Готовый перевод After My Heart Died from Depression, Everyone Started to Love Me / Когда сердце умерло: Глава 48 Пёстрые цветы застилают взор

По правде говоря, с самого первого мгновения, как их взгляды встретились, Бай Мо уже знал, зачем она явилась. И дело было вовсе не в самолювании – просто юноша слишком хорошо изучил Линь Ваньцин.

С самого детства этой девушке была присуща неизбывная спесь; она смотрела на мир свысока, едва замечая окружающих. Поначалу это не бросалось в глаза, но стоило ей соприкоснуться с миром за пределами их маленького круга, как она больше не смогла ютиться в тени.

Семья Линь Ваньцин жила в нужде. В детстве она была совершенно заурядной, а её родители – простыми работягами, перебивавшимися случайными заработками. Девочка росла замкнутой, но за этой тишиной скрывался не столько характер интроверта, сколько глубоко укоренившийся комплекс неполноценности.

В те годы из-за работы отец Линь препоручил заботу о дочери семье Бай, исправно высылая деньги на её содержание. Семья юноши считалась в деревне зажиточной, а поскольку старик Линь был другом детства отца, тот охотно согласился на просьбу товарища.

Так Линь Ваньцин поселилась в их доме. Они вместе ходили в школу и возвращались обратно; с того дня эти двое стали неразлучны, словно тень и свет.

Однако для человека скрытного жизнь под чужим кровом неизбежно оборачивается ворохом гнетущих чувств. Особенно для такой гордой натуры, как Ваньцин. И хотя она подавляла свои эмоции, не произнося ни слова, Бай Мо со временем начал замечать в её поведении странную, болезненную перемену.

Не относись он к ней тогда как к родной сестре, неизвестно, в какие дебри завели бы её эти мрачные раздумья.

Позже дела у семьи Линь пошли в гору. Они арендовали комнату неподалёку и забрали дочь к себе. Тогда кратковременная разлука заставила девятилетних детей впервые ощутить то хрупкое, едва уловимое томление, что ещё не знало своего имени.

К началу средней школы облик Линь Ваньцин претерпел поразительное преображение. Из самой обыкновенной, ничем не примечательной девочки она превратилась в неземную красавицу с одухотворённым взглядом – лотос, поднявшийся из мутной воды, фея, сошедшая со старинного свитка.

В то время Бай Мо не мог не подивиться народной мудрости: «Девчонка в восемнадцать лет меняется – не узнать». Она была живым тому подтверждением, хотя, в отличие от его младшей сестры, не родилась маленькой красавицей.

Это было триумфальное превращение гадкого утёнка в белого лебедя. Бай Мо до сих пор отчетливо помнил, как она выглядела в детстве, и этот контраст врезался в память калёным железом.

Пёстрые цветы застилают взор… Возможно, она просто никогда раньше не знала, что значит быть объектом всеобщего обожания. В лучах этого поклонения её застенчивое, изъеденное комплексами сердце дало трещину и начало меняться.

Та робкая, слабая и беззащитная девчушка, вызывавшая лишь жалость, канула в лету. Теперь она привыкла быть центром мироздания, и прошлого было уже не вернуть.

Как он и думал, преданность – это не рабская покорность. В тот миг, когда Линь Ваньцин безжалостно растоптала их десятилетнюю связь, пути назад для них были отрезаны навсегда.

Как бы она ни пыталась загладить вину, он не собирался её прощать. Точнее сказать, в его сердце просто больше не осталось места для обиды – он отпустил её, как отпускают прах по ветру.

В тени за ними пристально следила пара глаз, и в какой-то момент этот невидимый наблюдатель облегчённо выдохнул. Тан Юйцзяо, укрывшись под дождевым навесом, видела растерянность и горечь во взгляде Ваньцин и втайне торжествовала.

«Хм, какая нелепая женщина, – подумала она, кривя губы. – …Мо-гэ не из тех, кто возвращается к пройденному. Тем более к сорной траве, в которую уже наступил кто-то чужой».

— Какая ещё трава? О чём ты там бормочешь? — Бай Бинь опустилась на скамью рядом с ней.

— Ни о чём, — Юйцзяо мгновенно вернула лицу выражение ледяного безразличия и умолкла.

К сестре своего названного брата она не испытывала ни малейшей симпатии. В её глазах эта девушка была лишь эгоистичным созданием, не способным видеть ничего, кроме собственных интересов.

Фыркнув про себя, Бай Бинь заметила холодность собеседницы. Она только хотела расспросить её об отношениях с братом, но тут же передумала, поджав губы.

«Подумаешь, какая важная! Больно надо с ней разговаривать».

Хлопоты, связанные с похоронами, Бай Годун взял на себя, устроив всё по высшему разряду. После суматохи первого дня дел почти не осталось. Бай Мо не требовалось ничего, кроме как нести молчаливый караул в траурном зале подле тела бабушки.

Небо затянуло свинцовыми тучами, и тяжёлый, давящий дождь казался отражением того, что творилось в душе юноши. Воздух стал вязким, дышать было трудно, словно грудь сдавило невидимым обручем.

Он сжимал в ладони банковскую карту и сберкнижку. Внутри всё клокотало от невысказанной боли. К пластику и бумаге были приклеены клочки бумаги с паролями.

Цифры оказались простыми – последние шесть знаков из номеров их с сестрой удостоверений личности. Юноша не помнил, чтобы бабушка когда-нибудь держала в руках их паспорта.

Старая женщина, доживавшая свой век в деревне, помнила эти цифры наизусть. И хотя Бай Годун не нуждался в деньгах, он был её сыном, но мать не оставила ему ни единого юаня.

В сердце Бай Мо жгучая вина смешивалась с глубочайшим почтением и любовью. Его самого пожирала смерть, так почему же судьба заставляла его смотреть ещё и на уход близких?

Тёмные мысли нахлынули волной. Юноша достал из кармана пачку сигарет, сорвал прозрачную пленку, пальцы его мелко дрожали от подступающей слабости.

Внезапно он, ведомый каким-то странным чувством, поднял глаза на портрет, висевший на стене. С фотографии на него со светлой и кроткой улыбкой смотрела покойная. В ушах, заглушая шум дождя, прозвучал тихий шёпот: «Внучек, не бери пример с этого оболтуса Годуна. Курево до добра не доводит».

Бай Мо горько, надломленно усмехнулся и убрал сигареты обратно. Он подошёл к алтарю, зажёг три ароматические палочки и низко поклонился портрету:

— Хорошо. В последний раз я тебя послушаю, бабуля.

Голос его был едва слышен, но стоявший в трёх метрах Бай Годун уловил эти слова. Услышав, как сын разговаривает сам с собой, мужчина почувствовал, как сердце пропустило удар.

Неужели болезнь зашла так далеко? Неужели рассудок юноши начал мутиться? Отец с тревогой смотрел в спину сына, а затем перевёл взгляд на портрет матери, безмолвно молясь.

«Мама, если ты и вправду слышишь нас с небес, убереги Мо-эра. Пусть он выкарабкается».

Отец понимал: медлить нельзя. Поездка за границу для лечения стала вопросом жизни и смерти, и счёт шёл на дни.

Спустилась ночь, но Бай Мо так и не пошёл отдыхать. Он оставался в траурном зале, пока под утро изнеможение не взяло своё. Юноша забылся тяжёлым, болезненным сном, уронив голову на край гроба.

Бай Бинь и Тан Юйцзяо тоже не смыкали глаз. Глядя на брата, спящего в такой неудобной позе, девушка почувствовала, как в груди шевельнулась странная жалость. Когда умер дедушка, он казался совершенно безучастным и даже пытался шутить, чтобы рассмешить её.

Зачем он теперь строит из себя убитого горем? Ему ли, выросшему в тепле и неге родительской любви, не знавшему лишений, играть в эту трагедию?

— Жалко его? — Голос Тан Юйцзяо прозвучал за спиной Бай Бинь подобно призрачному эху. — Попробуй хоть раз понять своего брата. Возможно, он совсем не тот человек, каким ты его себе вообразила.

— Опять ты! — Бай Бинь резко обернулась и одарила собеседницу гневным взглядом. — Что ты вообще можешь понимать? Какое право ты имеешь меня поучать?

Её враждебность питалась не только высокомерием этой странной девушки, но и её тоном – так говорят люди, которым известна вся подноготная мира. Ей было тошно от этих всезнаек.

Не зная чужого горя, призывать к добродетели… Ничего не понимая в её жизни, строить из себя умудрённую опытом наставницу. Это вызывало лишь отвращение.

Тан Юйцзяо холодно усмехнулась, и в её голосе зазвучал неприкрытый сарказм:

— Права у меня, может, и нет. Но я, по крайней мере, не виню весь свет в своих бедах и не вымещаю обиды на тех, кто любит меня больше всех на свете, устраивая истерики, как капризный ребёнок.

— Ты! — Бай Бинь затряслась от ярости. Она вскинула руку, собираясь влепить нахалке пощёчину.

Однако Юйцзяо среагировала мгновенно. Она перехватила запястье девушки, сжав его мёртвой хваткой, и посмотрела ей прямо в глаза ледяным, пронизывающим взглядом.

— Что, правда глаза колет? Разозлилась? — На губах Юйцзяо заиграла презрительная усмешка.

— Отпусти меня! — Бай Бинь отчаянно забилась, пытаясь вырваться. Но пальцы противницы держали её крепко, словно стальные тиски.

Девушка вздрогнула от неожиданности. Эта с виду нелюдимая и хрупкая девчонка обладала пугающей силой. Пока они боролись в безмолвном противостоянии, Бай Мо проснулся.

Он потер глаза, и, увидев представшую перед ним картину в дверях зала, на мгновение лишился дара речи.

— Что вы здесь устроили? — В его голосе сквозила беспредельная усталость.

Бай Бинь и Тан Юйцзяо тут же отпрянули друг от друга. Младшая сестра отвернулась, её глаза покраснели от подступивших слёз обиды.

— Мо… Мо-гэ, мы просто… это, на руках боролись! — Юйцзяо смущённо опустила голову, пряча взгляд.

Надо же…

Борьба на руках на весу? Нелепица.

http://tl.rulate.ru/book/171355/12967011