Готовый перевод Achieving Nothing, I Can Only Be the Pirate King / Ван Пис: Ничего не добившись, я могу стать Королём Пиратов!: Глава 287. Власть! Власть! И ещё раз, мать её, власть!

Гарес держался на феодах.

Старый король раздал одним дворцовую близость и городское добро, другим — земли за стенами. В своих владениях эти господа были маленькими царями. Их войска Лили уже перемолола: пять тысяч против ста тысяч, и от армии остались воспоминания. Но знать выжила.

Саг не собирался оставлять ей ни крошки власти. Он взял не квартал и не один порт. Он взял королевство.

Лили выслушала приказ и кивнула.

С планом было ясно. С припасами тоже можно было справиться: Гарес стоял на торговых путях, а купцы не проходят мимо денег. Как только война стихла, сюда потянутся корабли с едой, деревом, железом и всем, что можно продать дороже обычного.

А если денег не хватит... что ж, они пираты.

— Новых людей у нас около двух тысяч? — спросил Саг.

— Две тысячи двести тринадцать, — ответила Лили.

— Их и отправим к дворянам. Кто хочет сдаться, сдаёт всё: печати, людей, склады, землю. Землю особенно. В этом королевстве у земли будет один хозяин. Я.

Он говорил это без пафоса. Просто называл положение вещей.

Рудники, поля, дома, мастерские — всё переходило к нему. Феодалов убрали, и земля стала его. Город требовал восстановления, а восстановление оплачивал Саг. Значит, и построенное будет его. Никакой высокой философии. Просто у имущества менялся хозяин. Единственный.

Зачистка пошла легче, чем ожидали.

В этом море люди странно относились к крови. Король мог довести народ до голода, мог бросать простых людей под нож, а после восстания его в лучшем случае сажали под замок и просили больше так не делать. Благородное происхождение здесь считалось бронёй потолще стали.

Сагу было плевать. Он был пиратом, а не слугой родословных книг.

Кроме Августинбурга, крупные города Гареса почти не имели стен. Флегель на Тиматоне, горный Мишель на главном острове — большие, богатые, но открытые. Дворяне уже потеряли свои лучшие отряды в войне. Остатки их людей годились разве что на то, чтобы умереть у ворот.

В Мишеле кричали.

Не весь город — только квартал знати. Пираты выносили оттуда сундуки, ткани, посуду, оружие и зерно. Хозяев домов вытаскивали на улицу.

Самым крупным был род Никифокас, семья Тиханы. Среди пленных стояла сереброволосая девушка. Она держала подбородок высоко и смотрела на Лили так, будто хотела выжечь её лицо у себя в памяти.

Вокруг уже лежали тела.

Лили даже не нахмурилась.

— Убить.

Полмесяца она шла от Августинбурга до Мишеля и вырезала феодалов один род за другим. Этот дом ничем не отличался от прочих.

Сивер, который всё это время ходил рядом, наконец не выдержал.

— Слушай... Некоторые ведь ничего не сделали. Может, забрать у них всё и отпустить в простые люди? Капитан, по-моему, был бы не против.

Он не любил дворян. Ему, честно говоря, было всё равно, что с ними станет. Но даже ему казалось, что Лили слишком давит на газ.

Лили посмотрела на него холодно, боком.

— Саг может не думать о таких вещах. Он силён. Возникнет проблема — он её раздавит. Наша работа в другом: сделать так, чтобы эта проблема до него не дошла.

— Но если они невиновны...

— Власть не спрашивает, виновен ты или нет.

Она сказала это тихо, и оттого слова вышли тяжелее крика.

Лили не была убийцей ради убийства. Она была пираткой, но не мясником. Однако некоторые вещи она понимала слишком хорошо. Когда-то она сама была принцессой Ойкота в изгнании. Хотела она чего-то или нет, само её существование было знаком. Если бы она не родилась королевской дочерью, её, может, и не стали бы объявлять в розыск. Скорее просто убили бы, и никакого Сага в её жизни не случилось бы.

У знати всегда остаётся шанс вернуться. Ничтожный, смешной, почти невозможный. Но он есть.

Лили собиралась задушить даже его.

— Нам не важно, как они будут жить. Нам важно, что они умрут.

Она повернулась к домам, где простые жители глядели из-за закрытых ставней через узкие щели.

— Мы просто выбрали сторону.

Если править будет один Саг, простым людям станет легче. Он не любил давить бедняков. Ему нужен порядок, налоги и работа. Цена за это — исчезновение старых хозяев.

— А репутация? — Сивер сжал губы. — Мы пришлые. У нас нет ни крови, ни старых прав. Саг вообще пират. Если всех дворян перебить, кто признает такую власть?

— Неважно. Сагу не нужна их любовь. Ему нужно, чтобы они работали.

Лили сделала паузу и добавила:

— А признают они потом. Когда убитых будет достаточно.

— Найдутся грамотеи, которые всё это красиво объяснят!

Саг стоял на дворцовом балконе и смотрел на половину разрушенного Августинбурга. За его спиной были Хокинс и Мисти.

Мисти недавно оправилась от ран. Сначала она хотела сопротивляться, но Саг сказал ей всего несколько фраз:

— При мне королевство не станет хуже, чем при дворянах. Людям надо будет платить налог, и всё. Ты ведь сама из простых? Останься и посмотри. Передумаешь — держать не стану.

В этих словах было презрение к знати и такая уверенность, от которой трудно было отмахнуться.

Мисти не обязана была верить Сагу. Зато она знала Сивера. Да, тот был гулякой и раздолбаем, но людей видел насквозь. Раз он сдался, значит, тут было на что посмотреть.

Она и сама не боготворила дворян. За Тиханой пошла не из любви к титулам, а потому что верила: та, став королевой, не станет жрать страну живьём. Мисти всегда была на стороне простых.

Но сейчас ей было не по себе.

Лили убивала слишком много.

Каждый день дэн-дэн-муси приносили новые вести. Мория чистил Тиматон, и там всё проходило тише: феодалов меньше, больше семей военных. А главный остров Гарес был набит дворянскими гнёздами. Почти в каждом городе и селе сидел свой хозяин.

Грубо говоря, Лили шла по стране так, что под сапогами хлюпала кровь.

Мисти тревожилась. Хокинс тоже. Если никто не признает Сага, не станет ли его власть пустой вывеской?

Саг прекрасно знал, что делает Лили. Да, он говорил, что сдавшихся можно оставить в живых. Но Лили решила иначе, и он не стал её останавливать.

Ему было всё равно.

— Старина Хокинс, знаешь, почему Кайдо так и не получил настоящую власть в Вано? — спросил Саг.

Хокинс покачал головой. Он не очень понял фразу про грамотных людей и красивые объяснения, но общий смысл уловил. А насчёт Кайдо... кто его знает. Император, чудовище, сила моря. Что ещё сказать?

— Из-за страха.

Саг показал зубы.

— Вано — идеальное место для власти. Убей всех, кто имеет право править, дай простым людям нормальную жизнь, и всё. Но Кайдо, при всей своей силе, поставил куклу. Позволил этой кукле гноить страну. Вверху остались те, кого почитали, внизу — те, кто ненавидел. Вот он и не стал хозяином по-настоящему.

Он посмотрел на город.

— Сила у него была. Сделать он мог то же, что я. Но не сделал. Значит, чего-то боялся. Не восстания. Не мечей. Боялся той дряни, которую ему с детства вбили в голову: короли, кровь, право, трон. Я этого не боюсь.

Саг распахнул руки.

— Я пришёл сюда ради двух слов. Власть. Власть и ещё раз, мать её, власть! Дворяне умрут, город отстроят заново. Кто умеет работать — поднимется. Кто сумеет урвать своё — молодец. За труд я плачу до последнего белли. Требование одно.

Его голос полетел над стройками, развалинами, лесами и толпами рабочих.

— Признайте мою власть. Служите мне. Тогда получите деньги, место, положение — я сам вам всё это дам! Охо-хо-хо!

Королевская Хаки взметнулась над городом чёрно-красным потоком. Она накрыла крыши, улицы, леса, каменные завалы. Люди подняли головы. Одни побледнели. У других в глазах впервые за долгое время вспыхнул жадный, живой интерес.

Полмесяца Саг держал слово. Кто работал, получал деньги. Платы хватало на семью, а у многих выходило даже больше, чем при прежних хозяевах.

Потому что налогов стало меньше.

Раньше простой человек платил за всё. За землю. За голову. За лес, если хотел взять дрова. За кур и яйца. За мельницу, за печь, за рынок. Переехать — плати. Жениться — плати. Умер родич и оставил дом — плати. Повёз товар — плати. Даже окно в доме могло обернуться налогом, а если замуровать его, приходилось платить за материал.

Августинбург был богатым торговым городом, и потому простые люди тут жили лучше, чем в глуши. Но лучше не значит хорошо. Они просто держались на плаву, пока сверху сияли чужие дома и чужие имена.

Саг не видел смысла доить нищих до костей. Он махнул рукой и отменил почти всю эту дрянь.

Закон был простой: земля принадлежит ему; с дохода платится налог. До пятидесяти тысяч белли — пять процентов. До ста тысяч — семь. До двухсот — десять. До трёхсот — двадцать. Кто зарабатывает больше, отдаёт половину.

Человек с доходом выше трёх миллионов в год уже не бедняк. С таким можно не церемониться.

С предприятиями порядок был похожий. Открывай дело, торгуй, нанимай людей. Но собственность признаёт Сага. В обычные дни он не лезет в управление. Прикажет — производство первым делом работает на него.

Для местных это не было ужасом. Они и прежде служили господам. Только теперь господин снимал с них половину старых удавок.

И постепенно страх начал менять форму.

Саг был пиратом. Да.

Но господин Саг хотя бы давал жить.

http://tl.rulate.ru/book/170864/25813113