Готовый перевод Literary Master 1978 / Великий писатель 1978: Глава 4: «Шел бы ты к своей матери»

— Слушай, отец, девчонка-то точно не вернется. Что делать будем?

Чжан Гуйцинь вернулась домой сама не своя. Села на кан, посидела, подумала – и с каждой минутой злость в ней только росла.

Голос её, грубый и резкий, выдавал натуру твердую и сварливую, но сейчас в нем сквозила не только ярость, но и горькое бессилие.

— Эх… — из внешней комнаты донесся тяжелый вздох. Лишь звук выходящего воздуха, но такой отчетливый, что резал слух.

— А что сделаешь? — Голос Линь Эрчуня, сидевшего на стуле, был сухим. Он тоже злился, только неясно было – на жену или на ту самую «девчонку».

В доме повисло долгое молчание. Клубился дым: щепотки табака в трубке мужчине хватало лишь на пару затяжек.

— Как там в сказах говорят? «Сердце книжника – камень черствый». Не послушал бы ты своих фантазий, не втемяшилось бы тебе найти сыну столичную девку – не сидели бы сейчас в такой луже, — не выдержала Гуйцинь.

— Всё я виноват, всё я! — Огрызнулся Эрчунь. В его голосе сквозило отчаяние пополам с сарказмом. — А что же ты её не одернула, когда она тебя «мамой» звать начала?

Чжан Гуйцинь захлопнула рот, не найдя что ответить, но тут же перевела тему:

— Рисуешь тигра – шкуру видишь, а нутро не разглядишь. Казалась такой скромницей, а как в университет поступила – и след простыл!

— Не верю я, что она нашего Чаояна бросит и горя знать не будет! Прижмет – поеду к ней в институт, такой скандал закачу! Если бы не наш сын, где бы она была со своим университетом? Кости бы уже в овраге гнили!

Видя, что жену заносит, Эрчунь прикрикнул:

— Помолчи уже!

Он с силой хлопнул трубкой по столу:

— Хватит нести околесицу. И так тошно, а ты еще масло в огонь подливаешь!

Слово Линь Эрчуня в доме было законом. Гуйцинь замолчала, но продолжала под нос бормотать проклятья.

Её нытье действовало Эрчуню на нервы. Он заткнул трубку за пояс и вышел на улицу.

Во дворе он схватил лопату, решив выполоть сорняки на огороде, чтобы хоть как-то отвлечься. Стоило ему выйти, как приглушенная ругань из дома стала громче.

— Эрчунь, трудишься?

Мимо забора проходил сосед. Увидев хозяина во дворе, он решил завязать разговор.

Боясь, что сосед услышит причитания жены, Эрчунь громко крикнул в ответ:

— Да вот, решил огород в порядок привести, время есть. А ты куда?

— В лавку, за соевым соусом!

Проводив соседа взглядом, Линь Эрчунь присел на корточки и принялся остервенело махать лопаткой. Со стороны казалось, что он весь в работе, но на душе у него скребли кошки.

А под старой акацией кумушки всё никак не могли угомониться. Разговор, сделав круг, снова вернулся к Линь Чаояну и его городской зазнобе Тао Юйшу.

— Теперь, как Юйшу уехала, Чаояну-то девку найти будет ох как непросто!

— Да дурак он, я вам говорю. Другие бы такую невесту за забором держали, чтоб не сбежала, а этот – и денег ей дал, и учебники нашел, разве что пинком под зад не ускорил, лишь бы она быстрее укатила.

— Любовь, видать! Говорят же – не бери в жены красавицу. Глядите – еще не поженились, а она из него уже веревки вила.

— Да не пара он ей, что тут толковать. А теперь, как она студенткой стала – и подавно.

— …

Женщины вошли в раж, смакуя подробности чужой жизни.

— Эй, глядите! — Вдруг воскликнула одна, указывая на дорогу у въезда в деревню. Её голос дрожал от удивления.

Все обернулись. Вдалеке показалась женская фигура в ярко-красном платье. Женщина с трудом тащила две тяжелые сумки, направляясь в их сторону.

— Ой батюшки! Это чья же такая нафуфыренная? Вырядилась как городская вертихвостка.

— Ишь, выпендривается! Чья такая?

Пока бабы судачили, незнакомка подходила всё ближе. Кто-то из присутствующих начал узнавать знакомые черты.

— Матерь божья, да это ж Тао Юйшу! — Ахнула одна.

— Кто? Юйшу? — Остальные вытянули шеи, силясь разглядеть идущую.

— Да ну? Дай-ка гляну!

— И впрямь она.

Когда сомнений не осталось, любопытство пересилило лень. Женщины побросали свои дела и ринулись навстречу.

— Ой, Юйшу! Доченька, неужто ты!

Её окружили деревенские тетки лет пятидесяти. По отношению к Чаояну Юйшу должна была называть их тетушками, а некоторых и того выше.

Тао Юйшу, не выпуская сумок, с улыбкой поздоровалась с каждой.

— Ну-ка, ну-ка, дай помогу донести!

Женщины бесцеремонно подхватили поклажу Юйшу. Языки у них не умолкали – вопросы сыпались один за другим, без всякого стеснения.

Юйшу была рада, что ноша стала легче. На одни вопросы она отвечала вежливо, другие пропускала мимо ушей.

Женщинам было всё равно. Они вызвались помочь только ради того, чтобы первыми узнать новости, забыв даже про свои вещи под деревом.

Процессия двигалась к дому Линь Эрчуня. По пути им попадались другие колхозники, и каждый застывал в изумлении. В те времена молодежь, уехав в город или поступив в институт, часто исчезала навсегда.

А Тао Юйшу вернулась!

Каждый встречный молча пристраивался к толпе. Так они и дошли до ворот дома старосты.

Линь Эрчунь, низко склонившись, возился в грядках. Услышав шум у калитки, он нехотя поднял голову.

Перед ним стояла высокая, статная девушка с ярким, открытым лицом. На ней было красное платье в цветочек из дакроновой ткани, а на ногах – белоснежные парусиновые кеды. Выглядела она невероятно модно и по-столичному.

Такая внешность и наряд в северокитайской деревне семидесятых годов резали глаз своей неуместностью. Линь Эрчунь даже прикрыл глаза ладонью от яркого солнца.

— Папа, вы это чем тут заняты?

Голос был мягким, с характерным пекинским выговором. Слово «папа» прозвучало так естественно и тепло, будто она называла его так всю жизнь. Вся горечь в душе Линь Эрчуня мигом испарилась.

Он ошарашенно поднялся с колен:

— Юй… Юйшу! Ты как здесь? Ты чего вернулась-то?

Тао Юйшу с улыбкой ответила:

— Так каникулы начались. Как же я могла домой не приехать?

Эрчунь не нашелся что сказать. И правда – она ведь их невестка, вполне естественно вернуться домой на каникулы.

— Да нет, я к тому… что ж ты письма не написала, не предупредила?

От неожиданной радости Линь Эрчунь начал заикаться. Больше всего его поразило то, что она назвала его «папой» при всех свидетелях.

Но тут же до него дошло.

Перед отъездом Юйшу и Чаоян расписались. То, что она зовет их с женой «папой» и «мамой» – дело семейное, в деревне об этом никто не знал. Полгода от неё не было вестей, и вот теперь, назвав его «папой» на глазах у всей округи, она возвращала семье Линь былое уважение.

Хитрый Эрчунь вмиг всё сообразил, и улыбка на его лице стала еще шире.

Но если Эрчунь быстро пришел в себя, то толпа любопытных была просто в шоке. От этого «папа» у многих в голове словно предохранители перегорели.

«Папа»?

Раньше же «дядюшкой» звала!

Когда это они перешли на «папу»?

Чаоян и Тао Юйшу поженились? А почему никто не знает?

Вопросы роились в головах односельчан, которые застыли с выжидающими лицами, жаждя подробностей.

Видя, как Эрчунь и Юйшу любезно беседуют, кто-то из толпы не выдержал:

— Почтенный Эрчунь, а что это она тебя «папой» кличет? Когда успели-то?

Линь Эрчунь, чувствуя, как с плеч свалился груз позора, громко ответил:

— А я что, обязан перед вами отчитываться? Глядите, какие любопытные нашлись!

Этими словами он фактически подтвердил, что Чаоян и Юйшу – муж и жена. Односельчане, пораженные новостью, принялись подначивать старосту:

— Ну, Эрчунь, ну силен! Такое дело скрыл!

Эрчунь едва сдерживал торжествующую улыбку. Не обращая внимания на пересуды, он потянулся за вещами невестки.

Багажа у Юйшу было много – два огромных тюка. Но помощь свекра не понадобилась: соседи, мечтавшие попасть в дом и увидеть продолжение сцены, сами затащили всё внутрь.

В этот момент Юйшу добавила:

— Да разве письмо дойдет быстрее поезда?

Линь Эрчунь согласно закивал:

— И то верно, дочка.

Вся компания ввалилась во двор.

Чем ближе они подходили к дверям, тем отчетливее слышалась доносящаяся изнутри брань.

Лицо Тао Юйшу осталось невозмутимым, а Линь Эрчунь густо покраснел от стыда. Он поспешил крикнуть во весь голос:

— Хватит там языком чесать! Выходи скорее, Юйшу вернулась!

Чжан Гуйцинь, увлекшись изливанием желчи, не забывала про рукоделие. Она работала сосредоточенно, низко опустив голову, и совершенно не заметила суматохи во дворе.

Услышав крик мужа, она осеклась. Из дома донесся звук поспешно надеваемой обуви – Гуйцинь явно засуетилась.

Она выскочила на порог, даже не успев толком натянуть задники туфель. Вцепившись в дверной косяк, она увидела Тао Юйшу. На её лице отразилась целая гамма чувств: изумление, радость и легкое замешательство от того, что её злые слова могли быть услышаны.

— Ох ты ж батюшки! Юйшу вернулась!

От неловкости Чжан Гуйцинь заговорила чересчур елейным тоном, словно пытаясь загладить вину за недавнюю ругань.

— Мама! — Звонко поздоровалась Юйшу.

— Да-да, доченька!

Гуйцинь, шаркая туфлями, подбежала помочь с вещами.

— На поезде приехала?

— Устала, небось? Сейчас я тебе водички принесу.

— Что ж ты не предупредила, я бы Чаояна на станцию послала встретить! Гляди, сколько всего натащила, тяжесть-то какая!

— …

Чжан Гуйцинь нежно ворковала, обнимая Юйшу за плечи, будто все те проклятья, что она сыпала минуту назад, были лишь плодом воображения Эрчуня и Юйшу.

Юйшу спокойно отвечала на расспросы. Через пару минут Линь Эрчунь вставил свое слово:

— Хватит болтать. Девчонка два дня в пути была. Давай, готовь обед, пусть поест да поспит, а наговориться еще успеете.

— Ох, и верно! Совсем я от радости голову потеряла, — засуетилась Гуйцинь.

Она собралась было на кухню, но Юйшу её остановила:

— Не нужно, мама. Я в уезде пообедала, совсем не голодна.

— Всё равно перекусить надо. Да и ужин скоро, пора готовить.

Гуйцинь настояла на своем. Юйшу хотела помочь, но свекровь не пустила:

— Куда ты в таком платье к плите! Еще испачкаешь.

— Тогда я переоденусь.

— Не надо, не надо! Посиди, отдохни, скоро всё будет готово.

Чжан Гуйцинь усадила невестку на стул и вышла во двор за дровами. Увидев толпу соседей, прильнувших к окнам и забору, она – та, что еще утром прятала глаза – теперь гордо вскинула подбородок:

— Ну, чего уставились? Студентов никогда не видели?

Кто-то из толпы съязвил:

— Тетушка Гуйцинь, а пока Юйшу не было, ты что-то по-другому пела!

Гуйцинь густо покраснела и взорвалась от гнева:

— А ну пошли прочь! Шел бы ты к своей матери, там и командуй!

Появление невестки вернуло Чжан Гуйцинь былую уверенность и её привычную дерзость.

Толпа грохнула смехом. На обидчика Гуйцинь никто не обиделся – в деревне шутки всегда были солеными. Пересуды не смолкали:

— Кто бы мог подумать, что Тао Юйшу вернется?

— Ну вернулась, и что дальше? Она теперь студентка, чем её Чаоян кормить будет?

— Это верно. Рано или поздно разбегутся.

— А по мне, так она приехала, чтобы точку поставить.

— …

У Лу Синя крестьяне – темные, забитые и потерявшие надежду. У Чжао Шули они – простые, трудолюбивые и стремящиеся к свету. У Шэнь Цунвэня – добрые, радушные и поэтичные.

Если судить по книгам, образ крестьянина меняется до неузнаваемости, а на деле всё проще: это лишь разные грани человеческой натуры в разных обстоятельствах. Восхищение и зависть – две стороны одной медали.

И шутки односельчан, и их едкие замечания за спиной – всё это шло от одного корня.

Пока Гуйцинь хлопотала, Юйшу открыла свои сумки.

Один чемодан был полон её вещей и учебников, а второй целиком забит подарками для семьи Линь.

Сушеные фрукты с рынка Дунъань, коробки сладостей из «Даосянцунь», сигареты марки «Сяншань», которые курило только начальство, белые рубашки из дакроновой ткани…

Вещи появлялись одна за другой, и толпа зрителей только диву давалась.

В конце концов Линь Эрчунь озвучил общий вопрос:

— Юйшу, дочка… это же сколько денег ухнуло?

Юйшу улыбнулась:

— Я же не каждый раз буду столько привозить. Это всё вещи нужные.

— Эти сигареты – вам, папа. Вы всё махорку курите, попробуйте заводские. Мой отец такие курит, говорит – хорошие. И рубашка эта тоже вам.

Линь Эрчунь замахал руками:

— Да куда мне такое носить? Пусть Чаоян носит.

— У него своя есть, вот, смотрите, — Юйшу достала вторую точно такую же рубашку.

Чжан Гуйцинь, заслышав разговор, заглянула в комнату. Увидев гору добра на кане, она только ахнула. Юйшу протянула ей подарок – ярко-красную вельветовую кофту.

— Ой, господи! Да куда мне в моем-то возрасте такое!

— Это же целое состояние стоит!

Гуйцинь причитала, но улыбка у неё была до ушей.

— Чжан Гуйцинь, на тебе эта кофта – что на корове седло! — Крикнула какая-то женщина из толпы.

— Хоть и на корове, зато моя! — Парировала Гуйцинь. — Пусть тебе невестка такую купит, тогда и поговорим!

Толпа снова зашлась хохотом. Сплетни не утихали:

— Видно сразу – городская. Глядите, размах-то какой! Тут юаней на сто пятьдесят потянет, не меньше. Мы столько за год не вырабатываем.

— И ведь всё по талонам достала. Не похоже это на прощальный визит.

— Хорошая девка Юйшу, не чета некоторым. Повезло Эрчуню, такая умница в семье, столичная студентка!

В доме царил мир и лад, во дворе кипели страсти – в усадьбе Линь Эрчуня было шумно как на ярмарке.

Линь Чаоян подошел к воротам и, увидев столпотворение, сразу всё понял.

Стоило ему войти, как задние ряды зевак тут же его опознали:

— Чаоян, женушка вернулась!

— Жена-студентка приехала!

Чаоян лишь спокойно улыбнулся. За полгода он наслушался всякого – и доброго, и злого, так что теперь просто пропускал это мимо ушей.

Люди расступились, давая ему дорогу. Он вошел в дом и увидел ту, что так часто всплывала в его мыслях.

За время разлуки Тао Юйшу преобразилась. Она выглядела бодрой, столичная жизнь явно пошла ей на пользу.

Она немного постройнела, но лицо округлилось, кожа сияла свежестью – Юйшу стала еще краше, чем прежде.

Линь Чаоян застыл на пороге, изучая её черты. Юйшу, болтавшая со стариками, почувствовала чей-то взгляд и обернулась.

— Вернулась? — Просто спросил Чаоян.

Юйшу улыбнулась. Солнечный свет, отразившись от оконного стекла, залил её лицо, сделав её улыбку ослепительной.

— Вернулась.

http://tl.rulate.ru/book/174809/14876301