способность убить их обоих.

Пхух!

Две фигуры столкнулись, и теневой клон Тацу, разрубленный пополам, исчез в облаке белого дыма. Взгляд настоящего Тацу, теперь ярко-красный, наполнился зловещей энергией. После пробуждения Шарингана ситуация начала меняться: траектория движений меча теперь была видна ему как на ладони.

Тацу улучил момент.

Бам!

Он нанес мощный удар ногой в грудь противницы. Хрупкое тело девочки отлетело назад и с грохотом врезалось в прутья клетки. С потолка посыпалась пыль. От удара об железо она рухнула на пол, но даже тогда пальцы мертвой хваткой сжимали рукоять меча.

Черные пряди волос, мокрые от пота, прилипли к лицу. В тишине комнаты раздалось ее тяжелое, прерывистое дыхание.

Она тоже была на пределе. Тацу оказался самым сильным противником среди сверстников, с которыми ей доводилось сталкиваться, особенно после того, как он открыл свои алые глаза. Место удара нестерпимо жгло, во рту разлился соленый привкус крови. Девочка мучительно закашлялась, и по подбородку потекла тонкая красная струйка.

Глядя на ее изнеможение, Тацу на мгновение заколебался, сжимая кунай. Сама мысль об убийстве шла вразрез с его жизненными принципами. Однако этот мир раз за разом ломал его представления о морали, заставляя стискивать зубы и идти вперед. Но если была хоть малейшая возможность… он не хотел лишать жизни тех, к кому не испытывал вражды.

Эта девочка явно была жертвой обстоятельств, превращенной здесь в безвольную куклу. Пусть он и попал в этот жестокий и мрачный мир, но воспитание из прошлой жизни и человечность не могли просто так исчезнуть. Как можно без душевных терзаний оборвать чужую жизнь?

Орочимару наблюдал за этим с бесстрастным лицом. А Умисудзуме, видя нерешительность мальчика, лишь еще сильнее преисполнился презрения. Мягкосердечие – это верный путь в могилу.

Пока Тацу колебался, девочка все же нашла в себе силы подняться. В отражении его Шарингана она снова рванулась вперед. На этот раз он не стал медлить.

Кунай вылетел из его руки – в метании снарядов Тацу не было равных. Это был шанс разорвать дистанцию; если бы она снова подобралась вплотную, ему пришлось бы несладко. Девочка хладнокровно отбила кунай мечом, но инерция на миг замедлила ее бег.

Этого мгновения хватило, чтобы Тацу получил пространство для печатей. Теперь сомнения отпали. Она больше не сможет подойти… и надежды у нее больше нет.

Хлопок!

Его ладони сошлись. Чакра внутри забурлила. Словно почуяв неладное, девочка издала яростный крик, больше похожий на рык зверя. Вены на ее лбу вздулись, а глаза наполнились жгучей ненавистью. Последним отчаянным движением она метнула в него свой меч.

Однако…

— Прости, — тихо прошептал мальчик, и этот шепот предназначался лишь ему одному.

Его руки двигались с безупречной четкостью. — Стихия Огня… Техника Великого Огненного Шара!!

Из его рта вырвался колоссальный поток пламени, подпитываемый непрерывным потоком чакры. Бум! Клетка в мгновение ока заполнилась ослепительным светом. Огонь неистовствовал, превратившись в маленькое палящее солнце прямо посреди комнаты.

…

Тяжелый вздох. Пыль и гарь начали оседать. Из глубины клетки донесся странный звук. Когда пламя угасло и свет померк, стало видно, что девочка превратилась в обугленный остов. Кое-где на теле еще плясали искорки, издавая сухой треск.

Лицо Тацу было испачкано сажей, темные волосы прилипли к бледным щекам. Огонь не задел его самого, уйдя вперед, но из-за близости к эпицентру его опалило жаром. Он еще не научился филигранно контролировать радиус действия техник.

Мальчик выглядел изможденным. Противник, который был объективно намного слабее, едва не загнал его в могилу. Еще немного, и на месте этого угля мог оказаться он сам.

Его грудь тяжело вздымалась. Это был самый тяжелый бой с тех пор, как он начал познавать путь шиноби, и он дал ему глубокое понимание сути сражения. Рана на правом плече продолжала кровоточить. Стиснув зубы, Тацу оторвал кусок рукава и туго перевязал руку, стараясь унять кровь.

Он победил. Но эта победа не принесла радости. В груди словно застрял комок пламени. Переведя дух, он посмотрел сквозь прутья клетки.

— Я победил, — голос мальчика звучал хрипло.

Тело девочки лежало в клетке, объятое затухающим огнем. Это было не первое его убийство, но внутри всё переворачивалось. Ее предсмертный крик, вздувшиеся вены, безумный взгляд и концентрированная ненависть – всё это глубоко вонзилось в его память. Она… она ненавидела его.

Хотя Тацу понимал: на самом деле ей следовало бы ненавидеть тех, кто запер их здесь.

— Ты… победил, — отозвался Умисудзуме. Его тон лишился былой надменности, а выражение лица стало каким-то одеревеневшим.

В этот момент Тацу заметил фигуру за спиной мужчины. Глаза, похожие на змеиные.

— Господин Орочимару… учитель.

В голосе Тацу скользнуло удивление. Он медленно поднялся на ноги. Как только решетка поднялась, он спокойно вышел наружу. Теперь по его лицу невозможно было прочесть, о чем он думает. Возможно, это был тот самый необходимый опыт, который и называют взрослением.

Он назвал его учителем, но в этом обращении не было истинного почтения. В нем было мало искренности, ведь оба понимали истинную подоплеку их отношений – они были скорее холодными чужаками. И Тацу прекрасно осознавал, что резкая смена тона Умисудзуме вызвана лишь присутствием этого «учителя», который мог бы свернуть шею надсмотрщику одним движением руки.

Сила – вот единственный фундамент для уважения. Теперь Тацу уяснил это окончательно. Обладай он или та девочка, ставшая прахом, достаточной силой, их бы не заперли здесь, словно зверей для потехи.

Он подошел к Орочимару. Тот, разумеется, не обратил внимания на холодность ученика и лишь молча кивнул.

— Идем, — бросил он и развернулся к выходу.

http://tl.rulate.ru/book/179521/16625936