Готовый перевод 1960s: Treated Like a Beast? I’ll Live Alone in the Wilds! / The Reclusive Craftsman of the Sixties / 60-е: Не считаете за человека? Ухожу жить в тайгу!: Глава 23. Дом, наполненный запахом

Чжоу Бинчжэн прижал к груди тяжёлую философскую форель, спрятал её глубже под полы своего потёртого синего суньятсеновского костюма, превращаясь с виду всего лишь в сутулого, неуклюжего старика, спешащего куда‑то по своим делам.

Ночью на леспромхозном перевалочном пункте стоял гул человеческих голосов.

Он опустил голову и шёл только по полосе тени между складом и штабелями леса, осторожно обходя свет, льющийся из бараков, и группы рабочих, сбившихся в кучки и курящих вполголоса.

Он слишком хорошо знал, что держит в руках.

Это была не рыба — это был “женьшень из воды”, способный спасти жизнь! Это было богатство, которое так же легко может накликать беду!

Петляя туда‑сюда, он наконец добрался до кромки перевалочного пункта, к ряду дощатых бараков, выделенных для таких, как они, “на перевоспитании”.

Эти комнаты были ненамного лучше скотных сараев, из всех щелей тянуло холодом.

Он толкнул тонкую деревянную дверь, которая, стоит только к ней прикоснуться, немедленно начинала жалобно скрипеть, и в ту же секунду в комнату ворвался обратный порыв ледяного ветра.

«Кхе‑кхе… Лао Чжоу, ты вернулся?»

Из темноты глинобитного лежака донёсся слабый женский голос.

«Вернулся, Шуфэнь».

Чжоу Бинчжэн поспешно задвинул засов, потом взял рваное ватное одеяло и напихал его в щель под дверью.

На лежанке лежала его жена, Линь Шуфэнь.

Когда‑то крепкая женщина, сейчас она, измученная болезнью и голодом, превратилась почти в один скелет.

«Скорее, скорее на лежанку, погрейся», — слабо позвала его Линь Шуфэнь.

«Ты сегодня… выменял зерно?»

Чжоу Бинчжэн не ответил.

Он подошёл к краю лежанки, и на лице его отразилось почти детское, с трудом сдерживаемое возбуждение.

Он многозначительно расстегнул пуговицы старой куртки и, словно преподнося сокровище, с шорохом выложил на столик у лежанки замёрзшую до каменной твёрдости огромную рыбу.

«Шуфэнь, скорей смотри! Смотри, что это!»

«…»

Кашель Линь Шуфэнь оборвался на полуслове.

При слабом, отражённом от снега свете, пробивавшемся из окна, она разглядела очертания этой вещи.

Её глаза резко распахнулись.

«Бо… божечки… Лао Чжоу!»

Она инстинктивно понизила голос, вцепилась мужу в рукав:

«Да это же “женьшень из воды”! Откуда… откуда у тебя такие деньги?! Ты с ума сошёл? Сколько же это стоит!»

Первой мыслью было, что её честный, простоватый муж, лишь бы достать ей лекарство, пошёл на какую‑то тёмную сделку и отдал баснословные деньги за эту рыбу.

«Не нужны деньги! За это денег не надо!»

Чжоу Бинчжэн поспешно замахал руками, сдерживая возбуждение:

«Я не тратил ни копейки! Я её выменял!»

«Выменял?» Линь Шуфэнь окончательно растерялась.

«Кто вообще согласится такое променять? И главное, чем мы могли расплатиться? Что у нас есть ценного?»

Чжоу Бинчжэн с довольным видом сказал:

«Я отдал солевой брикет из скотного сарая и несколько списанных стальных ножовочных полос из ремонтной мастерской!»

Лицо Линь Шуфэнь отразило полное неверие, она протянула руку и потрогала мужу лоб:

«Лао Чжоу… ты, случаем, не перемёрз и впрямь головой поехал? Кто станет менять такой драгоценный продукт на нашу эту… эту кучу мусора?»

Возбуждение постепенно сошло с лица Чжоу Бинчжэна, уступив место глубокой задумчивости и недоумению.

«Вот именно… я тоже не понимаю», — пробормотал он.

«Сначала думал, он какой‑то бродяга, таёжный охотник…»

Он на мгновение замолчал, вспоминая взгляд того молодого человека:

«Но он не взял ни денег, ни хлеба. Он специально попросил железо и… знания».

Чжоу Бинчжэн посмотрел на жену:

«Шуфэнь, этот молодой человек — необычный человек».

Выслушав, Линь Шуфэнь тоже надолго замолчала.

В эти годы, когда все борются за кусок хлеба, найдётся человек, который “женьшень из воды” отдаст за кучу металлолома и несколько фраз “знаний”.

Она медленно кивнула, сипло произнесла:

«Да… редкий это человек».

«Ладно, об этом потом!»

Чжоу Бинчжэн очнулся от своих дум: нельзя, чтобы жена дальше мёрзла.

«Я сейчас сварю тебе уху! Эта рыба — большой укрепляющий продукт, выпьешь — и твои старые ноги, пробитые холодом, хоть немного отпустит!»

Сдерживая охватившее его возбуждение, он лишь аккуратно отрезал небольшой кусочек от хвоста философской форели.

Поставил на маленькую угольную печку старый треснувший глиняный горшок и бросил туда рыбу.

Очень скоро по комнате поплыл густой, насыщенный аромат.

Это был запах жира и белка — запах еды, о котором они почти уже успели забыть.

Супруги столько лет не чувствовали ничего настолько аппетитного, что оба невольно глубоко вдохнули, и глаза тут же наполнились слезами.

«Как же это вкусно пахнет…» — прошептала Линь Шуфэнь.

«Бум!»

Чжоу Бинчжэн рывком захлопнул крышку горшка!

«Плохо дело!» Лицо его резко переменилось.

Линь Шуфэнь тоже мгновенно сообразила, кровь отхлынула от лица:

«Лао Чжоу! Этот… этот запах… слишком сильный!»

В этом угрюмом, голодном барачном посёлке такой наглый аромат мяса был не угощением, а настоящим смертным приговором!

Они оба в тот же миг запаниковали и засуетились.

«Быстро! Быстро, заткни все щели в окне!» — в отчаянии шепнул Чжоу Бинчжэн.

«Не выйдет!» Линь Шуфэнь была уже на грани слёз.

«Ветер дует наружу! Дымоход! Дымоход же дымит!»

Чжоу Бинчжэн хлопнул себя по бедру, забыв о жаре, схватил две тряпки и прижал их к горшку, пытаясь задавить вырывающийся аромат.

Оба, как пара нашкодивших “детей”, носились по комнате кругами, делая всё возможное, лишь бы скрыть запах этого спасительного рыбного супа.

…………

Ранним утром следующего дня Гу Ань открыл глаза в своём простом шалаше.

Он не стал сразу отправляться в путь, а выбрался наружу и задействовал функцию “разборки” у **Верстака мастера**.

【Разборка: Простой шалаш】

На глазах у него убежище, приютившее его на одну ночь, в тусклом свете рассвета стремительно распалось, превратившись в две базовые позиции — [древесина·твёрдая] и [сухая трава], — которые он тут же без остатка убрал в свой **Инвентарь (без ограничений)**.

Он тщательно утоптал снег вокруг, стирая любые следы того, что провёл ночь в этом месте.

Закончив, снова прикрыл лицо той самой рваной тряпкой, превращаясь в неприметного “бродягу”, и в очередной раз бесшумно скользнул на территорию леспромхозного перевалочного пункта.

От своего деревянного дома до чёрного рынка добраться было непросто.

Раз уж он сюда выбрался, Гу Ань решил выжать из этого всё возможное и обменять как можно больше полезного.

Было ещё довольно рано, но чёрный рынок уже жил своей жизнью.

Гу Ань не стал торопиться с обменами.

Сегодня он не собирался снова выходить на сделку с Чжоу Бинчжэном.

План был другой: выменять у разных людей мелкие, но крайне нужные бытовые вещи.

Держа в руке ветхий плетёный короб, он неспешно двигался по толпе, внимательно всматриваясь в лица и в товар.

Недолго думая, он приметил женщину, которая пыталась обменять несколько игл для шитья и несколько мотков пеньковой нити на грубый зерновой паёк.

Гу Ань подошёл к ней, хрипло спросил:

«Меняемся?»

Он приподнял один угол мешка, показав клубень лесного горного ямса величиной с кулак.

Глаза женщины моментально округлились и засияли!

В эти голодные годы такой ровный, “товарный” клубень, набитый крахмалом, ценился куда выше обычной крупы.

«Меняемся! Меняемся!»

Она даже думать не стала, боясь, что он передумает, судорожно запихнула ему в руки весь свой набор иголок и ниток, а сама вырвала у него ямс.

«И правда, нарасхват!»

Гу Ань и без того понимал, что еда здесь на вес золота, но реальность оказалась ещё суровее его ожиданий.

На лице его ничто не дрогнуло, он спокойно развернулся и отошёл.

Не задерживаясь на месте, он быстро юркнул в глухой переулок, заваленный обломками старых шпал.

Инвентарь, открыть!

Убедившись, что поблизости никого нет, он переложил все иглы и нитки в **Инвентарь (без ограничений)**, затем достал оттуда одного карася и положил в мешок.

Закончив, он выбрался из переулка с другого конца и, уже словно совершенно новый торговец, только что появившийся на рынке, вновь растворился в общей толчее.

http://tl.rulate.ru/book/171741/12831756