Готовый перевод Symphony of Heavenly Hill: The Lord's Charm / Белоснежная Элизабет: Глава 53: За Элли!

С тех пор как она прибыла на улицу Рикс, она впервые так глубоко сосредоточилась на чём-то. Пальцы едва поспевали за нотами, которые шаг за шагом выстраивались в её голове; она по-настоящему впала в состояние транса.

И когда она с трудом закончила одну пьесу, Элли бессильно опустила руки на колени.

«Я всё провалила».

Она никогда ещё не играла так плохо, как сейчас. Она могла бы лучше. Элли чувствовала безмерное разочарование и раздражение. Ей казалось, что её единственный талант ускользает из рук.

Прежде всего, состояние пианино было невероятно плохим, а суставы пальцев, которые последние два месяца только и делали, что таскали тяжёлые кружки, опухли и постоянно запинались. В её душе, словно сожаления, кружилось множество других оправданий.

Однако, вопреки её мыслям, посетители, всё это время слушавшие игру с открытыми ртами, громко закричали и зааплодировали.

— Ого, да у нас тут гений пианино!

— Впервые в жизни слышу столь прекрасные звуки!

Отовсюду посыпались похвалы, сдобренные изрядной долей преувеличения.

Только тогда Элли смогла отодвинуть разочарование на задний план и с гордостью ответить улыбкой.

Когда восторженные возгласы начали стихать, несколько посетителей подняли руки и позвали Франца. Франц, который во время игры Элли стоял, прислонившись к спине Билла, и, закрыв глаза, сосредоточенно слушал музыку, поспешил к ним.

Они притянули его к себе и что-то зашептали на ухо. Франц с радостным лицом закивал, тут же подбежал к Биллу, передал ему слова гостей, а затем взял несколько стаканов и подошёл к пианино, за которым сидела Элли.

— Это от гостей!

С гордой улыбкой Франц выставил стаканы в ряд на крышке пианино. Элли, широко раскрыв глаза, переводила взгляд со стаканов на гостей и на Франца.

— Ну же. Сначала выпьем.

Поддавшись на уговоры Франца, она в замешательстве взяла один из стаканов и подняла его перед посетителями. Тогда все присутствующие в трактире подняли свои стаканы в ответ.

И все вместе они закричали так громко, что задрожали стены, — настолько громко, что Элли от неожиданности пролила половину выпивки:

— За Элли!

Застывшая поначалу Элли вскоре расцвела в лучезарной улыбке, словно раскрывшийся бутон. Её щёки окрасились в нежный румянец.

Люди, никогда раньше не видевшие Элли так широко улыбающейся, тоже воодушевились и рассыпались в похвалах до тех пор, пока губы не пересохли.

В ответ на их энтузиазм Элли осушила два стакана подряд и подняла палец, подавая знак замолчать. И когда в зале воцарилась поистине магическая тишина, она с довольным видом начала вторую пьесу.

Её пальцы весело танцевали, а сама она то и дело притопывала в такт. Так последовала третья, четвёртая пьеса. Вскоре под мелодию пианино люди начали вставать и танцевать.

Этот момент стал для жителей улицы Рикс поводом для того, чтобы Элли из «глупой девицы с Юга» превратилась в «ту самую официантку из трактира Билла». И она впервые, играя на пианино, не вспомнила о Хэвенли-хилл. Перед инструментом была только одна Элли.

После шестой песни, успокоив разочарованных слушателей, она наконец смогла отойти от пианино. Поскольку звуки музыки разносились по всей улице Рикс, в заведении было многолюднее, чем обычно, и Франц с усталым лицом бегал туда-сюда, игнорируя поручения из других лавок.

Отвечая улыбкой посетителям, которые похлопывали её и делились впечатлениями, она вернулась за стойку и возобновила работу.

— Эмиль.

Эмиль всё ещё сидел на табурете и поглядывал на неё, как провинившийся пёс. Но её настроение было на высоте, и она была полна великодушия и готовности прощать, поэтому ласково заговорила первой:

— Я угощу вас. Считайте это процентами за те деньги, что я заняла.

Лицо Эмиля тут же прояснилось. Он принялся вовсю хвалить игру Элли, словно выплескивая накопившиеся слова. Она, не переставая улыбаться, рассеянно кивала и приводила в порядок бар, заставленный пустыми стаканами.

Помогая ей, Эмиль сложил стаканы стопкой и спросил:

— Честное слово, Элли, я в жизни не слышал такой потрясающей игры. Правда. Где и у кого вы учились так играть?

Почему Эмиль задаёт такие неудобные вопросы именно тогда, когда она выпила? Элли про себя подивилась этому и ответила:

— Хм. В детстве.

— Вы научились в детстве и не забыли, пока жили в приюте и работали горничной? У вас отличная память, — проницательно заметил он.

В итоге Элли стало трудно смотреть ему в глаза, и она опустила взгляд. Притворившись, что складывает полотенце, она поправила себя:

— Если подумать, в детстве я училась совсем недолго. В приюте. Детей было слишком много, поэтому я бросила занятия. А потом в Хэвенли-хилл… добросердечный хозяин увидел меня и научил играть.

— Госпожа?

— Да, госпожа Беллут.

Она упомянула имя госпожи Беллут, чтобы добавить достоверности, но сама немного испугалась. Ей показалось, будто она произнесла некое проклятие, которое никогда нельзя было выпускать наружу.

Однако Эмиль, заметил он её состояние или нет, лишь ответил с задумчивым видом: «Должно быть, она была чудесной хозяйкой поместья…».

Между ними на несколько минут воцарилось молчание, но вскоре Эмиль вернулся к весёлому тону и снова спросил:

— Но почему вы не хотели играть при таком великолепном мастерстве? У вас есть какие-то плохие воспоминания?

— Нет, ничего такого. Просто это не моё.

Эмиль в недоумении наклонил голову. Однако Элли, не чувствуя ни необходимости, ни обязанности объясняться, проигнорировала его и сосредоточилась на том, чтобы оттереть пятно от вина на стойке.

Он терпеливо ждал, пока Элли усердно трёт поверхность тряпкой, но в конце концов не выдержал и поторопил:

— Что это значит? Я не выношу недосказанности. Пожалуйста, расскажите.

— Почему вам так всё интересно?

— Я же говорил. Я хочу узнать вас получше. Между нами пропасть более чем в десять лет, которые мы провели не вместе!

На этот довольно романтичный напор Эмиля Элли тяжело вздохнула и упёрлась рукой в бок. Постукивая кулаком по затекшей пояснице, она раздумывала, стоит ли говорить.

Но при мысли о том, что Эмиль будет ходить за ней хвостиком и донимать вопросами, ей стало дурно.

Решив покончить с этим сразу, раз уж всё равно придётся рассказать, Элли открыла рот:

— Я имею в виду, что умение играть на пианино — не моё. Я училась этому по чужой прихоти и на чужие деньги, так что это не моё.

— Боже, я впервые вижу женщину, которая так помешана на деньгах.

— Так вам это не нравится? И вообще, как долго вы собираетесь меня донимать? Должна сказать, мне это неприятно.

Лицо Элли становилось всё более суровым. Эмиль поднял обе руки, показывая, что сдаётся.

Медленно выдохнув скопившееся в груди напряжение, она закончила протирать стойку. Стол больше не был липким, но тёмный след всё равно остался.

Она осторожно коснулась этого следа своими огрубевшими пальцами и почувствовала какой-то необъяснимый осадок.

Как бы усердно ты ни тёр, следы всё равно остаются… Навсегда. Они могут стереться со временем, но не исчезнут.

Эмиль, который до этого развлекал её шутками болтливого коммивояжёра, наблюдая за её реакцией, на мгновение замолчал, а затем снова заговорил:

— Слушайте, а жизнь Элли — разве она не принадлежит Элли?

От его нелепых слов Элли нахмурилась и посмотрела на него.

— Что?

— Наверняка ваша мать заплатила повитухе, чтобы вы родились. Вы же не сами себя создали и вышли в мир? Вот так.

Эмиль начал размахивать руками, имитируя, будто он откуда-то выбирается. Она не выдержала и рассмеялась, бросив в него тряпку. Но Эмиль ловко поймал её и продолжил:

— Элли тоже родилась по чужой воле и на чужие деньги, так что, если рассуждать в таком ключе, жизнь Элли ей не принадлежит.

— Что вы вообще пытаетесь сказать?

Когда она спросила об этом, Эмиль, сделав серьезный вид, скрестил ноги и произнес:

— Я хочу сказать, что ваше умение играть на пианино принадлежит вам. Так же, как ваша жизнь принадлежит вам.

На мгновение она потеряла дар речи. Затем, неловко улыбнувшись, забрала у него тряпку.

Мочки её ушей горели, будто она стояла близко к огню. Она никогда не слышала ничего подобного и не ожидала услышать, поэтому чувствовала себя неловко, словно в одежде с чужого плеча.

Притворившись, что разглаживает складки на юбке, Элли как ни в чем не бывало спросила:

— Сегодня тоже виски?

— Сегодня тоже виски.

Он широко улыбнулся. Элли внезапно показались какими-то незнакомыми его глубокие ямочки на щеках и густые брови, изгибающиеся ровной линией. Чтобы скрыть пылающее лицо, она резко отвернулась.

http://tl.rulate.ru/book/177644/16000821