Готовый перевод The Wizarding Prince of Twilight / Волшебный принц Сумерек: Глава 46

Единственным, кто выглядел по-настоящему удивлённым, был, разумеется, виновник братского нервного срыва.

— Я почти уверен, что сейчас последую за ним, но прежде чем это случится... что ты имеешь в виду, говоря, что подделки необходимы? Это связано с Дориатом и твоим предупреждением о том, что Арафинвионы не должны узнать, что Сильмариллы у нас? До того как ты принёс камни, у меня были видения какого-то конфликта между нами и ними из-за них, — сказал Карантир, дрожа и вцепившись в кресло, изо всех сил стараясь сохранить самообладание, хотя по правде был в нескольких секундах от того, чтобы последовать примеру Маэдроса.

И тут все заметили — и были уверены, что Маэглин вовсе не хотел этого показывать, — как мальчик резко дёрнулся всем телом, а его глаза стали пугающе чёрными, когда Карантир упомянул видения о Дориате. Ребёнок не ответил сразу, лишь слегка задрожал, будто обдумывая, что можно сказать. Остальные, не считая Маэдроса, воспользовались паузой, чтобы хоть немного прийти в себя после безумия, которое только что услышали.

Значит, это действительно было крайне важным моментом.

— ...Да... но теперь всё улажено. Я пока не могу назвать причину, но они не должны узнать, что Сильмариллы у вас. Особенно Финрод и Гала... то есть Артанис. Я серьёзно, пожалуйста, поверьте мне: эти подделки нужны, чтобы некоторые события всё равно произошли, но уже к лучшему. Есть вещи, которые в будущем должны случиться, и даже я не могу их остановить. Но я хотя бы могу изменить или убрать трагедии, которые возникают из-за них, — сказал Маэглин, вцепившись в обивку дивана; в его лице читались страх и почти скрытый гнев на то знание, которое он нёс.

Что, во имя мира, случилось бы, если бы он не забрал их? Почему он идёт на такие крайности, что даже делает подделки?

— Я верю тебе, дитя, и, пожалуйста, успокойся. Мы сохраним это в тайне. Единственные, кому мы собирались рассказать, — твой дядя и твой дед. Кажется, ты писал в письме, что не против этого? — сказал Карантир тоном, пытаясь успокоить встревоженного ребёнка.

— Да, да, им можно сказать, но, пожалуйста, никому больше. Даже многим эльфам здесь не говорите. Меньше всего нам сейчас нужны слухи. И даже при всём, что я уже сделал, мне всё равно придётся проследить за некоторыми вещами и убедиться, что события идут так, как должны. Обещаю, я расскажу вам подробности... просто не сейчас, — сказал ребёнок, и тяжесть этой тайны открыто отразилась на его лице.

Он не должен был нести всё это в одиночку.

— Спокойно, кузен, мы понимаем. Моё предвидение не так подробно, как твоё, но я всё же понимаю, какой это груз — знать будущее, хотя бы отчасти. Я больше не стану давить. Мы уважаем твоё желание. Но, думаю, могу говорить за всех нас, задав один вопрос: как ты вообще способен накладывать все эти чары? Из того, что Кано почувствовал в твоей фэа, мы знаем, что силы у тебя пробудились совсем недавно, но это всё равно не объясняет, почему ты уже владеешь ими с такой лёгкостью, — сказал Карантир тоном, в котором слышались и понимание, и искренний интерес, оставляя мальчику право отвечать или не отвечать.

И вот тогда Маглор увидел это — и сразу понял, что то, что он чувствовал в фэа ребёнка, возможно, не было ошибкой. В это мгновение Маэглин словно стал старше, а его взгляд ожесточился, как у мужчины, видевшего войну и зло. В этот миг он совсем не выглядел на свой возраст. Нет. Он выглядел так, будто уже смотрел в лицо чудовищам и ужасам, которые они несут.

Но как такое возможно?

Что ещё скрывал в себе этот эльфёнок?

— Простите, но сейчас я не могу рассказать вам этого. Но знайте одно: я видел зло... не только Моргота, но настоящее зло в человеческой коже. Отчасти именно поэтому я так хотел помочь вам всем. Вы можете считать себя злыми, но я с этим не согласен. Всем своим существом я знаю: вы сожалеете о случившемся и, если бы могли, всё исправили бы. Вы — моя семья. Вы умеете любить. И вы не заслуживали страданий из-за узколобых взглядов тех, кто не способен распознать настоящее зло, даже когда оно стоит прямо перед ними. Я не собирался позволить стольким ненужным трагедиям случиться, когда их можно было избежать, когда всё рождалось лишь из предрассудков, слепого взгляда на мир и нежелания тех, кто ошибся, признать свои ошибки. Всякая жизнь драгоценна и никогда не должна быть обесценена. Да, вы совершили зло, но в трагедии Альквалондэ нет никого без вины. Я умею пользоваться своей силой, потому что мне пришлось сражаться с чудовищем, рождённым из трагедии, но так и не раскаявшимся ни в одном своём поступке, сколько бы шансов ему ни давали. Оно стало монстром, творившим вещи, которые невозможно постичь — зло в чистом виде. Я знал чудовище, которое отнимало жизни у невинных детей и младенцев по самым ничтожным причинам и ни разу не пожалело об этом. Нет, оно смеялось, пока делало это, и его приспешники тоже наслаждались этим. Я знаю, что вы не понимаете, о чём именно я говорю, но, пожалуйста, поверьте мне, когда я говорю: я не наивен в отношении той жестокости, которую этот мир может обрушить на тех, кто её вовсе не искал. Я знаю, что есть те, кого обстоятельства загоняют в тьму против их воли, но кто всё же может найти путь к светлому будущему — если только им дать силу, возможность и смелость потянуться к нему, — произнёс Маэглин, и в его затвердевших глазах читался опыт и мудрость, невозможные для его возраста.

Карантир уставился на него.

Куруфин уставился на него.

Келегорм уставился на него.

Маглор уставился на него.

Амбарусса уставились на него.

Даже Маэдрос, очнувшийся несколькими мгновениями ранее, смотрел на него с таким же потрясением.

Эру, смилуйся... что же видел этот ребёнок?

— Питя... как ты?.. — только и смог вымолвить он, когда по щеке скатилась слеза.

Но Маэглин не ответил. Лишь покачал головой с печальной улыбкой на лице.

Тогда Келегорм поднялся со своего места и взял ребёнка на руки, без сомнения желая утешить его после всего сказанного. Почти неслышно Маглор уловил, как его сереброволосый брат прошептал:

— Спасибо, питя.

И крепче прижал мальчика к себе.

Никто и никогда не говорил им таких слов. Никто никогда не спрашивал — и просто принимал ярлык убийц, не пытаясь понять, что истина куда сложнее. В Валиноре происходило слишком многое, а проклятие, наложенное Валар, лишь убедило всех вокруг, что они зло.

...Проклятие... точно!

— Питя, теперь у меня есть собственный вопрос, — сказал Маглор.

Келегорм чуть отстранился, а Маэглин посмотрел на него и склонил голову набок в недоумении.

Маглор собрался с духом и глубоко вдохнул, прежде чем задать вопрос, который волновал всех.

— Питя... как... как ты положил конец Року? — спросил он, едва сдерживая тревогу перед тем, что сейчас услышит.

И то, что он увидел дальше, потрясло его.

Маэглин посмотрел на него — и на его лице расцвела ослепительная улыбка, способная озарить самую тёмную бездну.

— Помните, я сказал, что вам не следовало страдать? Кто-то согласился со мной. Этот «Рок», как вы его называете, был наложен несправедливо и направлен не туда. Невинные должны были пострадать без всякой нужды, а случившееся с нолдор не заслуживало такого наказания, особенно когда куда большее зло осталось бродить без всякого надзора. Это было поспешное и дурное решение, которого не должно было быть. Нет, я мог бы сам разрушить проклятие... но хотел убедиться, что это не против воли того Единого, кто, без сомнения, любит всех нас. Я серьёзно сомневался, что Он пожелал бы подобного своим детям — и оказался прав. Честно говоря, если мне когда-нибудь попадётся этот Манвэ, у нас с ним состоится очень долгий РАЗГОВОР, — сказал Маэглин с тёплой улыбкой, которая тут же сменилась стиснутыми зубами и сжатым кулаком при упоминании Старшего Короля.

(На высочайшей вершине Таникветиля чело Звёздной Королевы едва заметно изогнулось, услышав эти слова.)

(В Чертогах Мандоса, где Старший Король беседовал с Судьёй Мёртвых, внезапное дурное предчувствие обрушилось на Владыку Ветров, словно ураган, тогда как Владыка Чертогов, заметив это, спрятал лёгкую усмешку под тёмным капюшоном.)

Разум Маглора опустел.

Он мог снять Рок сам... но попросил разрешения?

Кто мог дать такое...

...Нет. Не может быть.

...Просто не может.

...После всего, что они совершили.

.......

.......

......Нет никакой возможности, чтобы их всё ещё любили...

Он видел: братья тоже не верили услышанному. Но в их взглядах уже вспыхнула крошечная искра надежды.

Он всё равно спросил:

— Питя... кто?

Маэглин Ломион — прекрасное дитя их кузины Аредэль — улыбнулся так ярко, как они все ждали, затаив дыхание.

— Эру, дядя.

— Это Эру Илуватар сказал, что я могу освободить вас всех от Рока.

— Помните тот столп света? Это Он помог мне разрушить проклятие.

И тогда они сломались.

Они заплакали.

Заплакали так сильно, что Маглор едва осознавал: ребёнок обнимает его в ответ.

Он не мог в это поверить.

Этот ребёнок молил Всеотца за них — и его услышали.

Они больше не прокляты.

Их можно простить.

Но Маэглин продолжил:

— Но вы все должны понять одно: больше никакого братоубийства.

— Любая новая смерть лишь ранит ваши души настолько, что проклятие вернётся, и вам придётся исцеляться в Мандосе.

— Это предупреждение: больше не причиняйте вреда самим себе.

Не причиняйте вреда самим себе!

О, какая милость... какая доброта.

Нет. НЕТ. Он не растратит этот второй шанс впустую.

Никто из них не растратит!

Все потянулись к ребёнку, принёсшему это чудо. К ребёнку, чьё сердце было шире моря и ещё глубже. Их долг перед ним был непостижим, и Маглор поклялся: никогда больше никакой вред не коснётся этого малыша. Как можно быть настолько слепым, чтобы не увидеть, какое сокровище этот ребёнок собой представляет?

Они обнимали его и бесконечно благодарили, пока не иссякли слёзы.

Этот ребёнок был чудом.

И они никогда не плюнут на его старания.

Никогда.

В безмолвной молитве, отозвавшейся в самых глубинах его фэа, Маглор послал благодарность Тому, кто даровал им второй шанс.

Он благодарил за то, что их роду был послан этот прекрасный ребёнок — переживший столько боли и всё же сохранивший в сердце столько любви.

Он благодарил за то, что тот был приведён к ним, и клялся защищать его и дарить ему ту любовь, в которой он нуждался.

Он не подведёт.

И не оставит.

Это он обещал торжественно.

(В самых дальних глубинах Пустоты, где покоятся Чертоги Безвременья, была услышана молитва — и на устах Носителя Неугасимого Пламени появилась улыбка.)

http://tl.rulate.ru/book/177277/16166311