Готовый перевод With Jeongjo: Reversing the Fate of Chosun / Вместе с Чонджо: Спасти Чосон от великой войны: Глава 10: Когда зайцы пойманы, собак варят

Это называют: «Когда зайцы пойманы, собак варят».

Когда я вошёл в кабинет, Ли Сунсин как раз накладывал тяжёлое пресс-папье на раскрытую книгу. Спокойно завершив дела, он отложил их в сторону.

Ли Сунсин поприветствовал нас:

— Старший брат. И младший.

Он держался официально, без лишней теплоты, словно подчёркивая, что находится при исполнении служебных обязанностей.

— Младший господин выделил салицин, который послужит обезболивающим. И сейчас он достиг важного этапа, — заговорил Чонджо.

— Говорите.

— Чтобы подтвердить болеутоляющий эффект, необходимо провести испытания.

И объектами этих испытаний станут матросы базы Пальпхо.

— Создание обезболивающего даст нам не только бесчисленные преимущества, но и обеспечит твёрдое превосходство в войне.

Ли Сунсин бесстрастно спросил:

— Разве обезболивающее — это не то, что лишь подавляет боль, не принося реального исцеления?

На это замечание Чонджо ответил:

— Идя в бой, солдат должен быть готов к смерти и ранениям. Однако худшее для них — не смерть.

Ведь истинный кошмар, который хуже смерти, — это оказаться в состоянии, когда начинаешь завидовать мертвецам.

— Наличие или отсутствие средства, способного спасти от таких мук, окажет глубокое влияние на боевой дух войск. Представь, что в углу лагеря тяжелораненые постоянно кричат и стонут.

Даже у самых доблестных воинов это вызовет страх и отвращение к битве.

— Ты — военный чин, ведущий за собой солдат, поэтому я привёл лишь один простой пример. Не зацикливайся на самом слове «обезболивание». Ты должен учитывать общий эффект, который оно принесёт.

Чонджо сменил поучительный тон и добавил:

— Я не думаю, что Чхунмугон всерьёз задался таким близоруким вопросом.

Ли Сунсин был стратегом, который во время Имджинской войны одерживал победы в условиях подавляющего преимущества противника. Хоть он только что столкнулся с концепцией обезболивающего и, возможно, понимал его суть не так глубоко, как я или Чонджо, сомнения в его пользе были на него не похожи.

— Истинное сомнение Чхунмугона, должно быть, в другом: если нарушение правил может послужить на благо государства, стоит ли так поступать?

Ли Сунсин всегда решительно выступал против несправедливости, когда ради личной выгоды нарушались принципы. Будучи простым чиновником восьмого ранга в Хунрёнвоне, он спорил с теми, кто обладал правом назначения на должности, а став манхо, боролся с губернатором, чтобы защитить одно-единственное дерево. Совсем недавно он, будучи официальным лицом, отправил вместо слуги собственного сына. Для Ли Сунсина нарушение правил изначально не могло быть даже предметом обсуждения, поэтому он и придирался к пользе лекарства.

Однако на этот раз на другую чашу весов легло нечто иное.

Сейчас, когда предсказана великая война, угрожающая самому существованию страны.

Должны ли принципы соблюдаться даже тогда, когда их нарушение служит не корысти или несправедливости, а общественному благу?

Ли Сунсин был принципиальным человеком, но в то же время и патриотом. После долгих раздумий он тяжело вздохнул.

— Фу-у-у...

Этот вздох ощущался почти физически тёплым, и по нему было видно, какую суровую внутреннюю борьбу он только что пережил.

— Старший брат видит моё сердце как на ладони, что же я могу ещё сказать? — произнёс Ли Сунсин упавшим голосом, словно окончательно оставив намерение упорствовать в своих убеждениях.

Чонджо, хоть и в прошлом, был ваном Чосона. Если он заговорил о судьбе страны, стоящей на краю пропасти, и об общественном благе, то Ли Сунсин, будучи патриотом и верным подданным, не мог не поддаться его убеждениям.

Зная это, Ли Сунсин просто опустил дальнейшие споры.

Хотя он и не выглядел обрадованным, Чонджо не стал добавлять лишних слов. Вместо этого он молча кивнул и посмотрел на меня. Если убеждение Ли Сунсина было задачей Чонджо, то моя задача заключалась в том, чтобы доказать: выбор Ли Сунсина был верным.

— Я знаю, с каким тяжёлым сердцем вы приняли это решение, генерал. Процесс проверки будет тщательным, я проведу его так, чтобы ничего не было потрачено впустую.

Ли Сунсин поднял голову и встретился со мной взглядом. Под этим взором я не смог промолчать...

— Простите меня.

Когда я извинился за то, что заставил его поступиться принципами, Ли Сунсин улыбнулся.

— Нет. Служение стране не должно быть поводом для извинений. Услышав о твоей решимости, я успокоился.

— Благодарю вас.

— Раз так, могу ли и я получить это обезболивающее?

Желание получить лекарство ещё до завершения проверки означало, что он уже доверяет мне и моей разработке. Хотя Ли Сунсина пришлось убеждать даже с помощью Чонджо, его колебания были вызваны лишь стремлением следовать принципам. Тот факт, что у него не было недоверия ко мне лично, глубоко меня тронул.

— ...Прошу прощения, но салицин для людей с болезнями желудка — всё равно что яд. Побочным эффектом являются расстройства желудочно-кишечного тракта, так что вам станет только хуже.

— Вот как.

Ли Сунсин после короткого молчания добавил:

— Жаль.

— Есть другой способ.

— Какой же?

— Поскольку вы не можете избежать сердечного жара при исполнении служебных обязанностей, попробуйте почаще изливать жалобы надёжному человеку и держитесь подальше от этого «старшего брата», тогда ваши симптомы значительно улучшатся.

— Что? Почему это от меня? — Чонджо, на которого внезапно указали пальцем, изобразил на лице крайнюю обиду.

Вряд ли он действительно не понимал причины. Скорее, просто прикидывался, поэтому я ответил прямо:

— Вы же постоянно заставляете генерала пить.

— Это нормально — так подставлять брата, который только что помог тебе убедить Чхунмугона?

— Если бы старший брат перестал спаивать генерала, не было бы и нужды вас подставлять.

Чонджо спросил с усмешкой:

— То есть, если я продолжу, ты и дальше будешь бить меня в спину?

— Да. И скоро дело дойдёт до вполне физических ударов по затылку.

Того, кто заставляет пить человека с больным желудком, и побить не грех. Я был предельно серьёзен, но окружающие, видимо, восприняли это иначе: Ли Сунсин, до этого сохранявший серьёзность, вдруг залился громким смехом и долго не мог остановиться.

— Это ведь не опасно?

Симптомы этого пациента, задающего вопрос с беспокойством в глазах — запах от ног и грибок. Сам он утверждал, что подвернул ногу, но мой накопленный опыт подсказывал, что это чистой воды симуляция.

— Если бы это было опасное лекарство, ни я, ни мой племянник не стали бы пробовать его первыми. Не волнуйтесь.

— Хм-м...

Ну да. Если бы он был действительно болен, он бы не сомневался так, когда ему предлагают новое чудодейственное снадобье с обезболивающим эффектом.

— Вы ведь пришли в гостевой дом, симулируя болезнь?

— Что? Это не симуляция!

— Сколько пациентов я уже повидал, неужели вы думаете, что я не смогу отличить?

Симулянты попадались мне и раньше. Однако, учитывая тяжелое положение матросов Чосона и считая, что нельзя легкомысленно судить о чужой боли, я не стал их разоблачать. Но сейчас, когда мне нужны ресурсы для массовых испытаний на людях... Раз уж я столько времени закрывал глаза на их безделье, не пора ли им отплатить за доброту?

— К тому же офицеры уже завалили меня жалобами. Мол, я слишком мягкотел и принимаю всех подряд, хотя матросы явно отлынивают от службы.

Взгляд пациента забегал.

— Если я подтвержу, что этот больной — симулянт, который всё это время околачивался здесь и бездельничал, как вы думаете, оставят ли это разгневанные офицеры просто так?

Разумеется, нет. Они только и ждут момента, чтобы применить наказание одного в назидание сотням.

Пациент мгновенно сменил тон и подобострастно улыбнулся:

— Хе-хе. Да разве я говорил, что не буду пить? Просто спросил из любопытства!

— Вот как. Значит, я был слишком чувствителен. Знаете, в мире существует понятие «честной сделки», но есть негодяи, которые пытаются его нарушить.

— И впрямь подлые люди! — воскликнул пациент, напрочь позабыв о своих колебаниях.

— Я совсем не такой! Подобную помощь я готов оказать в любое время!

— Хорошо... Очень хорошо.

Вот и ещё один доброволец для испытаний. Покладистому симулянту я выдал настоящее лекарство. Поскольку он был здоров как бык, проверить болеутоляющий эффект на нём не удалось бы, зато он идеально подходил для изучения побочных эффектов.

— Если будете жевать, будет очень горько, так что проглотите разом, запивая водой.

Обеспечив себе «подопытного» и отправив его в угол комнаты гостевого дома, я стал ждать появления новых объектов для эксперимента.

Как только я приступил к испытаниям на людях, тут же посыпались восторженные добровольцы. Симулянты могли бездельничать, освободившись от работ под предлогом проверки нового снадобья, а настоящие больные просто хотели поскорее принять лекарство.

Благодаря этому данных накопилось огромное количество. Оставалось лишь обработать эти сведения и вывести объективные показатели. А значит, отработанный материал мне больше не был нужен.

— Господин! Нет ли у вас других лекарств для проверки?

— Я съем всё, что дадите! Только прикажите!

— Не бросайте нас, почтенный лекарь!

Когда я велел им уходить, бывшие больные, ставшие симулянтами, и те, кто был ими изначально, наперебой начали протестовать.

— Я бы и сам рад продолжить сотрудничество с вами, — ответил я.

Я осознал, что даже в статусе подопытного существует такое понятие, как «стаж». В ходе длительных испытаний испытуемые научились самонаблюдению. Они развились до такой степени, что могли оценивать изменения условий: стало ли им лучше или хуже по сравнению с прошлым разом.

Учитывая их самоотверженность, лучших подопытных нельзя было найти ни в прошлом, ни в настоящем.

— Однако офицеры лагеря вчера вечером посетили манхо и в очередной раз выразили протест.

— У-у-у! Командиры — наши враги!

— ...Манхо в личном плане мне названый брат, а в официальном — командующий лагерем, на которого возложены важные государственные задачи. Я не могу больше проявлять неучтивость из-за дел простого гостя.

Поэтому уход неизбежен. Услышав это, испытуемые запрыгали, размахивая руками, словно рассерженные обезьяны.

— Почтенный лекарь! Не поддавайтесь им!

— Только вы можете защитить нас от этих свирепых офицеров!

— Верно! Не преклоняйте колен перед несправедливостью!

Интересно, о какой несправедливости они говорят? Я лишь покачал головой.

Сопротивление испытуемых было ожидаемым. Всё это время под предлогом осмотров они валялись на тёплом полу и трижды в день получали еду. Если бы они сейчас покорно отправились обратно вкалывать, они были бы святыми, а не людьми.

В конце концов я просто щелкнул пальцами.

Испытуемые, не понимая значения этого жеста, замерли в недоумении. В этот момент заранее предупреждённые офицеры ворвались в гостевой дом, размахивая палками.

— А-а-а! Офицеры! Бежим!

— Ах вы, бездельники! Мы только этого момента и ждали!

— Раз уж вам так нравится валяться, мы устроим вам это на всю оставшуюся жизнь!

Звуки ударов по коже и вопли слились в единую гармонию. Испытуемые гурьбой вылетели из гостевого дома, спасаясь от побоев, а офицеры бросились за ними вдогонку.

Затем наступила тишина.

— Красота...

Это и называют: «Когда зайцы пойманы, собак варят».

http://tl.rulate.ru/book/176178/15409821