Готовый перевод Douluo: Good and Evil Dance Lin, the Supreme Dragon God / Боевой Континент: Расколотая душа Золотого Дракона: Глава 1

Закат, точно расплавленное золото, тяжело давил на край небосвода, окрашивая облака в алый цвет. Они казались то ли пролитой густой кровью, то ли тем самым гнетущим разочарованием, что никак не покидало сердце Тан Улиня.

Ветер поднимал охапки старой листвы в углу заброшенного парка и с сухим шорохом кружил их у его ног.

Воздух, пропитанный пылью и запахом увядания, обжигал легкие ледяным одиночеством.

Здесь не было шума духовных экранов, не было любопытных или жалостливых взглядов сверстников – лишь бескрайняя пустота и тишина, способные вместить его нынешнее смятение и жгучий стыд.

Сине-серебряная трава…

Эти три слова, подобно холодным лозам, намертво сдавили сердце, и каждый его удар отзывался острой болью.

Тот тусклый свет, что внезапно вспыхнул и тут же погас на церемонии пробуждения; приглушенные, полные издевки смешки вокруг; разочарование, которое отец с мамой так старались скрыть, но все же выдали…

Все эти образы раз за разом полосовали его нервы.

Он с силой пнул подвернувшийся под ногу камень. Тот укатился в пересохший бассейн, отозвавшись гулким, пустым стуком.

Почему именно он?

Почему ему досталась бесполезная Сине-серебряная трава?

Он не оправдал надежд родителей и предал ту тайную жажду силы, что жила в его собственной душе.

Огромное чувство бессилия тянуло вниз, мешая дышать.

И в этот миг случилось нечто невообразимое!

В нескольких метрах перед ним воздух без всякого предупреждения исказился. Свет причудливо преломился и вытянулся, словно от брошенного в воду камня пошли круги, но сопровождалось это резким, скрежещущим гулом разрываемого металла.

Трещина в пространстве мелькнула так быстро, что её можно было принять за галлюцинацию.

Однако неописуемая тяжесть, несущая в себе древнее величие первобытного свирепого зверя, уже обрушилась на него подобно незримой скале!

Зрачки Улиня сузились, волосы на теле встали дыбом. Дикий ужас, идущий от самых основ жизни, мгновенно сковал его!

Он даже не успел среагировать…

Тело одеревенело, мысли замерли.

Из самого центра пространственной ряби вырвался сгусток запредельно концентрированного черно-белого света!

Это не было сиянием в обычном смысле – скорее принудительно сжатый, несущий в себе бесконечные осколки времени и пространства причудливый талисман.

Древние узоры на нем извивались, сплетаясь в изображение двух тигров, замерших в кольце Инь-Ян. От артефакта веяло холодом, вековой мудростью и неумолимой волей, способной разделить само сущее!

Этот Талисман Тигра проигнорировал физические преграды и его слабую духовную силу. Словно раскаленное клеймо сквозь тонкую бумагу, он с негромким хлопком вошел прямиком в межбровье мальчика!

— А-а-а-а!

Невыносимая боль взорвалась в глубине черепа!

Казалось, две незримые когтистые лапы, несущие в себе первозданный закон разрыва, впились в его духовный исток. Они вцепились в самое ядро его сущности и с яростной, неоспоримой силой рванули в противоположные стороны!

Мука от того, что душу заживо раздирают надвое, была в тысячи раз сильнее любой телесной пытки.

Сознание в мгновение ока раскололось, а взор грубо разделили черное и белое.

Он чувствовал себя воздушным шаром, который раздули до предела, а затем подорвали, разметав клочья по разным полюсам.

Боль пришла неистово и исчезла так же внезапно.

Когда волна страданий, способная стереть личность, отступила, сознание Тан Улиня погрузилось в хаос духовного моря.

Оно больше не было единым целым – теперь его четко разделяла невидимая граница.

Байлинь стоял с одной стороны, чувствуя небывалую «легкость».

Вся мрачность, негодование, обида и злость… Все тяжелые, серые эмоции словно выкачали из него, оставив лишь чистую растерянность, беспомощность и почти прозрачную хрупкость.

В груди все еще теплилась тупая боль после церемонии и глубокое чувство вины перед родителями.

А напротив него, в нескольких шагах, стоял другой «он».

Юноша, чей силуэт точь-в-точь повторял его собственный. Это был Хэйлинь, но казалось, будто его извлекли из чана с густейшей тушью – всё его существо окутывала неистребимая ледяная аура.

Взгляд его был острым, как закаленный льдом клинок, а на губах застыла неприкрытая насмешка и безразличие. Весь мир для него был лишь прахом под ногами.

Он слегка размял запястья, будто изучая это «новое» тело с легким любопытством, а затем перевел взор на Байлиня.

Два осколка души смотрели друг на друга. Чувство узнавания, идущее от самых истоков, мгновенно подавило первоначальный шок.

Слова были не нужны: обрывки памяти и печать единого живого организма заставили их вмиг осознать положение дел…

Они были близнецами в одном теле, двумя гранями, разделенными таинственным Талисманом Тигра.

— Я… — невольно начал Байлинь. Его голос дрожал от незнакомых ему самому всхлипов.

Он смотрел на свою полную злобы копию, и огромная обида вместе с самобичеванием хлынули наружу, прорывая последние плотины самообладания.

Слезы брызнули из глаз, мгновенно застилая взор. — Неужели я… Неужели я и правда такой никчемный? Раз у меня пробудилась… Сине-серебряная трава…

Он, точно потерявшийся ребенок, зарыдал, беспомощно обхватив себя руками за худые плечи. Крупные слезы катились по щекам. — Папа и мама… Они наверняка во мне разочарованы… Я опозорил их…

— Опозорил? — Хэйлинь на противоположной стороне издал сухой смешок. Его голос был холодным и резким, словно скрежет металла по стеклу; в каждом звуке сквозило глубочайшее презрение. — Только ничтожества заботятся о чужом мнении!

Скрестив руки на груди и вскинув подбородок, он посмотрел мимо Байлиня, словно его взор пронзал барьер духовного моря и устремлялся в тот полный насмешек внешний мир. — И что с того, что это Сине-серебряная трава?

— Что с того, что врожденная духовная сила так мала?

Он резко шагнул вперед. Его незримая аура внезапно взметнулась вверх, неся в себе почти осязаемую свирепость:

— Раскрой глаза и смотри внимательно! Сейчас эпоха духовных устройств!

— Мастера духа? Хм, это лишь старый путь, обреченный на вымирание!

В его глазах вспыхнул пугающий холодный блеск, а губы растянулись в зловещем оскале. — Погоди немного. Когда я овладею мощнейшими духовными устройствами, все те, кто смел сегодня над нами смеяться и презирать нас…

— Я сделаю так, что им не найдется места среди живых! Они заплатят своими жизнями за каждое сегодняшнее слово!

Этот откровенный, пропитанный запахом крови манифест вонзился в сердце Байлиня ледяным шипом.

Он вздрогнул, в ужасе отшатнулся и принялся отчаянно качать головой. Его голос, тихий как писк комара, был полон тревоги:

— Нет… Нельзя так… Мы не должны быть плохими…

— Папе и маме… им не понравится, если мы станем такими…

— Понравится? — Хэйлинь будто услышал самую нелепую шутку в мире. Он издал короткий, резкий смешок. — И какова цена этой дешевки?

— Её можно съесть? Она остановит клинок? Или она позволит тебе стереть в порошок тех, кто топчет твою голову?

Он с брезгливостью оглядел дрожащего Байлиня, словно смотрел на кучу мусора. — Ха, наивность! Глупость! Только сопляки вечно твердят о том, что кому-то «нравится»!

— Слушай сюда!

Пожалуйста, не забудьте поставить «Спасибо»! Ваша активность помогает делать работы лучше, ускоряет выход новых глав и поднимает настроение переводчику!

http://tl.rulate.ru/book/171187/12764746