Готовый перевод They say the crown prince is secretly in love with her. / Говорят, наследный принц тайно влюблён в неё: Глава 3

Ещё не успела карета остановиться, как снаружи послышался звонкий детский голос, настойчиво зовущий:

— Сестрица! Сестрица!

Минчжу откинула занавеску и спрыгнула на землю. Навстречу ей уже бежал маленький мальчик в тёмно-синем халате с круглым воротом. Он задрал голову и смотрел на неё снизу вверх своим беленьким пухлым личиком.

— Проголодался, небось? — Минчжу наклонилась и потрогала его животик под одеждой. Сунь Чжили смущённо улыбнулся, но не отстранился, позволив ей потрогать его округлый живот, и тихо позвал:

— Сестрица...

Сунь Чжили был не родным сыном госпожи Сунь, а ребёнком наложницы из дома Сунь. Та наложница умерла при родах, и мальчика отдали на воспитание госпоже Сунь. Когда Минчжу только переехала в дом тётки, ей было уже восемь или девять лет — совсем взрослая. Тогда она впервые увидела этого малыша: кормилица держала на руках крошечный, худенький комочек. Но он смотрел на неё своими большими глазами — и у Минчжу сердце растаяло. С тех пор она тайком приносила ему в комнату вкусности и игрушки. Хотя он был сыном наложницы, а её тётка, как законная жена господина Сунь, должна была бы его недолюбливать, Минчжу видела в нём родственную душу. К тому же Сунь Чжили был удивительно милым и благодарным ребёнком: он никого не звал по имени, только бегал за ней и всё твердил: «Сестрица, сестрица». Эти его «сестрица» пробудили в Минчжу такой материнский инстинкт, что она стала относиться к нему всё более искренне.

Зная, что он стеснительный и за столом будет чувствовать себя неловко, Минчжу достала купленные по дороге сладости из лавки Ли и протянула ему хрустящую мягкую финиковую лепёшку:

— Перекуси пока, чтобы живот не бурчал. Не надо больше сидеть и голодным ждать меня. Если бы я сегодня вернулась ещё позже, твой животик совсем бы исчез.

Говоря с ним, Минчжу смягчала голос, а в глазах её словно зажигались звёзды.

Сунь Чжили откусывал по маленькому кусочку, то и дело поглядывая на Минчжу. Потом опустил голову, смущённо улыбнулся и протянул надкусанную лепёшку к её губам.

Минчжу откусила, а он быстро отдёрнул руку, украдкой взглянул на неё — и уголки его губ поползли вверх.

— Старшая сестрица сегодня, видно, славно погуляла! Должно быть, в доме главы Ведомства наказаний есть что-то особенное, раз ты только сейчас соизволила вернуться, — фыркнула Сунь Нинсюэ, сидя за столом, и с недовольством покосилась на неё. Но как только её взгляд упал на Минчжу, она уже не могла оторваться. Она отчётливо помнила: когда Минчжу уезжала из дома, на ней было совсем другое платье. Как же она успела переодеться? — А это что у тебя за одежда?

Господин Сунь ушёл ужинать с сослуживцами в городской трактир, так что дома остались только госпожа Сунь с дочерью. Минчжу села по другую сторону от тётки, усадив Сунь Чжили рядом с собой. Убедившись, что он сидит смирно, она ответила:

— А, на то платье пролили чай, пришлось переодеться.

— Сильно обожглась? — госпожа Сунь тут же схватила её за руку, встревоженно оглядывая.

Минчжу покачала головой:

— Там же несколько слоёв одежды, до кожи не достало. Да и если бы обожглась — я не из пугливых.

— Ах ты, глупышка, — госпожа Сунь легонько коснулась её лба, шутливо пожурив: — В моём детстве так не жили. Всё было не так, всё было не эдак, ничего в своё удовольствие не сделаешь. Ударишься, ушибёшься — хоть бы кто пожалел. А ты радуйся, что у тебя такая жизнь.

Минчжу не стала отвечать, лишь подцепила палочками кусочек зелени и положила в миску Сунь Чжили. Дети в этом возрасте самые привередливые — сладкое любят, а овощи терпеть не могут. Она дала ему только одну финиковую лепёшку, чтобы он оставил место для полезного. Сунь Чжили уголки губ опустил, глянул на неё жалобными глазами, но, увидев, что сестрица на него не смотрит, покорно опустил голову и стал клевать палочками подложенную зелень.

Госпожа Сунь тем временем продолжала болтать о том, какая Минчжу добрая и как хорошо относится к этому младшему брату. Сунь Нинсюэ вставила пару колкостей, но сегодня Минчжу было не до перепалок. В голове творилось чёрт знает что. С самого момента, как она упала в воду, её не покидало странное чувство, а по дороге в дом тётки начался какой-то гул. А теперь — слышались самые настоящие слова!

Один за другим в уши врывались беспрерывные зовы: «Минчжу... Минчжу...» И голос был такой обиженный, будто его бросили! Если бы вокруг не было людей, Минчжу готова была швырнуть палочки и помчаться в усадьбу наследного принца — чтобы отколотить этого нахала!

— Сестрица!

Минчжу резко вскочила, и Сунь Чжили от испуга выронил зелень прямо на стол.

«...» Минчжу снова села: — Это я просто переела, встала, чтобы живот размять. А ты доедай всё до конца, ни кусочка не оставляй.

Сунь Чжили покорно кивнул и уткнулся в миску.

— Старшая сестрица, ты вроде бы из благородной семьи, — язвительно протянула Сунь Нинсюэ. — Неужели тебя никто не учил правилам приличия? Ах, да, я забыла: ты с детства дикарка, тебе и слова «приличия» незнакомы. — Она скользнула взглядом по лицу Минчжу и почувствовала досаду: с такой-то внешностью что ни сделай — всё красиво. Отвернувшись, она набралась смелости: — К тому же, Сунь Чжили — сын наложницы. Да и тебе, сестрица, уже исполнилось пятнадцать, а по правилам мальчики и девочки с семи лет не должны сидеть рядом. А я вижу, вы с ним очень даже близки.

Минчжу достала платок, вытерла Сунь Чжили губы, мягко погладила по голове — и подняла взгляд. Лицо Сунь Нинсюэ пылало негодованием, она даже придвинулась к матери, будто ища защиты. Эта младшая сестра вечно к ней цепляется. Стоит Минчжу на дерево залезть — Сунь Нинсюэ тут же бежит жаловаться, чтобы её оттуда сняли. Если Минчжу на улицу выйдет — эта девчонка хвостиком увяжется, и всё норовит сделать назло. Что ни понравится Минчжу — Сунь Нинсюэ тут же обольёт грязью. Ну за что?

Минчжу подцепила палочками кусок и положила в миску Сунь Нинсюэ. Когда она потянулась, широкий рукав сполз, обнажив руку до локтя — белую, как лучший жир, настолько ослепительную, что глазам больно. Минчжу медленно приложила палец к губам и улыбнулась:

— За едой не болтают. Видно, младшая сестрица тоже училась у меня, невежды.

Сунь Нинсюэ вытаращила глаза, а Минчжу спокойно продолжала:

— Чжили записан на тётку. Он мой брат — и твой тоже. И он ещё ничего не понимает. Не любишь его — твоё право, зачем же мне мешать?

Сунь Нинсюэ ткнула пальцем в Сунь Чжили, который молча уплетал свою зелень:

— Он мне не брат! Не нужен мне такой глупый брат! Ему уже девять, а он и слова вымолвить не может! А его мать — лисица, которая отняла у меня отца! Ребёнок от этой потаскухи — никогда не будет мне братом!

Глядя на милое белое личико Сунь Чжили, нетрудно было догадаться, какой красавицей была его мать. Не повезло ей: умерла при родах. А будь жива — неизвестно, какой бы любовью пользовалась сейчас...

— Потаскуха? — Минчжу усмехнулась. — Сунь Нинсюэ, хочешь ругаться — ругайся где-нибудь в другом месте. Но только не при мне. Сегодня я тебя прощаю. Но если ещё раз услышу при мне про него хоть одно дурное слово — пощады не жди.

Сунь Чжили от природы был послушным: что велят — то и делал. В первые годы, когда Минчжу ещё не была с ним так близка, она частенько видела, как его обижают. И только после того, как они подружились, слуги перестали себе позволять лишнего. Но, конечно, не обошлось и без подстрекательства со стороны Сунь Нинсюэ и тётки — ведь он был ребёнком другой женщины, и ждать от них любви не приходилось.

— Минчжу, что ты делаешь? Вы с Нинсюэ — самые родные сёстры! Не стоит ссориться из-за этого. Это я во всём виновата, нет у меня сил удержать твоего гулящего дядюшку! Он наложницу взял, та надо мной измывается, а теперь и ребёнок этот только и делает, что раздор между нами сеет. Ах, горькая моя доля! — госпожа Сунь разрыдалась, и слёзы градом покатились по её лицу. Вид у неё был жалкий до невозможности.

— И ты, Нинсюэ, тоже хороша! Ну любит твоя сестра мальчика — какая беда? Ты старше, ты девочка, должна уступать младшему брату. А ты ещё про «семь лет» твердишь! Что Минчжу хочет, то и делает, — нечего ей мешать! Она и так несчастная росла, без отца с матерью, хоть я, тётка, пожалею её и побалую.

Минчжу знала: тётка к ней добра, всё, что она ни попросит, — всё для неё делается. Но сейчас она посмотрела на Сунь Чжили. Он хотя и говорил с трудом, но не был глупым — всё понимал. Слова, которые тётка и Нинсюэ бросали в его сторону, задевали его мать. Он сжал маленькими ручками край её накидки и посмотрел на неё влажными, оленьими глазами, словно умоляя: «Сестрица, давай уйдём отсюда, не будем здесь сидеть».

Минчжу незаметно сжала его холодные пальчики. Она понимала: тётка, хоть и не любит Чжили, всё же вырастила её, стала ей родной. Она не обижала мальчика — просто недолюбливала. И Минчжу не хотелось огорчать тётку.

— Тётушка, не плачьте, — улыбнулась она. — Это я виновата, не надо было ссориться. Хотите — отлупите меня!

— Ах ты, глупышка, — госпожа Сунь смерила её покрасневшими глазами. — Подойди ближе, сядь рядом.

Минчжу придвинулась к тётке. Сунь Чжили поразмыслил и тоже переставил свои ножки поближе к ней.

— Если хочешь меня порадовать — сиди смирно и слушай, что я скажу. — госпожа Сунь подозвала служанку, та принесла шкатулку. Тётка открыла её, достала свиток, развернула — и там оказался портрет мужчины. Красивый, статный, с глазами-персиками, что так и манили.

— Э-это... — у Минчжу руки задрожали, она готова была схватить свиток и разорвать его в клочья.

Ещё раньше тётка намекала ей, что присматривает женихов, ждёт только её согласия. Но она не думала, что всё случится так быстро! Ей только-только исполнилось пятнадцать — можно было бы и подождать ещё два года. Зачем же тётка так торопится выдать её замуж?

Минчжу недовольно посмотрела на госпожу Сунь, у которой минуту назад были глаза на мокром месте, а теперь она сияла от восторга, готовая хоть завтра отдать её под венец.

— Минчжу, сегодня не вздумай сбежать! Я уже посмотрела на этого человека: его отец сдал экзамен на учёную степень и теперь состоит на службе. А сам господин Цзя — прилежный юноша, красавец писаный. Я знаю, ты не из тех, кто гонится за богатством, — зато характер у тебя твёрдый. Такому мужчине, как этот учёный, ты будешь нужна, и в обиду тебя не дадут.

— Какой-то нищий ученый, — фыркнула Сунь Нинсюэ, глянув на портрет. Сначала он показался ей красавцем, но как только она услышала о его положении, сразу разочаровалась.　　

　Госпожа Сунь неторопливо продолжала:

— Семья Цзя — не какие-то там простые ученые. Дед господина Цзя когда-то был наставником самого покойного государя. В те времена их род был на вершине славы. Правда, сейчас не те времена, но они по-прежнему в почёте при дворе. Даже главный канцлер Сюй обращается к старому господину Цзя с глубоким уважением!

Сунь Нинсюэ, услышав это, чуть не лопнула от зависти. Она поджала губы — как же так, мать подыскивает жениха не для неё, а для кузины! — и демонстративно отвернулась, не говоря ни слова.

Минчжу снова взглянула на портрет. Она уже готова была отказаться, но тут перед глазами возникло тонкое лицо наследного принца, а в ушах снова раздался тот самый голос — нежный, но с обидой, с упрёком.

Раз тётка так хочет сосватать её — она может отказаться от одного, но появится другой. А этот голос в голове просто невыносим: он гудит, будто она принадлежит ему по праву, всё время жалуется, что она с ним не говорит, что она его не любит. Минчжу с каждым мгновением злилась всё больше. И назло, словно бросая вызов, она выхватила свиток из рук служанки, сверля глазами нарисованного юношу:

— Хорошо. Я встречусь с этим господином Цзя.

---

В это время Минчжу сидела перед медным зеркалом, а Юаньбао усердно покрывала её лицо румянами и белилами. На лбу красовался цветочный узор из киновари, чёрные волосы были гладко убраны назад и заколоты изящной шпилькой с рубинами. На ней было сиреневое платье с высокой талией и тёмная кофта поверх; обычно пустая шея теперь была обвита ожерельем с рубиновыми подвесками. И без прикрас она была прекрасна, а теперь походила на утренний цветок, ещё влажный от росы, — нежная, свежая, сверкающая.

— Барышня, да вы просто красавица! Будь я мужчиной — ни за что не отпустила бы вас от себя, украла бы и сделала своей женой! — восхищённо воскликнула сзади Юаньбао.

Минчжу зевнула, открыла глаза и посмотрела на своё отражение. Неудивительно, что на шее тяжело: нацепили ожерелье! Она уже хотела снять эту надоевшую вещь, как Юаньбао перехватила её руку и заодно подправила помаду, которую Минчжу случайно стёрла.

— Сегодня ведь у вас встреча с господином Цзя! Должны же вы выглядеть сногсшибательно! Пусть у этого господина Цзя глаза на вас прилипнут и не отлипают. Пусть все мужчины знают своё место и видят, достойны ли они такой неземной красавицы!

http://tl.rulate.ru/book/178552/25920711