Готовый перевод The Sixth Campaign / Шестая кампания: 35. Почтение

Колоссальный змей перекатился через горный хребет. Алые чешуйки мерцали на теле размером с четыре больших корабля, поставленных в кильватер. Рога, словно шпили, вонзались в небо, а глаза светились бледно-зеленым светом.

Грант стоял посреди людского моря. Солнце заливало сотни воинов: они сжимали копья всех размеров, в разномастных шлемах, стеганых куртках, поножах и рукавицах, набранных с бору по сосенке. Многие бросили оружие и покинули строй, устремившись к побережью. Никто их не задерживал. Даже самый тупой и безумный на поле битвы понимал: их последний бой бессмысленен, а жизни приносятся в жертву лишь для того, чтобы выиграть своим семьям жалкие секунды на бегство.

Он оглянулся на город. Последний корабль удалялся.

Никто не отдавал приказов. Не было ни тактики, ни планов. Ни авангарда, ни арьергарда, ни резервов, ни скрытой конницы, готовой ударить во фланг чудовищу. Подобное оставляют тем, кто рассчитывает победить.

Вместо этого они запели хором:

«Сталь, люди, храбрость глубока,

Боги заплачут наверняка.

Слабые, сильные, трусы, храбрецы —

Встретимся вновь за гранью могильной черты».

Змей поднялся во весь рост, черной тенью закрыв слепящее солнце. Издав пронзительный визг, чудовище с шокирующей скоростью ринулось вниз. Грант охнул и попятился. Существо таких размеров не должно двигаться так быстро, особенно безногий змей. Каждое сокращение её громадного тела выбрасывало её на сотни ярдов вперед. Он посмотрел на свои латные перчатки. Они были ему велики. Посмотрел на свой живот. Он выпирал гораздо сильнее, чем он привык.

И всё же он приготовил копье.

Тела полетели в разные стороны, стоило чудовищу врезаться в первые ряды. Крики людей стихали, когда их подбрасывало в небо, и вновь становились громкими при падении, обрываясь мерзким стуком при ударе о скалы. Некоторых пронзили её рога, и теперь они, подобно искореженным елочным игрушкам, качались, пока она петляла в толпе.

Пытаться сражаться было всё равно что пытаться остановить катящийся валун перышком. Оружие ломалось о её тело, а следом обмякали и сами люди. Паника сковала его, по ноге потекло теплое, влажное. «Это неправильно. Я не копейщик. Я не солдат. Я пекарь. Я не должен быть здесь!»

Он посмотрел вниз: копье лежало рядом с его дрожащими ногами. Как оно там оказалось? Он огляделся. Рядом почти никого не осталось. Страх охватил всех, а умные сбежали первыми.

Он побежал туда, куда смотрел, не зная, к врагу или прочь. Сапоги хлюпали в грязи и цокали по камням. Он поскользнулся и полетел вперед, больно ударившись коленями; плечи дернулись, когда ладони врезались в землю. Он вскарабкался на ноги, выставив руки для равновесия. Вокруг на мили простиралось поле трещин, ям и смерти. Облако пыли ослепило его, земля превратилась в коричневую дымку.

Мир качнулся, и он оказался на боку. Ужасная вибрация щекотала кожу, он замер в ужасе, глядя вниз между ног. Галька и крошка подпрыгивали, стуча по его самодельной броне. Его рот открылся, и крик вырвался наружу, когда каменная плита, на которой он лежал, треснула, и из-под земли, прямо под ним, возникла чудовищная пасть.

Его крик оборвался, когда челюсти сомкнулись.

Он кричал. Все в комнате кричали. Хрипло, визгливо, в ужасе.

А потом они разразились восторженным хохотом.

— Хвалите Её!

— Мы недостойны!

— Мы служим нашей Королеве!

Нам всем приснился один и тот же кошмар. Должно быть, дело в Метке, Токсине, ладане или песнопениях.

Грант проверил время в интерфейсе. 3:30. «Совершенная невидимость» перезарядилась, и как нельзя вовремя. Эти люди безумны. Нет слов ни в одном языке, чтобы описать это.

Кожа была липкой, ногти ныли. Он поднес руки к лицу, обнаружив, что стер кончики пальцев в кровь о свое каменное ложе. От пота роба прилипла к телу, во рту был кислый привкус. Это был сон, но боль от того, как его превращают в паштет в пасти гигантского змея, была настоящей. Человек, в чьем теле он находился, когда-то был солдатом, пытавшимся дать отпор Бай’кол.

— Еще! — выкрикнул другой голос.

В чем был смысл того, что она показывала им этот сон? Предупреждение, чтобы запугать их до полного подчинения? Извращенная демонстрация власти над беспомощными пекарями и ремесленниками с самодельными копьями и шлемами, выкованными из оловянных мисок? Чтобы еще больше усилить свое влияние?

Гул их стонов продолжался. Он плотно зажал уши руками. Они безумны. Они абсолютно безумны.

С боем часов в полночь ему дали еще десять минут «Совершенной невидимости». Сегодня он воспользуется ими, чтобы найти пленников. Он сделает все возможное и не задержится в этом аду ни на секунду дольше, чем нужно.

________________________________________

Грант сидел на выступе, наблюдая, как внизу плетутся культисты. За последние дни он мысленно составил карту основных туннелей и большинства боковых ответвлений. Одной из лучших сторон жалкого послушания культистов и их отказа от любой свободной мысли было то, что он мог беспрепятственно передвигаться почти везде, где хотел. Некоторые из них водили змеев, подобных тому, что он видел перед столовой, и они тоже никогда не задавали ему вопросов.

Он носил Метку Бай’кол.

На вторую ночь ему приснился очередной кошмар. В этот раз он был матросом на корабле в составе флота, и его судно утянуло под воду одно из порождений Бай’кол. Он тонул в самые мучительные минуты своей жизни, беспомощно скребясь о толщу воды, пока в горло и легкие заливались литры соленой влаги.

Если бы у него был выбор, он предпочел бы быть съеденным заживо.

Это был последний раз, когда он присоединился к их молитве. На следующий вечер, когда они встали из-за столов в столовой, он вышел из очереди последним, а затем при первой же возможности активировал «Невидимость».

К счастью, кошмары прекратились, и как нельзя вовремя. Каждый день, проведенный в крепости, лишал его части рассудка. Он не участвовал в изнурительной монотонности бесконечных работ и больше не присутствовал на молитвах, но с каждым днем он терял крупицу самого себя. Густой запах серы и влажная жара превращали каждую мысль в борьбу.

Но тревога за эвенонцев была гораздо сильнее. Кто знает, может, они уже стоят на коленях перед самой Бай’кол, болтая лишнее и выдавая все, что только могли.

Если она узнает всё, последующая атака на Эстрею станет катастрофой, выходящей за пределы воображения. Сотни людей, ожидающих эвакуации, будут вырезаны.

На четвертый день случился прорыв. После долгого пути, в ходе которого он стремился забраться как можно выше в горы, он нашел двое огромных стальных дверей в колоссальном зале. Дорога до них заняла более двух часов, но он был готов побиться об заклад на еще один кошмар с запахом ладана, что эвенонцы находятся где-то за ними. Он уже почти бросился вперед, когда двери медленно открылись, но в тот день у него оставалось меньше минуты «Совершенной невидимости», и он смирился с тем, что придется ждать следующего.

Теперь он сидел в ожидании, имея в запасе более девяти с половиной минут, и барабанил пальцами по каменному выступу. Он находился в десяти ярдах над остальными, скрытый в темной нише, откуда мог видеть всех и всё в округе.

С мучительным стоном двери сдвинулись. Наконец-то! Ожидание часами превратило его в дерганый комок нервов.

Грант спрыгнул со своего насеста, активируя «Совершенную невидимость» в воздухе. Он приземлился на верхнюю кромку огромной каменной двери и соскользнул вниз по краю, сжимая панели дверного полотна руками и коленями, чтобы замедлить спуск. Дверь была толщиной с человеческий торс и, должно быть, весила тысячи фунтов.

Коснувшись пола, он оттолкнулся носками сапог, рванул в комнату и затормозил, проскользив по полу.

Это место было совершенно не похоже на остальную твердыню. Каменный пол укрывал богато украшенный ковер от стены до стены. Он был темно-рубинового цвета, как чешуя змея в его снах, а тонкая вышивка изображала десятки завоеваний Бай’кол. Он узнал горы, из которых она спустилась, и корабли, которые она и её порождения потопили.

Грант стиснул зубы. Убийство кучки беспомощных фермеров с оловянными горшками на головах и потопление нескольких моряков — не то, чем стоит хвастаться, и не то, что заслуживает подробного увековечивания на ковре. Это было всё равно что бард, сочиняющий песню о трактирщике, который прихлопнул муху.

Центр комнаты занимал самый большой стол, который Грант когда-либо видел; вокруг него стояло пятнадцать стульев. Во все стороны расходились десятки выходов, и когда вслед за ним вошли мужчины и женщины, он наугад выбрал один из входов побольше, чтобы осмотреться.

Путь был в каком-то смысле приятным, или хотя бы настолько приятным, насколько может быть туннель в обители культа смерти. Здесь, как и в главном зале, лежал ковер, каменный пол был отшлифован, а серный смрад, разъедавший ноздри, в этом крыле крепости был едва ощутим.

Каждая камера, мимо которой он проходил, была одноместной, с кроватями с настоящими матрасами, придвинутыми в дальние углы. Стены были уставлены книжными полками. Если бы он не так спешил, то с удовольствием изучил бы их содержимое. С усмешкой он подумал: не спрятал ли кто-нибудь из культистов бульварный любовный роман между страницами XIV тома «Завоеваний Бай’кол»?

Казалось, у должности Старейшины были свои привилегии.

Но не архитектура и мебель удивили его больше всего. Самым поразительным отличием было то, что, прячась от культистов, которые почти всегда передвигались парами, он мог подслушать живые разговоры. Они не просто лаяли приказы или обращали внимание на срочные дела: они обсуждали прочитанные книги, отношения и, конечно же, Бай’кол. В отличие от тех, что были внизу, они почти походили на настоящих людей, а не на муравьев в колонии.

Первая зацепка в его поисках появилась спустя несколько часов после вторжения в их святилище.

— Ты слышала что-нибудь о том, что они добились хоть какого-то успеха?

Глубокий голос донесся из-за угла. Грант вжался в тень и стал слушать, готовый в любой момент активировать невидимость.

— Нет, — вздохнула женщина. — Кажется, один из них начал называть свое имя. Сестра Шарин — единственная из Старейшин с навыком «Языки», а она вернется из паломничества только через месяц.

Грант выдохнул, схватившись за грудь. После нескольких дней постоянных поисков, риска быть пойманным и сна на каменном ложе с зажатым в руке «Высасывающим клыком», он наконец совершил открытие.

Они говорили о пленниках. Они пытались общаться с ними, но не могли понять ни слова. У некоторых горожан был навык «Языки», но культисты, должно быть, потратили свои очки на что-то другое. Время еще было. Корабли могли вернуться, чтобы эвакуировать остатки Эстреи, еще оставалось несколько дней в запасе, и если он покинет крепость сейчас, то сможет успеть на второй корабль.

— Эмиссар Могильного демона разберется с этим, — продолжила она.

Грант замер. Эмиссар Могильного демона?

Между ними повисла долгая пауза.

— Ты подозреваешь саботаж? — наконец спросил мужчина, и в его голосе проскользнула тень страха.

Женщина фыркнула:

— Конечно, я подозреваю саботаж. Глупцы на воротах ничего не видели, но ты хочешь сказать мне, что они просто случайно заблудились за тридцать миль от своей территории и оказались у нашего порога? — Она рассмеялась, а затем ее голос перешел в злобное шипение. — Единственный вопрос, который остается, — это источник злодейства. Я бы заподозрила город на севере, но они слишком мягкотелы, чтобы спланировать такую атаку в одиночку. Я хочу знать их сообщников.

Они говорят об Эстрее.

— И кто бы это мог быть? — спросил мужчина. Его голос упал до шепота. — Кто рискнул бы вызвать на себя гнев и Бай’кол, и Могильного демона ради такой атаки?

— Есть столько же вариантов, сколько дураков в Селанде, — пробормотала она. — Гадать — бесполезная трата времени. Завтра мы будем знать наверняка.

Завтра? Гранту пришлось опереться рукой о стену, так как комната поплыла перед глазами. Если эмиссар должен прибыть завтра, у него не оставалось даже суток, чтобы придумать и осуществить план по спасению сотен людей от гибели.

А у него не было ни зацепок, ни подсказок, и он абсолютно не представлял, где находятся эвенонцы.

http://tl.rulate.ru/book/172419/16601774