Готовый перевод Наруто: Сирота без клана, но с читерской чакрой: Глава 7. Академия шиноби: начало игры

Глава 7. Академия шиноби: начало игры

Ученический дом оказался тише приюта.

Не уютнее — именно тише.

Здесь тоже всё было устроено просто: длинный деревянный коридор, общая кухня, несколько комнат на двух-трёх человек, сушащаяся одежда во дворе, запах риса, мыла и старого дерева. Но после приюта это место казалось почти роскошью. Никто не орал в соседней комнате. Никто не выяснял, кому достанется лишняя миска супа. Никто не смотрел на тебя так, будто прикидывал, можно ли безнаказанно отобрать одеяло.

Мне выделили узкую комнату на двоих.

Второй жилец ещё не вернулся, и я впервые за всё время смог спокойно разложить свои немногочисленные вещи, не чувствуя на затылке десяток чужих взглядов. Старый футон у стены, низкий столик, полка, треснувший таз для умывания и окно, выходящее на двор. Скромно. Но это было моё место.

Я стоял у окна и смотрел, как за крыши медленно опускается вечер, когда дверь сдвинулась в сторону.

На пороге появился мальчишка примерно моего возраста — коренастый, с круглым лицом, взъерошенными волосами и крайне подозрительным взглядом человека, которому слишком часто приходилось делить территорию с незнакомцами.

Он окинул меня взглядом, потом перевёл его на свободный футон.

— А, новый, — сказал он так, будто это уже многое объясняло.

— Похоже на то.

Он зашёл в комнату, поставил у стены потрёпанную сумку и шумно выдохнул.

— Меня зовут Дайчи. Сразу предупреждаю: я храплю.

— Полезная информация. Я Кайто.

— Это я переживу.

Он плюхнулся на свой футон, закинул руки за голову и ещё раз посмотрел на меня — уже не настороженно, а скорее оценивающе.

— Ты из приюта?

— Да.

— Ясно. Я из южного квартала. Мать работает в прачечной, отец… — он запнулся всего на миг, — неважно. В общем, я тоже не из тех, кто приходит в Академию с семейным кунаем и великим наследием.

Это было сказано почти весело, но я уловил в голосе знакомую жёсткость. Люди вроде нас быстро учатся обесценивать собственную слабую позицию раньше, чем это сделают другие.

— Значит, соседи по невезению, — сказал я.

Дайчи фыркнул.

— Или по упрямству. Это как посмотреть.

Ночью я долго не мог уснуть.

Не из-за Дайчи — тот действительно храпел, но не слишком громко. И не из-за нового места. Просто внутри всё ещё жило странное ощущение сдвига. До этого моя жизнь шла короткими, тяжёлыми шагами: выжить в приюте, не сломаться, начать тренировки, поступить. Каждая цель была простой, почти звериной.

Теперь всё стало сложнее.

Академия не была финишем. Она была входом.

А значит, завтра я впервые по-настоящему увижу тех, с кем мне придётся расти, конкурировать, прятаться, догонять и, возможно, однажды сражаться по-настоящему.

Сон пришёл поздно и был неглубоким.

Утром нас подняли ещё затемно.

Во дворе ученического дома толпились дети в свежей, пусть и дешёвой одежде. Кто-то нервничал, кто-то смеялся слишком громко, скрывая мандраж, кто-то уже пытался выглядеть будущим гением Конохи. Дайчи жевал рисовый шарик так, будто шёл не на первый день обучения, а на обычную прогулку.

— Ты всегда такой спокойный? — спросил я, пока мы шли к Академии вместе с общей толпой.

— Нет, — честно ответил он. — Просто если начну волноваться, меня стошнит. А это плохое первое впечатление.

— Справедливо.

У ворот Академии снова было многолюдно, но уже иначе. Без торжественности экзаменационного дня, без родителей, без ощущения судьбоносного порога. Теперь это место встречало нас как механизм, который запустили и который не собирался подстраиваться под чьи-то эмоции.

Во дворе построили новые наборы. Инструкторы быстро распределяли учеников по классам. Имена назывались одно за другим, дети расходились по группам, кто-то облегчённо находил знакомых, кто-то, наоборот, заметно мрачнел.

Я попал в один класс с Дайчи. И, к своему внутреннему облегчению, увидел в той же группе Рэна.

Он стоял чуть в стороне, как всегда собранный и чуть колючий, будто уже заранее решил никого к себе не подпускать. Когда наши взгляды встретились, он едва заметно кивнул. Этого было достаточно.

Класс оказался просторным, светлым, с большими окнами и идеально ровными рядами парт. На доске уже были выведены первые символы, а у стола преподавателя стоял мужчина лет тридцати пяти с лицом человека, которого давно перестали впечатлять детские характеры.

Чуни́н-инструктор Ито.

Невысокий, подтянутый, с перевязанным хитай-ате на лбу и взглядом, от которого у половины класса сразу выпрямились спины.

Он дождался, пока все рассядутся, и заговорил без вступлений:

— С этого дня вы ученики Академии шиноби Конохи. Это не делает вас шиноби. Это даже не делает вас достойными ими стать. Это только означает, что деревня считает: в вас, возможно, есть смысл вложить время.

По классу прошёлся лёгкий, нервный шорох.

Хорошее начало. Без иллюзий.

— Те, кто пришёл сюда ради красивой формы, славы и глупых фантазий о геройстве, могут развернуться и уйти сразу. Остальным придётся учиться. Много. Больно. Долго. И без гарантий.

Он говорил ровно, даже спокойно, но за этим спокойствием чувствовалась привычка командовать не детьми, а теми, кто может умереть из-за ошибки.

Я невольно отметил это.

Хорошо. Нам попался не мягкий учитель.

Такие опаснее, но полезнее.

Потом начались знакомства. Не в той уютной манере, как в обычной школе, а быстро и сухо: имя, происхождение, причина, по которой хочешь стать шиноби. Половина класса отвечала как ожидалось.

— Чтобы защищать деревню.

— Чтобы стать сильным.

— Чтобы быть как отец.

— Чтобы прославить клан.

Когда очередь дошла до Дайчи, тот широко улыбнулся и заявил:

— Хочу много есть и жить в доме с собственной крышей, которую не надо чинить после каждого дождя.

Класс прыснул. Даже Ито-сенсей едва заметно дёрнул уголком рта.

— Честно, — сказал он. — Уже лучше половины ответов.

Когда очередь дошла до Рэна, тот встал ровно и произнёс:

— Хочу стать тем, кого не смогут выбросить.

Несколько человек повернули головы. Слова были слишком прямыми, слишком взрослыми. Но Рэн сел, даже не попытавшись смягчить впечатление.

Потом поднялся я.

На мне задержались взгляд сенсея, несколько скучающих лиц у окна, пара детей из семей шиноби, которые уже успели оценить класс по признаку “свои” и “прочие”.

— Кайто, — сказал я. — Хочу стать достаточно сильным, чтобы самому решать свою судьбу.

В классе стало чуть тише.

Не из-за пафоса — его в словах не было. Просто такие ответы дети обычно не дают. Они хотят славы, признания, силы, одобрения взрослых. А не контроля над собственной жизнью.

Ито-сенсей смотрел на меня чуть дольше обычного, потом коротко кивнул.

— Садись.

Первую половину дня заняла теория: основы устройства деревни, дисциплина, правила ношения учебного снаряжения, обязанности учеников. Часть детей начала откровенно скучать уже через двадцать минут. Я — нет.

Для меня это был не просто первый урок.

Это было первое погружение в систему изнутри.

Кто задаёт вопросы. Кто молчит, потому что понимает. Кто молчит, потому что не понимает. Кто привык, что мир уже подстраивается под него, а кто здесь только потому, что слишком боится снова оказаться снаружи.

На перемене стало ещё интереснее.

Именно тогда начинают проявляться настоящие линии будущего класса: кто тянется к сильным, кто к весёлым, кто заранее ищет поддержку, а кто строит вокруг себя стену.

У окна уже образовалась небольшая группа вокруг светловолосого мальчишки из гражданской семьи, который умел громко рассказывать истории о том, как его дядя однажды видел настоящего АНБУ. В другом углу тихо переговаривались двое детей с клановыми нашивками на рукавах. Ещё несколько человек сразу подошли к Ито-сенсею с вопросами — либо действительно заинтересованные, либо желающие показаться старательными.

Я остался на месте.

Дайчи уселся на край моей парты.

— Ну что, — сказал он, — уже выбрал, кого будем ненавидеть первым?

— Очень деловой подход.

— Зато экономит время.

Я скользнул взглядом по классу и почти сразу заметил мальчика у прохода. Сидел он свободно, слишком уверенно для первого дня, будто помещение уже принадлежало ему хотя бы наполовину. Одежда дороже, чем у большинства, взгляд ленивый, но цепкий. Рядом с ним крутились двое таких же — не обязательно друзей, скорее привычная свита при сильном характере.

Он поймал мой взгляд и не отвёл.

Вместо этого чуть заметно усмехнулся.

Не приветливо. Испытующе.

Я медленно перевёл взгляд дальше, будто не счёл его стоящим внимания.

Но внутри уже отметил.

Вот и первый.

Не главный враг. Не “злодей”. Просто один из тех, кто с детства привык жить чуть выше других и быстро чувствует, кого можно продавить, а кого — стоит запомнить.

Когда после перемены началась первая практическая часть — стойки, базовые передвижения, контроль дистанции, — я окончательно понял, что Академия и правда была началом игры.

Игра эта не имела ничего общего с детскими фантазиями.

Здесь тебя оценивали постоянно.

По тому, как ты стоишь.

Как смотришь.

Как молчишь.

Как ошибаешься.

И если в приюте достаточно было выжить, то здесь этого уже не хватит.

Потому что среди этих парт, взглядов и первых улыбок уже начиналось то, что однажды определит, кто станет шиноби, а кто — чьей-то ступенью вверх.

http://tl.rulate.ru/book/174696/14717846