Готовый перевод Douluo Continent: Intercepting the Blue Silver Emperor and Inheriting the God of Life! / Боевой Континент: Завладеть Сине-серебряным Императором и получить наследие Богини Жизни!: Глава 16: «Тан Инь: Отец мой, Тан Хао, совершил грех непростительный!»

Тан Инь, все это время хранивший молчание в углу зала, внимательно наблюдал за происходящим. В его душе бушевали нешуточные волны. Глядя на своего старшего дядю Тан Сяо, с которым он никогда прежде не встречался, юноша чувствовал искреннее восхищение.

Такая хватка действительно поражала. На первый взгляд казалось, что Тан Сяо принес огромную жертву: отдал две драгоценные духовные кости и растратил немало духовной силы, помогая Дугу Бо избавиться от яда. Но на деле… Это был гениальный ход. Использовав в качестве минимального вложения две «бесполезные» духовные кости, которые ученики секты все равно не смогли бы поглотить, он извлек колоссальную выгоду. Одним выстрелом он убил двух зайцев: не только превратил Око Льда и Пламени, это благословенное место, в задний двор Секты Чистого Неба, но и успешно подчинил себе Дугу Бо – Титулованного Доуло с безграничным потенциалом, чья сила подскочила до девяносто пятого уровня. Эта партия была разыграна Тан Сяо просто безупречно.

…

Наступили сумерки, зажглись первые огни. В главном зале Секты Чистого Неба воцарилась торжественная, почти гнетущая атмосфера.

Дугу Бо переоделся в глубокое черное одеяние, сшитое специально для старейшин секты. На полах серебряной нитью был вышит узор Молота Чистого Неба, что придавало его облику суровую величественность. Он стоял в самом центре зала, и лицо его было исполнено серьезности.

— Я, Дугу Бо, сегодня вступаю в Секту Чистого Неба, — его голос звучал твердо. — Отныне я клянусь почитать честь секты своей высшей целью…

— …и нести ответственность за ее процветание, — закончил он. Долгая череда слов торжественной клятвы, подкрепленная мощной духовной силой Дугу Бо, гулким эхом разносилась под сводами великого зала.

Тан Сяо, восседавший на месте главы, удовлетворенно кивнул. — Хорошо! — Возгласил он. — С этого дня Дугу Бо становится верховным старейшиной-хранителем нашей Секты Чистого Неба. Его статус отныне выше статуса обычных старейшин и уступает лишь главе!

Он обвел суровым взором собравшихся внизу старейшин. Те лишь переглядывались. В их душах теснились сомнения, но никто не посмел возразить. От нового старейшины исходило истинное, неоспоримое давление Титулованного Доуло девяносто пятого уровня. А духовная сила самого Тан Сяо, восседавшего на троне, и вовсе казалась бездонной пропастью – он непоколебимо стоял на пике девяносто седьмого уровня. Против такой абсолютной мощи любые возражения выглядели бы жалко.

Церемония была краткой, но величественной. Когда Дугу Бо занял свое место в ряду старейшин, взгляд Тан Сяо медленно переместился на Тан Иня. Сделав глубокий вдох, глава гулким голосом объявил:

— Сегодня есть еще одно дело. Наш ученик, Тан Инь, волею судеб оказавшийся вдали от дома, должен признать предков и вернуться в родовое древо!

Эти слова прогремели словно гром среди ясного неба. В зале мгновенно поднялся невообразимый шум.

— Не бывать этому! — Раздался яростный рев. Седьмой старейшина, чьи волосы и борода буквально топорщились от гнева, вскочил со своего места и уставился на Тан Сяо. — Глава! Это категорически недопустимо!

Он был вне себя от ярости, его глаза налились кровью. — Тан Хао, этот неблагодарный сын, ради стотысячелетнего духовного зверя пошел против Храма Боевых Духов и вверг нашу Секту Чистого Неба в пучину неисчислимых бед! Старый глава умер от горя и гнева, а наша секта была вынуждена уйти в затворничество… Разве можно так легко забыть это чудовищное преступление?!

Следом поднялся другой старейшина, его голос дрожал от ненависти. — Верно! Тан Хао не просто грешник перед лицом секты, он унес с собой две важнейшие наследные духовные кости. Он подрубил самые корни Секты Чистого Неба, лишил нас будущего! Он – главный виновник! С какой стати его сын может так просто вернуться к нам? Позволить сыну преступника войти в наши ряды – позор для Секты Чистого Неба! Это значит собственноручно заложить мину под наше будущее!

Одно обвинение за другим, словно острые клинки, летели в сторону худощавой фигуры, стоявшей в центре зала.

Под этим шквалом нападок лицо Тан Иня оставалось пугающе спокойным. Он не оправдывался и не отступал. Лишь сделал медленный шаг вперед и, обратившись к кипящим яростью старейшинам, низко поклонился.

— Каждое слово уважаемых старейшин – истина, — звучно произнес он. — Мой отец, Тан Хао, совершил грех непростительный. Пренебрег милостью воспитавшей его секты и ради личных чувств поступил опрометчиво, став причиной кончины моего деда, старого главы. Унес с собой великие реликвии, нанеся урон наследию предков… Это неоспоримый факт.

Столь чистосердечное признание вины отца заставило старейшин, заготовивших было новые язвительные речи, на миг запнуться. Однако в следующее мгновение Тан Инь медленно выпрямился. В его спокойных глазах внезапно вспыхнуло пламя, которое он долго подавлял. Его голос резко взлетел, наполненный беспредельной горечью и обидой, и раскатисто разнесся по залу.

— Но! — Выкрикнул он. — Неужели вы, почтенные старейшины, желаете взвалить это тяжкое бремя вины на ребенка, который потерял мать, едва появившись на свет?! Желаете покарать того, кто с трех лет из-за грехов отца был брошен на произвол судьбы, терпел лишения, кого считали обузой и кто годами не доедал?! Насколько же это нелепо! Насколько несправедливо!

Каждое слово Тан Иня было пропитано болью, каждое гремело подобно удару грома, заставляя сердца присутствующих содрогнуться. В зале мгновенно воцарилась гробовая тишина. Гнев на лицах старейшин застыл, сменившись оторопью и неверием.

Тан Инь обвел их взглядом, и пламя в его глазах медленно угасло, превратившись в холодный пепел. — Сегодня я, Тан Инь, хочу вернуться к истокам, и с моим отцом, Тан Хао, у меня нет более ничего общего. Если секта считает, что я недостоин стоять здесь, недостоин носить фамилию Тан… — он сделал паузу, и его голос прозвучал с пугающей решимостью. — …то я не стану настаивать.

Сказав это, он, не проявляя ни тени сожаления, развернулся, чтобы покинуть зал.

— Стоять! — Негромко, но властно приказал Тан Сяо, поднимаясь со своего места. Он смотрел на решительную спину Тан Иня, и в его сердце мешались боль и гордость. Затем он повернулся к старейшинам, все еще пребывавшим в шоке, и заговорил низким голосом, в котором клокотала ярость. — Вы помните лишь о вине Тан Хао, но знаете ли вы, через что прошел Сяо Инь за эти годы?

— В Деревни Святого Духа Тан Хао, этот никчемный мерзавец, видел в нем лишь обузу, морил голодом и избивал при каждом удобном случае! — Продолжал Тан Сяо. — С малых лет ребенок должен был тянуть на себе все хозяйство, вкалывая словно вол! А когда у него пробудился боевой дух, этот отец не дал ему ни крохи ресурсов для развития, отправив работать за гроши лишь ради того, чтобы его другой, любимый сын мог жить в достатке!

Голос Тан Сяо креп с каждым словом, пока не превратился в неистовый крик. — Какие грехи Тан Хао должен искупать этот ребенок? Какое право он имел заставлять сына платить по своим счетам?! Разве он достоин называться отцом?! — На последних словах голос главы секты сорвался, его грудь тяжело вздымалась.

— Гнилая душа! Да он просто скотина! — Выслушав всё, Седьмой старейшина задрожал от ярости. Он одним ударом ладони разнес в щепки стоявший рядом стол и разразился ругательствами.

Остальные старейшины тоже выглядели потрясенными и разгневанными. Они могли презирать Тан Хао за то, что тот подставил секту ради личных интересов, но не могли смириться с такой холодностью и жестокостью по отношению к собственной плоти и крови. В этот миг их гнев на Тан Хао далеко перевесил все опасения по поводу происхождения Тан Иня. Глядя на его худощавую, но прямую спину, они теперь чувствовали лишь сочувствие и вину.

Видя это, Тан Сяо понял – момент настал. Он подошел к Тан Иню, положил руку ему на плечо и, наполнив голос властью главы секты, окинул взглядом собрание. — Этот вопрос более не обсуждается! Тан Инь – ученик нашей Секты Чистого Неба и мой родной племянник! С сегодняшнего дня он официально возвращается в семью и вносится в родовые свитки! Секта должна приложить все силы для его обучения! Есть ли возражения?

Авторитет главы, подобно горному хребту, придавил зал своей мощью. На этот раз не возразил никто. Старейшины один за другим поднимались и со сложным чувством в душе складывали руки в приветствии перед Тан Инем.

— У нас нет возражений, — эхом разнеслось по залу.

http://tl.rulate.ru/book/176821/16063944