Готовый перевод Bleach: Я стал племянником Шунсуя и получил Занпакто Времени: Глава 6. Цена чужой жизни

Глава 6. Цена чужой жизни

После палаты с тяжелораненым Унохана не отпустила его и не подвела итогов, как сделал бы обычный наставник.

Она просто пошла дальше.

И именно в этом, как быстро понял Каллум, и заключался весь смысл. Четвёртый отряд не был местом, где тебе торжественно объясняют истину. Здесь истина пахла кровью, лекарственными травами и усталостью, а потому усваивалась не через красивые слова, а через часы, проведённые среди тех, кому было больно.

День тянулся медленно и вместе с тем слишком быстро.

Каллум носил воду, передавал бинты, открывал двери, приносил новые простыни, убирал старые. Работы, которую можно доверить почти любому, хватало с избытком. Но даже в этих простых действиях он начал замечать то, что раньше, наверное, никогда бы не увидел.

Никто здесь не двигался бесполезно.

Даже самая младшая сестра-смотрительница, на вид едва ли старше него, меняла повязки с такой собранностью, словно от аккуратности её пальцев зависело не только выздоровление пациента, но и её собственное право находиться здесь. Один худой шинигами с усталым лицом сортировал травяные составы и ни разу не перепутал ни одного контейнера, хотя снаружи доносились новые голоса и шаги прибывающих раненых. Четвёртый отряд жил в постоянной готовности, только без крика, без бравады и без жажды показать свою значимость.

И от этого производил куда более сильное впечатление, чем многие боевые подразделения, о которых Каллум знал по канону.

Он как раз нёс поднос с чистыми инструментами, когда дверь в боковой коридор сдвинулась, и двое шинигами занесли нового пострадавшего.

Молодого.

Слишком молодого.

На вид тот был старше Каллума всего на несколько лет. Одежда на груди и боку оказалась вспорота, на чёрной ткани запеклась кровь, лицо было бледным до прозрачности. Губы шинигами дрожали, но он всё ещё пытался держаться — не стонал, не звал на помощь, только сжимал зубы так, словно боялся показать слабость.

— Осторожнее, — произнесла одна из сестёр Четвёртого отряда. — Не трясите его.

— Он сам виноват, — буркнул один из сопровождающих, высокий, плечистый, с нашивкой Одиннадцатого отряда. — Полез вперёд, когда сказали держать строй.

Второй хмыкнул, будто это всё объясняло.

Каллум остановился.

Эта фраза ударила неожиданно сильно.

Не потому, что он не ожидал подобного. Скорее наоборот — слишком хорошо ожидал. Одиннадцатый отряд и в каноне славился не деликатностью. Но когда слышишь сухое «сам виноват» рядом с человеком, который едва дышит, всё выглядит куда менее весело, чем в чужой истории.

Сестра приняла раненого без единого лишнего слова. Только взгляд у неё стал чуть холоднее.

— Оставьте его нам.

— Главное, чтобы снова мог держать меч, — бросил тот же боец, уже направляясь к выходу.

Именно в этот момент Каллум понял, что сказал бы в ответ прежний он — тот, что жил в другом мире, смотрел аниме и был уверен, что знает людей по нескольким ярким сценам. Наверное, подумал бы что-то презрительное о тупой грубой силе, о фанатиках битвы, о чужом бесчувствии.

Но человек на носилках закашлялся, и на губах у него выступила кровь.

И вся романтика мгновенно умерла.

Слишком всё было просто. Слишком по-настоящему.

Не пафосный воин, а мальчишка, который полез не туда, куда следовало, и теперь может не дожить до вечера только потому, что хотел казаться сильнее, чем был.

— Каллум.

Он вздрогнул и обернулся.

Унохана стояла в нескольких шагах, как всегда спокойная, и смотрела не на раненого, а на него.

— Подойди.

Он подчинился.

Раненого уже уложили на койку. Рядом готовили лечебный состав, бинты, инструменты. Всё происходило быстро, без суеты, но Каллум впервые ощутил, как сильно ему не хватает собственных знаний. Он видел кровь. Видел глубину пореза. Видел, как напряжены плечи у медиков. Но не понимал, насколько всё плохо.

А Унохана, разумеется, понимала с первого взгляда.

— Что скажешь? — спросила она.

Каллум замялся лишь на мгновение.

— Потеря крови серьёзная. И… кажется, он слишком долго оставался без нормальной помощи.

— Верно, — мягко сказала Унохана. — Ещё?

Он посмотрел внимательнее. На дыхание. На пальцы. На судорожное движение груди. На линию раны.

— Он старается держаться в сознании через силу. Но это уже не помогает.

Унохана кивнула.

— Хорошо. Ты хотя бы смотришь не только на кровь.

Она не похвалила. Но и не отмахнулась. Для Каллума сейчас этого было достаточно.

Один из младших медиков начал накладывать Кайдо, но почти сразу сбился. Свет на его ладонях дрогнул, поток реацу стал неровным. Не критично — пока. Но Унохана заметила это мгновенно.

— Спокойнее, — сказала она так ровно, будто речь шла о чём-то незначительном. — Ты пытаешься задавить рану силой, вместо того чтобы стабилизировать края.

— Простите, Унохана-тайтё.

— Извинения не заживляют ткани.

Сказано было всё тем же мягким голосом. И от этого младший медик выпрямился быстрее, чем от любого окрика.

Каллум наблюдал молча.

Унохана не унижала.

Не ломала.

Но и не позволяла никому прятаться за суетой или эмоциями.

Она шагнула ближе и, не отстраняя подчинённого, положила ладонь рядом с его рукой. Её Кайдо влилось в нестабильный поток легко, почти незаметно, выправляя его так же естественно, как взрослый поправляет кисть ребёнка, впервые взявшего меч.

— Чувствуй, куда ведёшь силу, — произнесла она. — Если ты просто боишься его потерять, страх начнёт двигать твою реацу быстрее разума.

Младший медик напряжённо сглотнул, но на этот раз свет не дрогнул.

Каллуму вдруг стало ясно, что Унохана обучает даже посреди операции. Не после. Не на теории. Здесь и сейчас — пока человек между жизнью и смертью. Потому что другого времени у Четвёртого отряда, возможно, просто не было.

Раненый на койке снова закашлялся, попытался приподняться, но тут же скривился от боли.

— Лежи спокойно, — негромко сказала сестра рядом с ним.

— Я… в порядке… — выдавил он, и в голосе прозвучало почти детское упрямство.

Каллум невольно сжал пальцы.

Ещё один.

Ещё один из тех, кто считал, что признать боль — значит унизиться.

— Нет, — тихо сказала Унохана, даже не повышая тона. — Сейчас ты не в порядке. И твоё дело — выжить, а не притворяться сильным.

Парень замолчал.

Просто потому, что спорить с ней, кажется, не приходило в голову даже в таком состоянии.

Эти слова почему-то задели Каллума сильнее, чем следовало.

«Твоё дело — выжить».

Вроде бы ничего особенного. Даже банально. Но он слишком остро почувствовал, насколько редко в таких мирах вообще произносят подобное вслух. В историях все говорят о чести, долге, силе, славе, победе. О том, как важно не отступать. Как важно драться до конца.

А здесь, в Четвёртом отряде, человек, которого боялись капитаны, спокойно и без тени пафоса ставил выживание выше красивых слов.

Каллум медленно выдохнул.

Да.

Вот почему он пришёл именно сюда.

Не за уютом. Не за возможностью спрятаться.

За трезвостью.

Когда рана наконец была стабилизирована и дыхание юноши стало ровнее, младший медик отступил на полшага, словно только сейчас позволил себе осознать, насколько был напряжён.

Унохана перевела взгляд на Каллума.

— Ты понял, что произошло?

Он кивнул.

— Да.

— Тогда скажи.

Каллум помолчал, подбирая слова.

— Он чуть не умер не только из-за раны. Ещё и потому, что слишком долго пытался выглядеть человеком, которому помощь не нужна.

На губах Уноханы появилась лёгкая улыбка.

— Верно. А теперь запомни ещё одно. Подобное касается не только пациентов.

Он нахмурился, не сразу уловив смысл. А потом понял.

Она говорила о нём тоже.

О его осторожности. О его привычке держать лицо. О том, как легко превратить самоконтроль в другую форму упрямства.

Перед глазами вспыхнуло уведомление:

[Наблюдение завершено.]

[Понимание роли Четвёртого отряда углублено.]

[Получен пассивный эффект: «Холодная голова I»]

[Описание: незначительное повышение устойчивости к панике при виде ранений и крови.]

Каллум едва заметно моргнул.

Полезно.

Очень полезно.

И почти сразу следом появилась ещё одна строка:

[Скрытое требование выполнено.]

[Оценка наставника обновлена: стабильно высокая.]

Он не успел толком обдумать это, потому что за стеной послышались быстрые шаги и чей-то резкий голос:

— Освободите проход! Срочно! Тяжёлое духовное истощение!

Коридор зашевелился. Люди снова двинулись быстрее. Сёдзи распахнулись, и в помещение ворвался новый поток напряжения, запаха крови и горячей реацу.

Унохана уже развернулась к выходу.

— Идём, Каллум, — сказала она спокойно, будто день только начинался.

И он вдруг понял, что самое трудное в Четвёртом отряде — не разовая сцена, не один тяжёлый случай, не страх перед кровью.

Самое трудное — то, что у чужой боли здесь не бывает финала.

Ты только успел вернуть одного человека с края — и на пороге уже следующий.

http://tl.rulate.ru/book/173578/13964975