Готовый перевод The Diamond Arhat: Path of the Invincible Monk / Алмазный Архат: Путь Несокрушимого Монаха: Глава 42: Лицо Шаолиня

Санхён эффектно выскочил вперёд, словно благородный герой из легенд, но тут же скорчился от увесистого подзатыльника Санмуна. Хотя тот лишь слегка коснулся его затылка, будто постучал в дверь костяшками пальцев, Санхёну, видимо, было очень больно: он обхватил голову обеими руками и посмотрел на Санмуна слезящимися глазами. Однако Санмун, словно говоря, что так вести себя непозволительно, строго покачал головой, сделал шаг вперёд и, сложив ладонь в буддийском приветствии, низко поклонился.

— Прошу прощения. Этот ребёнок неверно оценил ситуацию и первым пустил в ход руки. Надеюсь, старшие проявят великодушие и простят его. Младший наставник, извинись перед старшими.

Охранники были поражены тем, как вежливо извиняется Санмун, хотя по его виду можно было ожидать, что он первым пустит в ход кулаки. Но ещё больше их удивили последующие слова.

«С таким лицом — и быть его собратом по ордену!»

— Прошу прощения.

Санхён и сам не понимал, в чём именно провинился, но под напором сурового взгляда Санмуна послушно склонился в извинении. Однако Ю Сын и его охранники, которые должны были принять эти извинения, застыли в изумлении от того, что эти двое — братья-ученики, и не смогли вовремя отреагировать.

— Раз вам нечего сказать, мы, пожалуй, войдём. Если же у вас появятся какие-либо замечания, мы с радостью выслушаем их, когда закончим дела. Идём.

Пройдя мимо застывших Ю Сына и охранников, Санмун поприветствовал Главу каравана и направился прямиком во внутренние покои.

Казалось, он шёл туда без промедления, но, сделав всего несколько шагов, Санмун остановился и обернулся.

— Зачем ты напал на него?

— Я не мог стерпеть, что они ни во что не ставят старшего брата и меня.

Когда Санмун со строгим лицом указал на то, что его недавний поступок был неверным, Санхён ответил честно. То, что он не стал лгать, было похвально, но это не отменяло того факта, что его действия были опрометчивыми и опасными.

— Неужели ты не понимаешь, что если бы среди охранников оказался мастер или светский ученик какой-нибудь великой секты, всё не закончилось бы простым выговором? Ты провалился не только как человек Мурима, но и прежде всего как ученик Будды. Где это видано, чтобы буддийский послушник первым нападал только из-за того, что его задели слова?

Санмун понимал чувства Санхёна: тот тоже впервые покинул горы и, избавившись от вечного надзора старших, который незримо сковывал их слова и поступки, пребывал в приподнятом настроении. Но были проступки, которые нельзя прощать даже в первый раз, и сейчас, когда всё обошлось, было самое время преподать ему урок.

— Покинув ворота храма, ты прежде всего Санхён из Шаолиня. Это значит, что в каждом твоём действии заключена честь нашей обители. Возможно, мои слова кажутся тебе излишне суровыми, но люди, встречая тебя, видят в тебе отражение самого Шаолиня. Если ты проявляешь милосердие и следуешь кодексу чести, ты показываешь, что Шаолинь милосерден и благороден. Если же ты ведёшься на поводу у гордыни, полагаясь на величие своей секты, ты показываешь, что дисциплина Шаолиня пала. Запомни эти слова, запечатлей их в своём сердце.

Разница в их внешности была настолько велика, что трудно было поверить в их принадлежность к одной системе поколенных имен, но взрослые и мудрые речи Санмуна заставили людей, оставшихся за воротами, невольно закивать в знак согласия.

Они не собирались подслушивать, но, поскольку стояли недалеко от входа, наставления Санмуна невольно долетали до их ушей. Впрочем, вмешиваться во внутренние дела другой школы, тем более столь именитой, как Шаолинь, никто не смел, поэтому все молча внимали его словам.

«Он отчитал своего младшего так, чтобы не задеть его гордость на глазах у всех, но при этом сделал это достаточно громко, чтобы свидетели инцидента всё слышали и вопрос был исчерпан. Я думал, он просто медведь, раз так похож на своего дядюшку Попхо, а внутри-то оказалась лиса».

Неизвестно, догадывался ли Санмун о мыслях Главы каравана, но он ободряюще похлопал Санхёна по плечу и зашагал по тропе, обсаженной соснами. Глава каравана, охранявший вход во внутренний двор на случай непредвиденных обстоятельств, узнал Санмуна и поспешил внутрь, чтобы доложить о гостях.

Вскоре появился и сам глава бюро, Пэк Чин. Его крепкое телосложение и прямой взгляд остались прежними, но на лице читалась усталость — видимо, дела Бюро сопровождения Белого Дракона порядком его измотали.

— Давно не виделись, господин дядюшка-наставник.

— И правда, давно. Я впервые вижу этого молодого воина, не представишь ли его?

— Его зовут Санхён, из поколения Сан.

Санмун первым поприветствовал старшего, и Пэк Чин ответил ему. Затем последовало представление Санхёна как внучатого ученика Кондама и ученика Попчина. Пэк Чин похвалил старых друзей за то, что у них вырос такой статный преемник, и пригласил гостей в дом, заметив, что негоже держать их на пороге.

— Ну, рассказывай. Как поживает старший брат Кондам? Дела в Аптекарском зале, должно быть, отнимают уйму сил.

Беседа началась с расспросов о здоровье Кондама и других братьев из поколения Кон, а затем перешла к рассказу о двух боевых состязаниях, которые Санмун провёл у ворот храма. Пэк Чин слушал с интересом дедушки, желающего узнать об успехах взрослого внука, а Санхён, хоть и знал эту историю, прислушивался с детским любопытством, словно слышал её впервые.

Слегка вздохнув, Санмун начал свой рассказ, восстанавливая события по памяти. Когда он закончил, Пэк Чин похвалил его за рассудительность и достойный отпор, а Санхён, радуясь лихой победе брата, совсем позабыл, что тот только что его отчитывал.

После этого разговор коснулся жизни Санхёна, затем перешли к Пэк Хану, младшему брату Пэк Сон, и, наконец, заговорили о том, что творилось у ворот.

— По пути я кое-что слышал, но так и не понял, в чём суть дела.

— Да тут и понимать-то нечего. С рождением Хана исчезла необходимость брать зятя в семью, чтобы Сон могла унаследовать бюро. К тому же, если они породнятся с нашим бюро, имеющим прочные связи с Шаолинем, они и сами смогут наладить контакты с главной обителью. Так что Сон для них — идеальная партия. И дело не только в том, что она моя внучка, — она ведь и красавица к тому же.

Даже если отбросить последний довод, это объяснение мало чем отличалось от того, что Санмун слышал на улице. Разве что глава бюро, обладая более широким кругозором, добавил ещё одну причину. Однако Санмун всё равно не до конца понимал суть. Для него единственными учениками Шаолиня, которые часто заходили в Бюро Синего Бамбука, были Кончхон, Попхо и он сам.

— Похоже, ты не понимаешь, о чём я. Хоть уезд Дэнфэн и находится прямо у подножия Шаолиня, ученики главной обители не так часто посещают светские школы.

Пэк Чин перестал поглаживать свою торчащую во все стороны бороду и продолжил:

— Секта Хуашань — отличный пример. Недалеко от горы Хуашань есть уезд Хуаинь. Это место пересечения путей, ведущих в провинции Шаньси и Хэнань, там всегда много людей и денег. Секта Хуашань находится совсем рядом, и не стоит и говорить, что почти все жители города так или иначе связаны с ней. Однако даже в самом крупном бюро уезда Хуаинь я не слышал, чтобы ученики из главной обители навещали светскую школу так же часто, как ты, твой учитель или старший брат Кончхон. Понимаешь, почему?

Выдав эту длинную тираду, Пэк Чин посмотрел на молодых людей, ожидая ответа.

— Не знаю, — ответил Санмун, покачав головой.

— Чтобы не показывать предвзятость? — предположил Санхён, в чьих глазах вспыхнул огонёк догадки.

— Здесь замешана политика, но, как и сказал Санхён, главная причина в том, что нельзя открыто выказывать предпочтение. Для светской школы связь с главной обителью — это источник престижа и доверия. Даже из самых дальних мест, где о них никто не слышал, люди приходят с богатыми подношениями, лишь бы получить право называться светским учеником Шаолиня. Кто-то скажет — пустая трата денег, но статус представителя Шаолиня в корне меняет отношение окружающих, так что для них это цена, которую они готовы платить.

Одного лишь звания светского ученика Шаолиня достаточно, чтобы получать помощь от других таких же учеников и находить более выгодную работу при тех же навыках. Слава Шаолиня в провинции Хэнань абсолютна, её знают даже в далёкой Юньнани. Влияние, которым обладали ученики главной обители, было куда более значительным, чем представлял себе Санмун, но для него, не искушённого в политических играх, это звучало как рассказ о далёких странах.

Хотя Санмун и не до конца всё осознавал, Санхён слушал с явным интересом, поэтому Пэк Чин продолжил:

Если вкратце, то частые визиты учеников из главной обители — это не что иное, как знак особого доверия. К школе, пользующейся таким доверием, тянутся другие светские ученики, а чем больше в школе талантливых людей, тем выше её репутация. Это позволяет расширять дела и расти ещё быстрее — получается своего рода благотворный цикл.

— И наше Бюро Синего Бамбука — яркий тому пример. Твои старшие братья и наставники приходили к нам не ради политики, но их поддержка очень помогла нам в трудные времена.

Санмуну всё ещё не хватало политического чутья и масштабности мышления, чтобы охватить всю картину целиком, но последние слова он понял прекрасно. Именно благодаря частым визитам Кончхона и Попхо здесь можно было найти такие редкие вещи, как сушеный молочный деликатес, тушеную курицу или зерновой чай.

— Ха-ха-ха! Что-то я завалил вас скучными и сложными разговорами. Сон и Хан сейчас на заднем дворе, сходите повидайтесь с ними. Сон так часто спрашивала о тебе, что Хан начал ревновать. Если не покажешься ей сейчас, она, того и гляди, сама отправится в Шаолинь тебя искать.

Санмун и так собирался их навестить, но от слов Пэк Чина его брови невольно поползли вверх. То, что девочка хотела его видеть, не было проблемой, но вот тот факт, что она донимала отца до такой степени, что тот начал ревновать, настораживал. Пэк Чхан, души не чаявший в дочери, вряд ли просто так спустит ему то, что она ищет Санмуна больше, чем собственного отца. Предчувствуя, что в следующий визит дядюшка его изрядно помучит, Санмун попрощался с Пэк Чином и пошёл на задний двор.

Дети, видимо, были посреди тренировки: в руках у них были шесты, длиной чуть больше их роста. То ли Пэк Чхан, несмотря на всю свою слепую любовь к детям, был строг в обучении, то ли они просто боялись матери, стоявшей перед ними, но их движения — выпады и удары — выглядели весьма достойно.

— Усердно занимаетесь.

Услышав голос Санмуна, дети замерли, а затем одновременно бросились в атаку. Словно договорившись заранее, они нападали слаженно, целясь в разные стороны, пытаясь зажать Санмуна.

Однако Санмун принимал все удары, не сдвинувшись ни на шаг. Почувствовав, что так им не пробиться, дети переглянулись и кивнули друг другу. Первым в решающую атаку пошёл Пэк Хан. Он стремительно подбежал, резко пригнулся и, развернувшись всем телом, провёл подсечку, в то время как Пэк Сон в мощном прыжке обрушила шест, метя в плечо.

Хрясь!

Хотя Сон атаковала чуть позже, звуки ударов слились воедино: шесты точно попали в голень и плечо, как и было задумано. Но Санмун, казалось, даже не почувствовал удара — он лишь мягко улыбнулся и раскрыл объятия.

— Братик!

— Старший брат!

— Вижу, вы усердно тренировались, как я и просил. Отличная атака.

То, что атака не нанесла вреда, детей ничуть не расстроило — видимо, причинить боль и не было их целью. Отбросив шесты, они радостно бросились к нему. Санмун ласково подхватил обоих на руки и похвалил их за старания, но, заметив наблюдающую за ними женщину, опустил детей на землю и почтительно склонился в приветствии.

— Супруга дядюшки-наставника, давно не виделись.

— Рада встрече.

В её мягкой улыбке, которой она встретила Санмуна и Санхёна, угадывались черты Пэк Сон и Пэк Хана. У Сон была её живость, но у матери она сменялась грацией и достоинством. У Хана были её тонкие черты лица, но в глазах светилась та же твёрдая воля.

Её звали Ю Ынхян, она была светской ученицей Школы Хэншань и одной из двоих людей в Бюро Синего Бамбука, способных обуздать необузданного Пэк Чхана. В каждом её движении было благородство знатной дамы, а не просто воина, но она сама была мастером боевых искусств и не могла сквозь пальцы смотреть на небрежное обращение с оружием.

— Выказывать радость при встрече со старшим братом Санмуном — это хорошо, но бросать шесты непозволительно. Приберите за собой.

Пэк Сон, которая при первой же встрече с Санмуном дерзко заявила, что будет звать его братом, тут же притихла, словно мышь перед кошкой, и бросилась убирать оружие.

— Я немного утомилась, обучая детей с самого утра. Не могли бы вы, мастер Санмун, присмотреть за ними какое-то время?

— Конечно. Я прослежу за ними до обеда.

С начала тренировки не прошло и полутора часов (двухчасового отрезка), и опытный мастер боевых искусств вряд ли могла устать, но она, оценив искренность Санмуна, пришедшего навестить детей, просто вежливо удалилась, давая им возможность пообщаться.

— Мы так давно не виделись, госпожа Сон, почему же вы сразу бросились в атаку?

— Вы обещали, что когда придете к нам, то навестите меня первым делом, но так долго не появлялись!

Пока Пэк Сон, мгновенно превратившаяся в обиженную девчушку, высказывала претензии, Пэк Хан с любопытством разглядывал Санхёна.

— Что-то не так?

— А вы тоже монах из Шаолиня? Вы совсем не похожи на брата или наставника.

Санхён растерялся от такого прямого вопроса, но, услышав продолжение, не смог сдержать смеха. Видя лишь суровые и грозные лица своего брата Санмуна и дядюшки Попхо, ребёнок, видимо, решил, что все монахи Шаолиня должны выглядеть именно так.

— Ха-ха-ха! Разумеется. Я — ученик третьего поколения Шаолиня, Санхён. Рад знакомству, молодой господин.

http://tl.rulate.ru/book/176521/15504281