Готовый перевод My Unfilial Son Abandoned Me During A Famine, But I Have Modern Granaries Full Of Grain / Возрождение в Голодный Год: Неблагодарный сын бросил меня умирать, но я открыла портал в современный мир и наполнила амбары!: Глава 8: Бранить одного, а метить в другого

Глава 8: «Бранить одного, а метить в другого»

Лекарь Ли на мгновение задумался, после чего промолвил:

— Перво-наперво надобно укрепить плод, а уж опосля потихоньку выправлять её здоровье.

— Я выпишу рецепт. Купите снадобья, готовьте по одному сбору в день и давайте ей пить поутру и ввечеру. Через семь дней я наведаюсь снова, посмотрю на перемены.

Лу Мингуй торопливо закивала, соглашаясь.

— И ещё, — добавил лекарь, — на это время ей положен полный покой. Никаких трудов.

— Варите ей кашу пшенную, бульон куриный томите – это поможет телу окрепнуть.

Пятнадцать вэней за совет да десять за приход – итого двадцать пять. Десять монет Лу Мингуй уже отдала Ху Цуйхуа раньше, так что теперь выложила оставшиеся пятнадцать.

Что до лекарств, то за ними следовало идти в Зал Возвращения Весны. На неделю сборов требовалось триста вэней.

Шэнь Цзюе, услышав про такую трату, наотрез отказалась лечиться.

— Матушка, мне уже много лучше, право слово. Давайте не будем тратиться на лекарства.

Триста вэней! Сколько же это пудов бурого риса купить можно? Нельзя ей так деньги разбазаривать!

Но Лу Мингуй и слушать не желала:

— Что значит «лучше»? Ты слова лекаря мимо ушей пропустила?

— В таких делах не на свои чувства полагаться надо, а на наставления знающего человека!

— Лежи смирно и ни о чём не гадай. Про деньги – не твоя забота!

Сердце её, конечно, тоже ныло от мысли о расходах, но она понимала: если удастся спасти ребёнка, никаких денег не жалко.

Пока дитя живо – у невестки будет смысл цепляться за жизнь, а значит, и Маньмань не останется сиротой.

Тогда и малую семью Второго можно будет считать спасённой.

Лекарь Ли поначалу, завидев изможденную, как тень, Шэнь Цзюе, решил было, что свекровь тиранит невестку, и держался с Лу Мингуй сурово.

Однако, увидев такую заботу, заметно смягчился.

— Пусть кто-нибудь из ваших сходит со мной за снадобьями, — велел он.

Идти снова пришлось Ху Цуйхуа. Только когда солнце коснулось горизонта, она вернулась восвояси, неся в руках перевязанные свертки.

Из-за того что вышла она поздно, на попутную арбу до города не успела, так что за день отмахала две ходки пешком и вымоталась до костей.

Глядя на погрузившийся в сумерки двор, она недовольно проворчала:

— Матушка, я лекарства притащила, а вы чего до сих пор ужин не сварили?

Лу Мингуй и не думала ничего варить. Обхаживать семейство старшего она не собиралась, тем более что сама пообедала досыта.

Сейчас не то что она была сыта по горло, но даже у Шэнь Цзюе и Маньмань животы были круглыми от еды.

Она вскинула глаза на невестку и неспешно произнесла:

— Ужин? И кто же его варить будет?

— Ты разве не слышала лекаря Ли? Жене Второго нынче с постели вставать заказано.

Ху Цуйхуа оторопела от такого взгляда, а про себя подумала: «Раз Вторая не может, так ты же есть?»

Лу Мингуй прекрасно поняла невысказанный упрек. Хоть она и была в летах, но доселе каждый день работала в поле.

И порой, когда Шэнь Цзюе зашивалась с делами, помогала на кухне.

Но теперь, пережив смерть и зная, что старший сын с женой её фактически сгубили, она не испытывала ни малейшего желания прислуживать этим неблагодарным волкам.

— Давай сюда свертки, я сама займусь отваром.

— А вы, коль проголодались, идите да варите сами!

— Руки-ноги у всех целы, чего на меня вылупились?

Не обращая внимания на перекошенное лицо Ху Цуйхуа, она вынесла во двор маленькую жаровню.

Увидев это, Маньмань со всех ног бросилась помогать и притащила хвороста.

Бабушка и внучка дружно принялись за дело: одна разводила огонь, другая промывала коренья, и вскоре по двору поплыл горьковатый дух целебного варева.

Ху Цуйхуа, делать нечего, побрела на кухню, попутно надрав уши Эрфэнь. Девочка, хныча, поплелась раздувать огонь.

Из кухонного окна вскоре донеслись крики и шум.

Эрфэнь редко ставили к плите, и сейчас она со скучающим видом дулась, выпятив губы так, что хоть горшок вешай.

— Тоска какая! Почему я опять должна вкалывать?

Ху Цуйхуа зыркнула на дочь:

— Что значит «опять»? Ты целыми днями только и делаешь, что без дела шатаешься!

— Как это без дела? Я после обеда уйму мисок перемыла!

Эрфэнь сунула матери под нос свои ладошки:

— Гляньте сами, кожа совсем загрубела!

Ху Цуйхуа подозрительно прищурилась:

— Ты мыла посуду? С чего бы это?

Обычно всю грязную работу тянули на себе невестка Шэнь да Маньмань, с чего бы вдруг Эрфэнь за миски браться?

— Да мыла, за бабушкой прибирала.

Тут-то Эрфэнь и вспомнила, что хотела пожаловаться. Она зашептала заговорщицки:

— Мам, сегодня бабушка с этой дрянной девчонкой дома втихаря еду лопали.

— Я чуяла, яйцами жареными пахло! Точно яйца сожрали!

У Ху Цуйхуа рука с черпаком замерла:

— Врешь?

— Истинный крест! Мы с братом только в дверь, а эта негодница во дворе миски моет.

— А в воде-то жир плавает, масляные круги такие!

— И ещё, Цзиньбао только хотел Маньмань пару ласковых сказать, а бабушка чуть брата не отлупила…

Слушая дочь, Ху Цуйхуа всё больше верила в её слова.

Видать, смерть Второго и впрямь ударила старухе по голове. Раньше она и смотреть-то в сторону той семьи не желала.

А сегодня очнулась – и словно подменили.

Мало того что лекаря Шэнь Цзюе позвала, так ещё и пир на весь мир устроила!

Даже яйца этой паршивой девчонке Маньмань скормила.

Прежде если в доме и были яйца, то лучшие куски всегда доставались Цзиньбао с Иньбао. А нынче им и крошки не перепало, да ещё и Цзиньбао от старой карги досталось!

— Старая карга, — прошипела она сквозь зубы, — на сына руку поднять посмела! Чтоб ты вслед за своим сынком отправилась.

Едва она это вымолвила, как тут же закашлялась – кухня заполнилась едким дымом.

Эрфэнь, отродясь не любившая трудиться, теперь и вовсе заскучала.

Она набила топку дровами до отказа, надеясь поскорее разделаться с делами и убежать, но пламя захлебнулось без воздуха, и из печи повалил густой серый дым.

Глаза Ху Цуйхуа заслезились. Злоба, копившаяся весь день, требовала выхода.

— Ах ты, дрянь косорукая! Даже огонь развести не можешь, на кой ты мне сдалась!

Она схватила скалку и замахнулась на дочь.

Эрфэнь попыталась увернуться, но удар всё же пришёлся по спине.

С визгом она вылетела из кухни, вопя на весь двор:

— Ой-ой-ой! Матушка, не бейте!

— Я исправлюсь! Простите, исправлюсь!

Ху Цуйхуа, словно не слыша, неслась следом, охаживая дочь скалкой:

— Негодница! Ничего-то ты не умеешь, только жрать горазда!

— Ах ты, обжора! Я тебе покажу, как лопать! Как в одно горло жрать!

— Убью, дармоедка жадная!

Эрфэнь носилась кругами, умоляя о пощаде, и никак не могла взять в толк: с чего это мать её обжорой честит?

Ужина-то ещё и в помине нет!

Маньмань, испугавшись шума, прижалась к Лу Мингуй, но тут же отпрянула, боясь, что бабушка рассердится.

Лу Мингуй, почувствовав страх внучки, ласково погладила её по спине, а затем ледяным голосом окликнула дерущихся:

— Вы что же, меня заживо похоронили?

Слова прозвучали негромко, но от них повеяло таким холодом, что Ху Цуйхуа невольно оторопела.

Она замерла и, заискивающе улыбнувшись, пролепетала:

— Матушка, да девка эта совсем от рук отбилась.

— Посмотрите сами: велела ей печь растопить, так она чуть весь дом не спалила!

— Дымища такая, что хоть святых выноси!

http://tl.rulate.ru/book/173909/14216448