Чёрная ревность, вскипавшая в самой глубине его нутра, туманила разум Хвана.

Даже понимая, что она не просила о его милости, он невольно продолжал ворошить прошлое, движимый мелочной, расползающейся внутри яростью.

Ему было обидно.

— Я заботился о твоём пропитании.

— Я продлил жизнь твоему отцу.

— Я ждал тебя двадцать лет.

— Тебя. Ждал именно я.

Двадцать лет пролетели как один день.

Будучи Королём, что принимал и опекал бесчисленных духов, даруя жизнь новым Лунным детям, он молча и смиренно исполнял свой долг, даже если никто не признавал его трудов. Словно капризный ребёнок, он перечислял Сохи всё, что сделал для неё, лишь из-за чувства горькой обиды. Он сетовал перед женщиной, которая отвергала его, твердя, что нашла другого жениха, и желал, чтобы она знала о его преданности. Он словно взывал к ней: «Как ты могла так поступить со мной?».

«Только я был для тебя опорой».

«Твой супруг — я».

«Смотри только на меня».

То были сокровенные мысли Короля, которые он не смел высказать вслух. Его раненое сердце стенало и молило о каре для той, что растоптала его искренность. Он кричал, желая поймать и привязать к себе невесту, решившую сбежать, воспротивившись воле судьбы.

— Обязанность Короля призраков — взять в жёны дитя, рождённое под Звездой Врат призраков. Чтобы всё разрешилось естественным путём, я ждал, закрывая глаза на грязную алчность твоего отца. Неужели человек может предать Обет души, который соблюдают даже йокаи?

Ему самому было тошно от этих мрачных слов. «Грязная алчность» — какое преувеличение. Перед глазами всё ещё стояло лицо того бедняги, который, дрожа седой бородой, в слезах умолял его о помощи. Именно он, Король призраков, со свойственной ему бравадой исполнил то желание. И именно он, Емла, с трудом выдержал эти двадцать лет. Лишь на его долю выпали страдания от неконтролируемого лунного света при взгляде на пустующий Внутренний дворец. Но сейчас он заглушил в себе эти чувства. Ей не нужно было знать о его душевных терзаниях. Разве она не предала его, попытавшись уйти к другому мужчине? Какова бы ни была причина, это было слишком жестоко по отношению к нему, ждавшему её двадцать лет. Ревность и гнев поглотили рассудок, ослепив его. Он злился на неё за то, что она не признала его изнывающее сердце, ждавшее свою Лунную госпожу.

— Что...!

Только она, захваченная магией его глаз, не замечала за его подавленным голосом багровой ревности и чёрной ярости. Только она не понимала, какой раной для него стала её слабая улыбка, когда она говорила о «супруге». Она отвергла то малое, чего он желал — чтобы она просто его узнала. Не узнала его, ждавшего её двадцать лет.

— Ха...

Ревность и беспричинный гнев окрасили его мысли алым. Когда он услышал от Сохи, решившей бросить своего суженого ради другого, слова о своей «грубости», земля ушла у него из-под ног. В конце концов, ярость пересекла предел, заставив его вести себя подобно демоническому якше. Гнев, бурлящий где-то глубоко внутри, заставил его схватить её за тонкую, белую шею, которая раздражала его с самого начала. Тонкая шея, целиком уместившаяся в ладони, могла переломиться от малейшего усилия. Сквозь холодную ладонь передавались её мягкость и тепло. Пульс, трепещущий, словно у маленькой птички, наполнял его руку. Прежде чем это трогательное биение смогло смягчить его сердце, он ощутил присутствие Небесного наследного принца. Это было невозможно игнорировать.

— !

Духовная аура Небесного наследного принца, до этого лишь едва заметная, теперь явно проступила на шее его суженой. Противное жжение передалось его руке. Он отчетливо почувствовал Печать подчинения, впитавшую в себя палящий солнечный свет.

«Ты хоть понимаешь, кого решила выбрать себе в мужья?!»

Ему хотелось взреветь. Маленькое сердце Сохи от страха колотилось так сильно, будто вот-вот разорвётся, но для Хвана, чей разум был во власти гнева, её страх был тише стрекота затаившегося в траве насекомого. Раз мужчина, с которым она заключила обет, — Небесный наследный принц, Хван не мог оставаться в здравом уме. Его мужская гордость и достоинство, которое он хранил двадцать лет, были мгновенно растоптаны. Не в силах совладать с нахлынувшими чувствами после долгого пути, он едва не лишился рассудка от факта, что она выбрала себе в пару другого — да ещё и наследного принца Горних Небес.

— Ты предала верность.

В его низком, будто чужом голосе, зазвучал холод. Печать подчинения в его ладони яростно сопротивлялась, причиняя ему боль, но Хван не обращал на это внимания. Звезда Врат призраков досталась Небесному наследному принцу? Неужели ради этого позорного зрелища он, Король призраков, двадцать лет оберегал Обет души, заключённый с человеком? Что за нелепость? Как она посмела так поступить с ним? Его искренность была не просто растоптана — она была разорвана в клочья. Никогда в жизни он не испытывал подобного унижения. Это было нечто беспрецедентное. О том, что супруга Короля призраков обещала брачный обет принцу, а не самому Небесному императору, будут судачить и насмехаться вечно. Даже если она хотела оскорбить его, прождавшего её двадцать лет, это не должно было произойти таким образом. Даже если, будучи связанной человеческим телом, она не осознавала себя Звездой Врат призраков, это было непростительно. Король призраков более не мог проявлять милосердие к человеческой плоти, столь глубоко поглотившей Звезду Врат призраков. Она нанесла величайшее оскорбление ему, Великому царю Яме и Верховному владыке Нижнего мира. Это было несмываемое бесчестие как для мужчины, так и для владыки.

— Для предательства не существует милосердия.

Духовная мощь, окрасившая его алые глаза в густой золотой цвет, вырвалась из кончиков пальцев. Он сокрушил Печать подчинения, проникшую до самого костного мозга её тонкой шеи и сопротивлявшуюся ему, и снял магический круг, наложенный на всё её тело. Ему было невыносимо думать, что эти сто восемь магических кругов, наложенных слоями, были символом связи между ней и Небесным наследным принцем. Хван безжалостно сжигал и разрывал эти золотистые нити, подобные паутине.

— Как ты смеешь!!

Он и думать забыл о Тайном снадобье, что принёс с собой. Нет, даже если бы он вспомнил о нём, он ни за что не оставил бы её в живых. Она должна была быть покарана. Она заслуживала наказания за то, что пренебрегла долгом Звезды Врат призраков и осмелилась надругаться над чувствами Короля. И он не мог оставить это человеческое тело, ослепившее Звезду. Эту грешную плоть он уничтожит собственноручно. Пальцы, впившиеся в тонкую шею, безжалостно раздробили позвонки, и он охотно омочил свои белые руки в брызнувшей горячей крови. Холодным взглядом он наблюдал, как жизнь утекает сквозь его пальцы. Он наслаждался видом тёмно-красной крови, стекавшей из того самого рта, что так уверенно заявлял о своём вероломстве. Он до последнего смотрел в её чёрные глаза, в которых угасала жизнь, полная боли и отчаяния, теша этим свою раненую гордость.

Да, так и было. Хван покарал Сохи. Тайное снадобье, предназначенное для того, чтобы забрать Звезду Врат призраков, он разбил вдребезги. Словно заклятого врага, он растоптал его ногами, а её изувеченное тело бросил в лесу. Он мог бы сжечь её, обратив в прах, но оставить её на съедение диким зверям было её наказанием. Жестокая кара для плоти его неверной супруги. Он не мог проявить милосердие к телу, посмевшему осквернить Звезду Врат призраков.

«Но как оказалось, всё это было неправдой...»

Он то и дело вспоминал Сохи, которую так жестоко и бездумно убил.

— Кх... а-а...

В ушах всё ещё стоял тихий хрип, вырывавшийся из её сдавленного горла. В памяти Хвана раз за разом всплывало, как пустели её чёрные глаза, прежде полные света.

— Кха.

Перед глазами рисовалась картина того, как капли крови, которую он считал порочной, разлетались подобно лепесткам цветов. Тот миг, когда она испустила последний вздох, заходясь кровавым кашлем, был жестоко отчетлив. Её маленькое тело, залитое кровью из сломанной тонкой шеи. Её облик в ту ночь, когда она обмякла в его руках, подобно сломанной кукле с перерезанными нитями. Всё это он помнил слишком ясно. Карма за убийство Сохи чёрным пятном прожгла плоть на его руках.

«Карма за убийство какого-то жалкого человека...»

Как нелепо. Его руки, почерневшие от кармы, будто говорили ему, что именно он стал препятствием между Сохи и Небесным наследным принцем. Каждый раз, глядя на них, он чувствовал, как портится настроение. Поэтому Хван использовал магию иллюзий, чтобы скрыть то, что и так могло сойти само собой. Слой за слоем наложенные иллюзии были столь прочны, что даже он сам не видел своих обожжённых рук. Руки, сожжённые кармой, истощали его духовную мощь и не заживали много дней. Хван сокрушённо смотрел на свои теперь уже белые руки, на которых благодаря новой плоти исчезли следы кармы. Он совершил преступление. Он зверски убил Сохи лишь за то, что она встретила его суженого. Не исцелив её раненое сердце, он забрал её в Нижний мир и запер во Внутреннем дворце. Он... он...

Как он мог быть настолько жесток? Совершив поступок, достойный кровожадного якши, он до сих пор винил во всём её. Этого несчастного человека. Из его полыхнувших алым глаз наконец скатилась одна-единственная слеза. Слеза, бегущая из глаз, мерцающих золотом, была невыразимо прекрасна, но не успела она достичь подбородка, как застыла под воздействием лунной энергии и упала на землю.

Тук.

Тук.

Запоздалое раскаяние и сокрушение Короля грудой ледяных осколков скопились у его ног, испуская холодный свет.

— А-а-а...

Однако в этот миг сильнее всего его терзало иное. То был его собственный эгоизм, заставлявший его желать её, несмотря на разорванное в клочья сердце. Из-за невыносимого чувства вины он не смел прямо взглянуть на неё. Лицо его невольно каменело, а тело инстинктивно отстранялось. С каким лицом он может смотреть на неё? Игнорируя раненый взгляд, которым Сохи смотрела на него снизу вверх, он запер её в опочивальне. И теперь, закрыв за собой дверь этими самыми руками, он оплакивал её нежные чёрные глаза, которые оставил там, за порогом.

Сейчас Хвану ничего не было нужно. Ни величие Короля, ни достоинство мужчины — всё это утратило смысл. Он хотел видеть Сохи. Хотел обнять её.

«Прости меня».

«Не отворачивайся от меня».

«Разве ты не обещала быть рядом со мной?»

Он хотел прижать её к себе, заполняя пустоту в душе, и просить прощения у неё, так сильно израненной. Хотел молить о прощении за то, что причинил ей боль, пугал её и обходился с ней так грубо.

«Я и сам не знал».

«Поэтому, прошу, прости меня хоть один раз».

Он хотел сказать ей эти полные отчаяния слова и вновь удержать её. И в то же время ему было так страшно, что хотелось бежать. Он стоял на краю Утёса Бездны, пытаясь совладать с собой, но с течением времени росли лишь тоска и раскаяние. Он винил свои руки, безжалостно сломившие её, и сердце его ныло от тоски по той, кто была совсем рядом. Но он не мог вернуться. Он смотрел на солнце, окрашивающее небо в кровавые тона, пока не заслезились глаза, и подставлял лицо под холодный, суровый свет луны лишь потому, что ему было страшно. Страх, что она отвернётся от него, узнав всю правду, сковывал его движения. Но он не мог прятаться здесь вечно. Вернувшись, он должен будет всё объяснить Сохи.

Врата Жнеца открываются на каждом испытании. В этот раз ей не удалось узнать правду, но впереди ещё шесть врат, и он не может лгать ей всякий раз. К тому же она — Звезда Врат призраков и Хви Горних Небес. Он не мог просто замять это дело. Нельзя так пренебрежительно относиться к супруге двух владык. Сохи заслуживала уважения, и так оно и должно быть. Выслушав всё, только она вольна решать, где ей остаться. И примет ли она его извинения — оставалось загадкой.

«Я бы хотела иметь золотые волосы и голубые глаза, похожие на море. Говорят, женщины с голубыми глазами за далёкими морями жизнерадостны и любимы? В следующей жизни я тоже хочу быть любимой и счастливой. О, Владыка мёртвых».

«Так вот почему она желала золота и лазури...»

Хван вспомнил, как сам он, насмехаясь, обещал даровать ей серебро и алость. «И поэтому ли Печать подчинения оставила свой след, не исчезнув?» Как только правда открылась, всё, что казалось непонятным, обрело смысл.

У-у-у-у-у-у!

Ветер, поднимающийся по Утёсу Бездны, вновь издал истошный, надрывный рёв. Он с силой ударил по его застывшему лицу, унося с собой слезы. Хван коснулся своего лица, на котором не осталось даже следов от слез. С горькой миной он вновь провёл рукой по холодной щеке — казалось, он даже не имел права плакать. Не здесь он должен был предаваться покаянию. Хван медленно повернул голову в сторону, противоположную Утёсу Бездны. Там, за горизонтом, должен быть дворец Ямы. Та, кто примет его слезы, наверняка спит сейчас в самом безопасном месте его дворца.

— Хм-м.

Тяжёлый стон вырвался из его груди. Он знал: если он хочет удержать Сохи, то сейчас — единственный шанс. Знал это лучше, чем кто-либо другой. Небесный наследный принц ещё не воцарился, и ему не может быть дарована Хви. Хотя было странно, почему Сохи родилась с этой меткой, Врата Жнеца — творение судьбы. Раз это судьба, на которую не может легко повлиять даже Праматерь Маго, то его долг — принять и преодолеть это. Небесный император и его Хви прочно обосновались в Горних Небесах. Только он, уже взошедший на престол, но чьё место Королевы-консорта всё ещё пустовало, имел право забрать Сохи. Но Хван решил поступить иначе. Он был готов рассказать ей всё и, если она того пожелает, отступить. Это было его максимальное искупление перед Сохи и его лучший выбор. Его сердце жаждало её, но ещё сильнее он желал её счастья. Просто склонить перед ней голову — ещё не всё.

У-у-у-у-у-у-у!

Резкий порыв ветра вновь налетел на Хвана, растрепав его сияющие серебряные волосы, и умчался в лес. Его глубокие алые глаза потускнели, скрывая золотое пламя. Теперь началось время его испытания. Он не мог и представить, насколько оно будет мучительным, но готов был принять его. Раскаяние за прошедшие двадцать лет он оставил на Утёсе Бездны. Если она останется с ним, он будет любить её в этой жизни превыше всего. Он будет заботиться о ней всем сердцем и дорожить ею. Он будет лелеять её как свою супругу. Но всё это — лишь в том случае, если она решит остаться. При мысли о Сохи, улыбавшейся и мечтавшей о золоте и лазури, сердце его пронзила острая боль, но Хван вытерпел её, крепко сжав губы. К этому чувству ему придётся привыкнуть, если она уйдет. Если она решит покинуть его, он должен отпустить её как можно скорее. Его тоскующее сердце хотело удержать её, но на самом деле для неё было бы гораздо безопаснее, если бы Врата Жнеца открылись в Небесном царстве, а не в Нижнем мире. Хван не мог сдержать горькой усмешки над тем, что уже заранее предрекает её уход, но не расслабил плотно сжатых губ.

— Наверное, стоит навестить Праматерь Маго...

Если Сохи уйдёт и место Звезды Врат призраков опустеет, у Хвана не останется спутницы. Значит, нужно будет объяснить всё Маго и просить новую Звезду... То, как он сам ранил себя этими словами, было почти жалко.

«Ничтожество».

Хван с силой надавил на виски и крепко стиснул зубы. Разве он не решил понести наказание? Подавив желание пожалеть себя, Хван обернулся. Его серебряные волосы, красиво развевавшиеся на ветру, на мгновение замерцали и тут же исчезли. Место, где стоял Хван, быстро заполнили порывистый ветер и холодный лунный свет.

У-у-у-у-у-у-у!

Ветер вновь завыл на Утёсе Бездны, словно оплакивая кого-то вместо него.

dark

http://tl.rulate.ru/book/177178/15876310