Готовый перевод I was reborn in 1988: My farm will save us from starvation! / Я переродился в 1988: Моя ферма спасёт нас от голода!: Глава 12. Маленькая тревога Гоги, ручная работа Сюй Цинин

Ли Чаншэн сидел на краю кровати, его лицо в свете и тенях, льющемся из окна, казалось ещё более объёмным, словно покрытым слоем золота.

Сердце Сюй Цинин билось очень быстро.

Но в конце концов она всё же подавила внутреннее волнение.

Нет надежды — нет разочарования.

Она помнила, как сама когда-то так же трепетала.

Тогда она мечтала о счастье каждый день.

А вместо этого получила бесконечный кошмар.

Сюй Цинин отпила красносладкого чая, тёплая сладость скользнула по горлу, успокаивая её скачущие эмоции.

Вскоре она успокоилась.

— Вкусно? — спросил Ли Чаншэн. — В первый раз завариваю, не знаю, не густо ли вышло.

— Очень хорошо, — мягко улыбнулась Сюй Цинин.

Но в этой мягкости сквозила прозрачная стена, создавая ощущение преднамеренной отстранённости.

Ли Чаншэн несколько удивился.

Однако он быстро взял себя в руки.

Простуда проходит не один день.

Он наделал столько глупостей, нельзя же ожидать, что один день хорошего поведения развеет всю тень, которую он принёс.

Продолжай стараться.

Ли Чаншэн взял из рук Сюй Цинин чашку и сказал:

— Тогда я пойду куплю вам завтрак.

Медсестры уже поели дома перед сменой, им ничего не нужно.

Ли Чаншэн купил маленькие паровые булочки и рисовую кашу.

У тёти Ген были яйца, так что он не стал брать лишнего.

Увидев маленькие паровые булочки, глаза Гоги загорелись звёздами.

— Это что такое, такой ароматный, такой вкусный, — проглотила она слюну и спросила. — Это нам на сегодня?

— Маленькие паровые булочки, внутри мясо, — поправил Ли Чаншэн. — Это на завтрак, обед и ужин.

— Папа, болеть дорого, я не буду столько есть, — замотала головой Гога, отталкивая булочку.

Но её большие чёрно-белые глаза будто приросли к булочке, не оторвать.

Сердце Ли Чаншэна сжалось от боли, он прижал Гогу к себе.

— Гога, у папы есть деньги, — чтобы убедить ребёнка, Ли Чаншэн вытащил из кармана две купюры по десять юаней.

— На это можно купить еду на много-много дней, — сказал он.

Гога задумалась и спросила:

— Правда можно столько съесть?

Ли Чаншэн слегка запрокинул голову, чтобы слёзы не покатились:

— Можно, лишь бы живот не болел от переедания.

— А вчерашние овощи были вкусные?

— Вкусные, — Гога взяла маленькую паровую булочку, откусила и быстро закивала.

— Это папины овощи, которые он продаёт. Раньше они не росли, поэтому денег не было.

Теперь они выросли, и овощей очень-очень много, можно продавать, — объяснил Ли Чаншэн.

Гога уставилась в потолок — явно пыталась представить, сколько это «очень-очень много».

Но папины овощи вкусные.

Особенно вкусные.

— А сколько это — очень-очень много? — серьёзно спросила Гога.

— Всю эту комнату не заполнить, — сказал Ли Чаншэн.

Гога тут же захлопала в ладоши:

— Папа такой крутой!

Гога сажала по многу раз за один мао, а ничего не вырастало.

А папа вырастил овощей на целую комнату. Суперкруто.

Ли Чаншэн опешил, но тут же встал, взял со стола молочные конфеты «Большая белая крольчиха» и сказал:

— Смотри, ещё и конфетки есть.

Папа богатый.

Утром Сюй Цинин не дала Гоге конфет, только красносладкий чай.

Дети не могут устоять перед вкусом сахара.

Глядя на конфеты в руке Ли Чаншэна, Гога радостно сказала:

— Тогда мне не нужно соревноваться с Линлин.

— А в чём соревновались? — улыбаясь, спросила Сюй Цинин.

Гога подумала и ответила:

— Линлин ест три-четыре раза в день, а Гога наедается одной порцией.

Гога круче неё, но животик так болит.

В палате повисла тишина.

Сюй Цинин отвернулась, слёзы покатились, она даже забыла жевать.

Тётя Ген встала, похлопала Ли Чаншэна по плечу, потом Сюй Цинин:

— Всё в прошлом, главное — изменились, изменились.

Ли Чаншэн прижал Гогу ещё крепче, а ногой сильно наступил себе на пальцы.

Боль пронзила до сердца, но от этого стало чуть полегче.

— Больше не соревнуйтесь в этом, Гога будет соревноваться с Линлин, кто больше съест, ладно? — предложил Ли Чаншэн.

Линлин — девочка из соседнего дома.

У неё врожденный стальной желудок.

В таком маленьком возрасте весит вдвое больше сверстников.

Настоящая маленькая хулиганка деревни Цинпин.

— Тогда Гога точно проиграет, — огорчилась Гога. — Я не могу съесть целую курицу.

Ли Чаншэн рассмеялся:

— Гога ещё маленькая.

Подрастёшь — сможешь.

— Хорошо-хорошо, давай! — Гога с большей силой вгрызлась в булочку, подбадривая себя.

Провёл с Гогой какое-то время, ближе к полудню Ли Чаншэн зашёл к Лун-гэ.

Трое Лун-гэ спали.

В комнате витал сложный запах.

Запах дыма, плесени... всё, что угодно.

Ли Чаншэн не стал их будить.

Не каждый может быть жёлтоволосым.

Надо уметь не спать ночами, терпеть голод...

Ли Чаншэн приготовил еду, эти трое всё ещё храпели.

Он оставил им приготовленный обед, взял ведро со стальной миской и вышел.

В больнице ругались.

Мастер Чжоу, весь день вкалывавший, получил нагоняй, как собака.

Разозлился, попал в больницу, его еле откачали, а обидчик снова принялся орать.

Это был выходец из Юэчжоу, даже в обычном разговоре трещит без умолку.

А когда ругается — рот как пулемёт, даже видно было огненный пар у губ.

— Бедный старик, он так старался, глаза покраснели и опухли.

Даже если не получилось идеально, нечего так орать, вернул бы деньги и всё, — вздохнула медсестра.

За эти дни тётя Ген с медсёстрами сблизилась, делились сплетнями.

Тётя Ген спросила:

— Что там стряслось? Тот старик за шестьдесят, наверное.

Чем занимается, что его так отругали?

— Она мастерит жемчужные украшения вручную. Настоящий мастер: стиль, может, и старомодный, но работа на редкость тонкая.

Моя мама любит его жемчуг, я тоже покупала.

Никто его так не ругал.

Думаю, заказчик слишком придирается, — ответила медсестра.

— Вот оно что, — покачала головой тётя Ген. — Старикан совсем невезучий.

Медсестра сказала:

— Именно. Жемчуг так и нужно нанизывать, что ещё придумаешь.

Но мы не вмешиваемся, только просим потише.

Гога придвинулась к Сюй Цинин:

— Мама, мне страшно.

Гога ещё на капельнице, Сюй Цинин уже закончила.

Она подошла к дочке и закрыла ей уши ладонью:

— Ничего страшного. Мама сейчас выйдет, посмотрит, в чём дело.

Гога не бойся.

Гога вдруг вспомнила и спросила:

— Мама, ты тоже делаешь жемчужные поделки, тебя за них ругали?

Сюй Цинин улыбнулась:

— Нет.

— Мама, обними, — Гога широко раскинула ручки. — Теперь, когда мама занята рукоделием, Гога не будет отвлекать. А то ещё ошибёшься — и тебя отругают.

http://tl.rulate.ru/book/174180/14838803