Готовый перевод Black Russian: The Secret Heir / Черный русский: В ловушке секрета: Глава 7: Скрытый интерес

Как только Кан Хён вышел, Мин-ён подхватила сумку и вскочила. Начало вышло таким нелепым, что она растерялась, не зная, куда себя деть от стыда. Даже если придется вернуться позже — нет, даже если придется бросить и работу, и просьбу Сын-хи, — она чувствовала, что должна немедленно уйти. Но когда она открыла дверь, то увидела мужчину, все еще стоявшего перед лифтом.

«Девушка на восемь лет моложе — не в моем вкусе».

Ей снова стало неловко от того, что она так своенравно вела себя с будущим боссом, двоюродным братом подруги, да еще и мужчиной на восемь лет старше. Мин-ён вздрогнула и поспешно закрыла дверь. Пока она ждала, когда Кан Хён зайдет в лифт, простое любопытство заставило ее осмотреть офис. Мебель, включая рабочий стол, и декор казались безвкусными, но общая отделка и материалы были на достойном уровне. Впрочем, неудивительно для здания в самом сердце Каннама. За окном расстилался бескрайний городской пейзаж. Мин-ён облизала пересохшие губы.

Из-за необходимости выйти на работу — а точнее, из-за мысли о том, что ей предстоит своего рода собеседование с мужчиной с обложки, — она нервничала еще за несколько часов до выхода из дома. Внезапно пересохло в горле, захотелось сделать хоть глоток воды. Вспомнив слова мужчины о том, что здесь есть кофе и зеленый чай, Мин-ён поднялась со своего места. Открыв дверь справа от входа, она обнаружила небольшое кухонное пространство. На кухонном острове рядом с раковиной стояла старая кофеварка, которую неизвестно когда мыли в последний раз, лежали пакетики растворимого кофе и зеленого чая. Мин-ён положила пакетик чая в бумажный стаканчик. Она не очень любила зеленый чай, тем более пакетированный, но это было лучше, чем сладкий и тягучий растворимый суррогат. Налив горячей воды из кулера, она осторожно пошла обратно со стаканчиком в руках.

Офис представлял собой простое прямоугольное помещение. Чтобы максимально эффективно использовать пространство, почти все перегородки, за исключением главной комнаты и гостевой, были убраны. Справа от входа находился отдельный блок с туалетом и кухней, а впереди открывалось широкое общее пространство. Главным преимуществом этого офиса было его угловое расположение — окна выходили на три стороны. Стол, который ей определили, находился рядом со входом и кухней. Сзади располагалась гостевая комната, используемая как переговорная, а на стене, отделяющей ее от основного офиса, висели пять часов, показывающих время в разных городах мира, и настенный телевизор. Телевизор был не один. Над длинным диваном у левой стены также висела большая панель.

Помимо Кан Хёна, здесь работали еще четверо, и все — мужчины. Каждому из них для работы требовалось по пять-шесть мониторов. Их график отличался от обычных офисных сотрудников: они проводили совещания в переговорной с маркерной доской, пили растворимый чай из бумажных стаканчиков и иногда спали на длинном диване, укрывшись пледом. На висящем под самым потолком телевизоре без звука шел канал CNN... Кажется, показывали NYSE. Люди на экране отчаянно что-то кричали. Когда она прибавила громкость, послышались комментарии о ценах на нефть. Неинтересно. Мин-ён пощелкала каналы, вернулась на CNN, выключила звук и погасила экран.

Прежде чем окончательно уйти из офиса, она решила еще раз поддаться вспыхнувшему любопытству. В самой левой части помещения находилась главная комната. Раздвижная дверь была широко открыта, из-за нее виднелся рабочий стол. Таблички не было, но это определенно был кабинет Генерального директора Кан Хёна. Унимая бешеное сердцебиение, Мин-ён осторожно вошла внутрь. В глубине кабинета за закрытой дверью скрывалось еще одно помещение, но проверить его содержимое она не могла. На столе Кан Хёна в два ряда стояли шесть мониторов. Остановившись у края стола и вытянув шею, Мин-ён заглянула на рабочее место, которое было самым прибранным во всем офисе. Ни одной лишней ручки, ни единого документа. Ни крошечного кактуса, призванного поглощать излучение, ни семейных фотографий для душевного комфорта. Сидя за этим столом, человек не видел ничего, кроме прямоугольников мониторов. Мин-ён сделала шаг внутрь, оказавшись в центре этого «бастиона» из черных экранов. Она слегка пригнулась, пытаясь представить, что видит Кан Хён, когда сидит здесь. О чем этот до дрожи сексуальный мужчина общается с этими стенами? Она осторожно пошевелила мышку, и экран ожил. Высветилось окно ввода пароля. Решив, что на этом пора заканчивать, она начала выпрямляться и вдруг вскрикнула от испуга.

— Ого, чего ты так пугаешься? Сделала что-то плохое?

Кан Хён, уже успевший переодеться в черный костюм, стоял прямо у стола. Хён небрежным жестом велел ей выходить.

— Вы... когда вернулись?

Пока она неловко отходила в сторону, Кан Хён занял свое место перед мониторами. Он прошел мимо нее, не выказывая ни тени неловкости или осторожности от нахождения в тесном пространстве с женщиной, и вместо запаха сигарет от него веяло приятным парфюмом. Мин-ён невольно глубоко вдохнула.

— Я же сказал, что место Ми-ён вон там.

— Извините. Мне просто стало любопытно, зачем здесь столько мониторов.

— Захотелось узнать, что я на них смотрю?

— Да.

Когда Мин-ён с готовностью кивнула, Хён сел в кресло и коснулся мыши. Его длинные пальцы порхали по клавишам, словно он играл на пианино. «Надо же, даже пальцы идеальные». Мин-ён не сводила взгляда с кончиков его пальцев.

— Этот пароль нельзя запоминать...

— А? Да. Простите. Я не запоминала.

Под его пристальным взглядом сердце Мин-ён забилось чаще. «Если я в чем и виновата, так это в том, что любовалась вашими пальцами», — подумала она, но сказать такое вслух не решилась.

— Все было слишком быстро и длинно. Это невозможно. Я же не сверхчеловек.

Хён кивнул и жестом позвал ее подойти поближе.

— Вот для такого нужно много мониторов.

Открывшийся экран был заполнен графиками с красными и синими столбиками, суетливо скачущими вверх-вниз. Вокруг мелькали цифры, похожие на шифровки. На всех шести мониторах были либо графики, либо ленты международных новостей, обновляющиеся каждую секунду. Рядом с мышкой, которую сжимала рука Хёна, стояла аккуратная стопка из шести бумажных стаканчиков со следами кофе. Каково это — сидеть в этом сером пространстве, окруженным стеной мониторов, пить чашку за чашкой и впечатывать в сетчатку эти прыгающие графики и коды? Мин-ён покачала головой.

— Глаза же лопнут. Смотреть на такое весь день... Ох, и в чем только радость так жить?

Когда она пробормотала это, разглядывая хаотичный экран, Кан Хён внимательно посмотрел на нее.

— Я к тому... что это, должно быть, очень утомительно.

— На самом деле, работая, я иногда... смотрю и на кое-что другое. То, что приносит тайное удовольствие.

— Что?

Пока ее лицо заливалось краской, Кан Хён невозмутимо продолжал:

— Обычно здесь, на последнем мониторе...

Он коснулся панели задач, и всплыла запароленная папка.

— Я это редко кому показываю. Но раз уж ты набралась смелости исследовать мою территорию, награда должна быть соответствующей, не так ли?

Хён поймал ее взгляд.

— Я не хочу смотреть. Все в порядке, — поспешно замахала руками Мин-ён. — Меня не интересуют ваши вкусы или личная жизнь.

— Хм?

— Ну, эти... секретные папки.

В голове Мин-ён уже промелькнули те самые непристойные ассоциации, связанные с секретными папками на компьютерах младших братьев. Как бы она ни старалась казаться невозмутимой, лицо горело. Хён на мгновение отвернулся, прикрыв рот кулаком. «Вот видите, такие шутки смущают обоих».

— Но разве от такого не «вырастают» в десять, ну, в крайнем случае в двадцать лет? — попыталась она закончить разговор по-взрослому.

Тут Хён, словно больше не в силах сдерживаться, коротко рассмеялся. Он сидел вполоборота, но Мин-ён видела, как вздрагивают его плечи.

— Посмотри-ка.

Хён мельком взглянул на нее и быстро застучал по клавишам. Печать с «секретной папки» была снята. Он постучал указательным пальцем по экрану. Это были сплошные таблицы Excel.

— Доходность.

У Мин-ён покраснели даже уши. Хён, не в силах скрыть озорную улыбку, добавил:

— Это и правда... чертовски возбуждает.

Пока она стояла в полном замешательстве, Хён поднялся с места.

— Иди сюда, есть разговор.

Он открыл дверь напротив стола, которая вела в небольшую приемную. Мин-ён послушно села на указанное место.

— Экскурсии по офису, думаю, было достаточно, и специфику работы я тебе открыл без утайки.

Хён посмотрел на бумажный стаканчик, который Мин-ён все еще сжимала в руках, и добавил:

— Считай, чаем я тебя тоже угостил.

— Да, спасибо, было вкусно, — невпопад ответила она, и Хён кивнул.

— Приходить к восьми тридцати, уходить в шесть. О зарплате ты слышала от Сын-хи. Она там что-то долго объясняла про твои обстоятельства, я не особо вникал. Мне нужен Секретарь, который будет выполнять простые поручения без ошибок. Я согласился только из-за просьбы тети, но если бы на твоем месте была Сын-хи, мне пришлось бы нанимать еще одного человека. Платить одному вместо двоих — хоть и хлопотно, но для меня не убыточно. Конечно, при условии, что Ми-ён будет хорошо работать.

Мин-ён только беззвучно шевелила губами, не зная, стоит ли ей сейчас бодро пообещать стараться.

— Я двигаюсь не по графику, так что время моего прихода и ухода не всегда совпадает с твоим. Иногда я работаю наверху. Другие сотрудники тоже. Поэтому я хочу, чтобы Ми-ён оставалась на месте. Отвечать на звонки, управлять моим расписанием и подтверждать встречи — пока этого достаточно. Справишься?

— Да, справлюсь.

— Хорошо. Ты ведь училась на факультете французской литературы?

— Да.

— Как с английским? Сможешь принять звонок?

— Да.

— Голова вроде варит, на звонки ответишь... и вежливую форму речи используешь.

И правда, на все его вопросы она отвечала в подчеркнуто официальном стиле. От досады ее губы невольно дернулись.

— Выходи в понедельник.

Она ведь собиралась уйти и заявить, что не будет на него работать, но вот уже подтверждает выход. Как так вышло? Мин-ён в растерянности посмотрела на Хёна. Тот спросил снова, закрепляя результат:

— Во сколько быть?

— В восемь тридцать.

— Окей. Вопросы?

— Нет.

Кан Хён кивнул. Это был сигнал, что она может идти. Когда она направилась к выходу, Хён последовал за ней и открыл дверь. Заметив ее вопросительный взгляд, он коротко бросил:

— У меня встреча.

Этот мужчина словно обладал способностью предсказывать будущее не только по графикам, но и по глазам — он всегда знал, какой вопрос последует дальше.

В лифте Мин-ён забилась в самый угол. Кан Хён встал в центре, всего в шаге от нее. Его туфли сияли безупречной чистотой. Пиджак идеально сидел в плечах и талии, длина брюк была выверена до миллиметра, а выглядывающие манжеты белой рубашки подчеркивали его собранность и педантичность. Стоять вдвоем в лифте с малознакомым человеком — сомнительное удовольствие. Мин-ён неловко заговорила:

— ...Я разбудила вас тогда?

Кан Хён скосил на нее взгляд.

— Мне сказали, что зайти днем будет нормально... Если бы я знала, то сначала бы позвонила и договорилась о времени. Я не подумала.

Если за день он выпил минимум шесть порций кофе, то ему определенно нужно было поспать. Судя по портфелю и костюму, сейчас он направлялся не на дружескую прогулку. Не дождавшись ответа, она подняла голову — Кан Хён смотрел на нее так, словно видел перед собой диковинную вещь. Мин-ён тут же опустила глаза в пол.

— Всю ночь работал с Нью-Йорком. Прилег вздремнуть сразу после закрытия торгов.

— Извините. Я совсем не знала.

— Не за что извиняться.

— Вы не хотите спать?

— Ни капли.

Когда на первом этаже двери лифта открылись, Кан Хён придержал их и коротко кивнул вместо прощания. Мин-ён невольно ответила глубоким поклоном. Когда она подняла голову, ей показалось, что в закрывающемся зазоре дверей на лице Кан Хёна промелькнула тень улыбки. Лифт поехал дальше на третий подземный этаж парковки. Только тогда Мин-ён развернулась. Сердце все еще бешено колотилось.

— И что же это значит?

В глазах напротив светились подозрительность и жадность. Бинго. Теперь нужно выдержать паузу, прежде чем подсекать рыбу, заглотившую наживку.

— Я не занимаюсь инвестициями, которые не несут риска. Даже выбор недооцененных акций после кропотливого изучения отчетов — это риск в краткосрочной перспективе. Это скучно. Если вы действительно хотите риск-фри (risk free), я могу порекомендовать другие финансовые инструменты.

Видя, как собеседник недоуменно моргает, Кан Хён отрезал:

— Два и девять процента годовых. При той сумме, о которой вы думаете, Председатель, мы сможем дотянуть до трех с половиной.

— Ты сейчас про обычный банковский вклад?

Кан Хён кивнул. Прочистив горло, председатель Ким поднял пустую чашку и снова поставил ее на стол.

— Желаете еще чаю?

Хён жестом остановил его, когда тот хотел подозвать официантку.

— Не стоит.

— Что ж, тогда...

Кан Хён снова выпрямился, почти касаясь спинки кресла, но не облокачиваясь на нее. Когда он смотрел на собеседника, его взгляд естественным образом опускался градусов на пятнадцать. Те самые пятнадцать градусов, которые создают ауру легкого превосходства. Его собеседник не знал, как реагировать на совет пойти в один из пяти-шести банков, расположенных в радиусе двухсот метров отсюда. Должно быть, это мучительно. Кан Хён знал: капля высокомерия, не переходящая черту, за которой человек в гневе покидает встречу, лишь сильнее разжигает сомнения.

Старик был из тех подозрительных клиентов, что переспрашивают одно и то же по три раза. Типаж утомительный, но Хён не хотел отдавать право выбора другой стороне. Если слухи о том, что при личной встрече Генеральный директор Кан не представляет собой ничего особенного, начнут копиться, это ударит по его репутации. А этого допускать нельзя. Председатель Ким еще раз звякнул пустой чашкой и заговорил:

— Тогда для начала, в качестве эксперимента...

— Я не принимаю такие суммы для первой инвестиции. Десяти процентов от того, что вы планировали, будет достаточно. Срок — от недели до месяца, на ваше усмотрение. Я буду регулярно предоставлять отчеты о том, как используются средства и какова доходность.

Видимо, слова о том, что с таким трусливым подходом не стоит замахиваться на премиальный бренд «Кан Хён», а лучше идти в обычный банк, задели самолюбие старика. Вместо того чтобы возмутиться дерзостью юнца, он открыл кошелек.

— И да, я не иду на неоправданный риск. Вы же понимаете?

При словах о том, что он не участвует в сомнительных схемах, старик разочарованно поморщился. Дрожит над каждой монетой, но при этом жаждет участия в спекуляциях — как алчно.

— Про таких, как мы, говорят, что мы ходим по краю тюремной стены.

Хён усмехнулся, а председатель Ким заметно побледнел.

— Вы ведь не хотите составить мне компанию на этой стене?

— Ха-ха, ну и шуточки у тебя.

Тот попытался отшутиться, но наверняка почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Кан Хён изобразил улыбку.

— Я оплачу счет за чай.

Когда он потянулся за чеком, председатель поспешно перехватил его.

— Нет-нет, это я угощаю... Генеральный директор Кан, надеюсь на тебя.

— Благодарю. В следующий раз обед с меня.

Пока они вежливо шли к выходу, председатель добавил фразу — из тех, что лучше бы оставить при себе, но которые люди всегда произносят в последний момент.

— Можете пообедать вместе с председателем Каном. Как его здоровье в последнее время?

Видимо, этот старик не успокоится, пока не ткнет в чужую семейную историю. Хотя там и скрывать-то нечего — все выставлено напоказ в ветхой обертке, на которой лишь написано «Благополучие».

— Да, он здоров. Выглядит отлично.

На этот спокойный ответ председатель Ким, собиравшийся подписать чек, поднял глаза.

— Вчера видел его в новостях с заседания Федерации промышленников.

— О, ну раз Генеральный директор Кан так занят...

— Да, человеку, который живет тем, что прокручивает чужие деньги, нельзя бездельничать.

— Верно, верно. С точки зрения вкладчика это очень радует.

Председатель Ким попытался замять неловкость смешком.

Хён подождал, пока автомобиль председателя полностью скроется из виду, и только тогда выпрямился. Яркое солнце ударило в глаза. Он протянул талон на парковку подошедшему сотруднику отеля.

— Если машина близко, я заберу её сам.

Забрав ключи, Хён медленно направился к автомобилю. Он ослабил узел галстука и, щурясь от солнца, проверил новости на телефоне. Отголоски вчерашнего хаоса все еще будоражили рынок. Он мысленно прокручивал десятки решений, принятых прошлой ночью и во время сегодняшней сессии. До сих пор момент фиксации убытка отзывался болью и страхом, словно ему отрезали часть внутренних органов. Падающий рынок — это игра на выживание. Победит тот, кто меньше поддастся ужасу. Глаза режет от трехминутных графиков, а напряжение, зародившееся в сердце, отдается дрожью в кончиках пальцев, но остается лишь верить в ставку, сделанную в это мгновение.

http://tl.rulate.ru/book/177521/15977066