Готовый перевод The Diamond Arhat: Path of the Invincible Monk / Алмазный Архат: Путь Несокрушимого Монаха: Глава 15: Неожиданные гости

Сразу после поединка вспыльчивый характер Кончхона едва не вырвался наружу, но ученики поколения «Кон» окружили его, расхваливая Санмуна и методы его обучения, что помогло избежать бури. Тем временем те четверо, склонив головы, извинились перед Попхо и Санмуном, и казалось, что инцидент исчерпан.

Однако, несмотря на попытки замять дело, случай, в котором оказались замешаны сразу четверо учеников первого поколения, включая Кончхона, не мог остаться без внимания. Слухи поползли один за другим. В гости стали наведываться не только монахи из Зала Белых Одежд, где произошло столкновение, но и братья из Аптекарского зала, к которому принадлежал Кончхон, и Зала Архатов, где числился Попхо.

Внимание и похвала радовали день или два, но на исходе недели визитов терпение Кончхона подошло к концу. Его раздражение росло: он то кричал, чтобы его не беспокоили и шли по своим делам, то выпроваживал гостей под предлогом тренировок Санмуна, но те продолжали заявляться днем и ночью, прикрываясь желанием учиться.

«Хочется выгнать всех этих назойливых мух и съесть мяса».

Из-за братьев и племянников по ордену, которые с раннего утра до позднего вечера липли к нему, выпытывая секреты обучения учеников, Кончхону пришлось против воли отказаться от мяса и алкоголя.

Спустя двадцать дней эту досадную проблему решили двое старших братьев Кончхона.

Как только Настоятель Шаолиня Конпоп и Глава зала Вайрочаны заглянули в келью, где жил Кончхон, другие ученики, побаивавшиеся их, словно по волшебству перестали приходить. Поток людей иссяк, но на этом испытания Кончхона не закончились.

— Ха-ха-ха. Как же это похвально. Скажи, теперь ты понимаешь, почему наставник Субхути сомневался?

— Потому что наставник Субхути считал, что живым существам трудно достичь просветления из-за их поверхностных способностей к восприятию Дхармы и отсутствия знаний.

— Я беспокоился, что ты совсем не интересуешься священными текстами, но ты так замечательно воспитал внучатого ученика. Ты сильно изменился.

— Благодарю, старший брат.

Когда Конрюн, Глава зала Вайрочаны и непосредственный старший брат Кончхона, похвалил их, Кончхон от неловкости почесал затылок. Зал Вайрочаны отвечал за проведение всех крупных и малых дхарма-собраний в Шаолине, а его глава Конрюн считался едва ли не самым выдающимся ученым-монахом монастыря. Кончхону было крайне непривычно и даже не по себе получать похвалу от брата, и дело было вовсе не в его высоком сане.

— Ха-ха-ха-ха. Чтобы Кончхон смущался... Не помню, когда я видел такое в последний раз.

Конпоп, Настоятель Шаолиня, разразился добродушным смехом, глядя на сконфуженного Кончхона — главного смутьяна монастыря, известного в Поднебесной под прозвищем Боевой чудак Шаолиня.

— Ну что вы заладили, братья... Еще недавно и старший брат Конрюн...

Пока троица увлеченно беседовала, Санмун осторожно вышел наружу, сел в позу лотоса на широком валуне и приступил к практике Канона преобразования мышц.

Обычно истинные техники внутренней силы подразумевают, что накопленная через природную энергию или дыхательные упражнения внутренняя сила поднимается по Управляющему меридиан и опускается по Меридиану зачатия. Однако Сидячая медитация Канона преобразования мышц имела совершенно противоположную природу. Вдох опускался по Управляющему меридиану и поднимался по Меридиану зачатия, из-за чего эффективность была крайне низкой.

С точки зрения накопления энергии в Даньтяне, эта техника уступала даже общедоступным методам вроде Техники Трех Начал, которую можно легко купить в книжной лавке. Однако Канон преобразования мышц, оправдывая свое название, был невероятно эффективен для укрепления мышц и костей. Эта Сидячая медитация считалась настолько примитивной, что ее преподавали всем ученикам — и монастырским, и мирянам, — но при должном усердии она даровала крепкое тело, не знающее болезней.

Впрочем, для воинов, живущих в мире боевых искусств, отсутствие мелких недугов не было весомым преимуществом, поэтому техника закрепилась в разряде начальных искусств. Тем не менее, статус сокровища Шаолиня не позволял ей разойтись так же широко, как Техника Трех Начал.

Санмун медленно вдыхал и выдыхал, стремясь не столько накопить внутреннюю силу, сколько прочувствовать дыхание всем телом и направить энергию по кругу. Вспоминая слова Попхо о том, что внешние искусства — это не просто способ закалить плоть, но, как и внутренняя сила, средство достижения просветления, он старался максимально впитывать энергию каждой клеточкой своего существа.

— Фу-у-у.

Прошло меньше двух месяцев с тех пор, как он начал изучать Канон преобразования мышц, так что явного эффекта он пока не ощущал. Тем не менее, посидев в позе лотоса, он почувствовал себя гораздо бодрее, чем после изучения сутр. Медленно выдохнув, Санмун открыл глаза. Но вместо привычного вида густого леса он увидел перед собой серое Монашеское облачение. Удивленный, он поднял голову.

Мальчик лет десяти, худощавый, но с красивыми, словно высеченными из камня чертами лица, смотрел на него с широкой улыбкой. Ученики, принятые недавно, еще только проходили обучение, а бритая голова незнакомца явно указывала на то, что перед ним — старший брат по ордену.

— Рад встрече. Санмун приветствует старшего брата.

— И я рад. Меня зовут Санчхон. Мой учитель так меня изводил, что я пришел посмотреть на самого младшего, но, похоже, ты поступил совсем недавно.

— Я поступил два месяца назад. Мне семь лет.

— Ого! Ты такой большой! Я-то думал, что раз дядюшка принял тебя так рано, значит, ты мой ровесник и он просто не хотел, чтобы младшие тебя задирали. Оказывается, нет.

Как говорится, в улыбающееся лицо не плюют. Санмун вежливо отвечал на засыпавшие его вопросы старшего брата, который вел себя очень оживленно. Санчхон спрашивал, какие техники он изучает и чем занимался в миру до встречи с Попхо. Санмуну было неловко просто сидеть и разговаривать, поэтому он медленно поднялся, разминая затекшее тело.

Он делал это бесчисленное количество раз, но каждый раз, принимая стойку мабу, он тщательно проверял положение стоп и медленно опускался, прислушиваясь к ощущениям в мышцах. Если бы кто-то другой увидел Санмуна в этот момент, он мог бы посмеяться над ним, решив, что тот до сих пор не освоил даже стойку мабу, или разозлиться, сочтя это за неуважение. Но Санчхон лишь продолжал весело щебетать.

— Кстати, младший брат, ты в ордене уже два месяца, но в тебе совсем не чувствуется внутренней силы. Тело у тебя отличное, почему ты ее не развиваешь?

— Учитель пока обучил меня только Кулаку Ваджры и Канону преобразования мышц.

— Разве Кулак Ваджры не за месяц выучивается?

Санчхон склонил голову набок, затем внезапно отскочил назад и начал демонстрировать Кулак Ваджры. От формы «Отрок молится Будде» до «Ваджра раскалывает скалу» — он выполнял движения молниеносно и точно. С каждым взмахом руки поднимался ветер, который Санмун ощущал кожей.

— Кулак Ваджры — это просто. Энергично так: пах-пах-пах! Когда получается так двигаться, становится весело. Но Пять кулаков Шаолиня куда интереснее. Смотри.

Протараторив это с неизменной улыбкой, Санчхон снова отступил, вытянул одну ногу назад, а ладони выставил перед собой, разведя их вверх и вниз.

— «Кулак Дракона — это тренировка духа. Он сочетает в себе легкость и тяжесть для создания перемен, а в гармонии с внутренней силой становится быстрым, живым и многообразным в движениях». Так говорит мой учитель, но если без этих заумных слов, то это просто: вжух-вжух-вжух! И потом так — фьють!

Он скрещивал и выбрасывал руки, сопровождая движения забавными звуками, но сами приемы при этом не казались легкими. Глядя на то, как Санчхон ловко исполняет Боевые формы, выкрикивая их названия, словно на показательном выступлении, Санмун и сам невольно воодушевился. Однако он подавил это чувство, понимая, что если бросить начатую стойку мабу, пользы не будет. Он лишь еще раз проверил, не сбилась ли его поза.

— Ну как? Здорово?

— Ваша техника отличается от той, что показывал учитель, но ваш Кулак Дракона был великолепен, старший брат.

От искренней похвалы Санчхон запрыгал от радости. Видя его непритворное веселье, Санмун тоже невольно улыбнулся. Заметив это, Санчхон, хлопая в ладоши, подошел ближе и, массируя плечи младшего, начал его подначивать:

— Ну же, младший, давай и ты попробуй! Можешь делать как дядюшка, а можешь как я. Ну? Соглашайся!

— Учитель еще не обучал меня этой технике. Вы ведь и сами знаете, старший брат, что нельзя самовольно обучаться приемам у других.

Когда Санмун так решительно отказал, сославшись на правила, Санчхон обиженно надул щеки. Санмун улыбнулся еще шире, видя такую искреннюю эмоциональность, но Санчхон, уязвленный тем, что младший ведет себя как взрослый, отвернулся. Санмун оказался в затруднительном положении: он не был силен в красноречии и не знал, что сказать, поэтому просто продолжал стоять в стойке мабу, глядя на брата.

— Куда делся твой учитель, раз ты один стоишь в мабу? И тебя, Санчхон, давно не было видно.

Неловкое молчание нарушил Попхо, появившийся с огромным узлом в руках. Глядя на Санмуна, который продолжал тренировку, и на Санчхона, который бросился навстречу Попхо, трудно было разобрать, кто из них чей ученик. Попхо поправил стойку Санмуна и заговорил с Санчхоном.

— Учитель, в келью пришли двое ваших дядюшек по боевым искусствам.

— Настоятель и Глава зала Вайрочаны пришли сюда?

Услышав, что нагрянули двое строгих наставников, перед которыми даже его учитель трепетал, Попхо похолодел. К тому же последние несколько дней те не показывались, и он специально спустился в уезд Дэнфэн, чтобы купить Тушеной курицы и Зернового чая и поднять учителю настроение. Теперь же было ясно, что его ждет хорошая взбучка. Тело Попхо буквально оцепенело.

— Я на минутку к ручью...

— Попхо, это ты? Давно не виделись.

— Приветствую Настоятеля и Главу зала Вайрочаны.

Не успел Попхо и шагу сделать в сторону ручья, как дверь кельи распахнулась и вышли трое. Попхо положил узел на землю и отвесил глубокий поклон. Санчхон тоже выпрямился и поздоровался с предельно серьезным лицом. И Попхо, вечный смутьян, и Санчхон, которого Конрюн не раз ловил на беготне по территории монастыря, старались выглядеть как можно более чинно и смиренно.

Приняв приветствия, трое старейшин переключили внимание на стойку мабу Санмуна.

— Не стоит ли ему расставить ноги пошире?

— Нет же. Нужно опуститься еще ниже, тогда в ногах и пояснице будет больше силы.

— Старшие братья, занимались бы вы своими учениками. Это мой внучатый ученик.

— Я-то думал, ты притих, но твой колючий нрав снова лезет наружу. Может, заточить тебя в Пещеру покаяния, чтобы ты стал покладистее?

— Отлично. Если Настоятель прикажет, я хоть сейчас туда отправлюсь. А потом вы войдете в историю Шаолиня как злой Настоятель, который ни за что упек своего младшего брата в Пещеру покаяния. Так что дерзайте.

Разговор о стойке Санмуна внезапно перерос в очередную перепалку с Кончхоном, который спорил со старшими, словно ребенок. Попхо понимал, что если он вздохнет или попросит их прекратить, гнев обрушится на него самого, поэтому он молча отступил и принялся поправлять позу Санмуна.

— Кхм! Попхо, а что это за узел у тебя в руках?

Конпоп, которому Кончхон в споре уже начал приводить в пример древних тиранов, решил сдаться, но, не желая признавать поражение, ловко сменил тему. И Попхо, и Кончхон прекрасно знали, что внутри, поэтому у обоих по спинам пробежал холодный пот. Заметив их замешательство, Конпоп быстро подошел и выхватил узел из рук Попхо.

— Чтобы Настоятель тысячелетнего Шаолиня поддался алчности и начал воровать — предки, покоящиеся в Зале Патриархов, в гробах перевернутся!

Когда Кончхон нанес упреждающий удар, упомянув Зал Патриархов, Конпоп на мгновение лишился дара речи. Однако любопытство пересилило. Изобразив глубокое потрясение, он со скорбным видом подошел к Попхо и, делая вид, что возвращает узел, разжал пальцы.

— Ой!

Узел глухо упал, и из него выкатились куски разделанной курицы и бурдюк с вином. Взгляды Конпопа и Конрюна тут же устремились на Кончхона.

Кончхон, ожидавший суровой проповеди, похоже, смирился. Он даже не стал оправдываться, а просто поднял узел и начал складывать курицу и вино обратно. В отличие от Кончхона, который замер в ожидании наказания, Конпоп и Конрюн обменялись многозначительными взглядами.

— Кхм! Старший брат. Младший приготовил столько Тушеной курицы и Зернового чая... Не будет ли невежливым уйти, сделав вид, что мы ничего не заметили? Думаю, братьям стоит сесть вместе, отведать угощение и под Зерновой чай обсудить будущее Шаолиня.

— Верно. Как старший брат, я не могу проигнорировать старания младшего.

У Кончхона глаза полезли на лоб. Конрюн, который, по слухам, был строже главы Дисциплинарного комитета и всегда только отчитывал его, вдруг заговорил такое, а Настоятель его поддержал. Он и не подозревал, что эти двое могут так слаженно действовать, но разделить с ними мясо и вино было куда лучше, чем выслушивать нотации, поэтому он тут же переменился в лице.

— До ужина еще есть время, так что прошу в дом.

Глядя на этих троих учеников первого поколения, чье настроение менялось чаще, чем погода, Попхо тихо вздохнул и наказал Санмуну и Санчхону никогда не быть такими непостоянными. Санмун молча кивнул, а вот Санчхон, знавший обо всех проделках самого Попхо за последние годы, посмотрел на него с сомнением. Попхо же, игнорируя этот взгляд, просто уставился вдаль на горы.

http://tl.rulate.ru/book/176521/15504253