Готовый перевод Game of Thrones: Aegon the Avenger / Игра престолов: Эйгон Мститель: Глава 27: Проклятие

Воспоминание оборвалось — и тут же продолжилось, словно кто-то листал чужую жизнь, вырывая страницы.

…Он прятался на другом берегу Узкого моря, в грязном порту, где слухи разносятся быстрее крыс. Сидел в тени складов и ловил обрывки разговоров о Вестеросе — о том, как какая-то жалкая ветвь выживших валирийцев короновала себя королями.

Таргариены.

Им повезло. Всего лишь повезло.

Несколько драконов, вывезенных в последний момент, — и вот уже «короли».

В то время как Дом Торрегар, истинные главы драконьих владык, прячется, как падаль в канализации, а их слава зарыта под проклятыми руинами.

Какое право они имеют?

Он не хотел мириться.

Слава Торрегара и мощь Моряка не должны сгнить в земле. Он должен вернуться. Найти то, что осталось: яйца, оружие, доспехи, сталь, любое наследие, которое снова заставит мир дрожать под их крыльями.

И ещё — рог.

Драконий рог, достойный лишь домов владык. Рог, способный склонять драконов так, как склоняют шторм. Он был здесь, глубоко под фамильным замком, в запечатанной камере.

Он прошёл через чудовищ, через ловушки, через холод и кровь. И наконец добрался до хранилища.

Герб в стене всё ещё был на месте — дракон, сжимающий в пасти морское чудовище.

Он погладил его дрожащими пальцами, представляя: яйца найдены, драконы вылуплены, мир снова узнаёт имя Торрегара…

И тогда в кончике пальца вспыхнула резкая боль.

Старая царапина — ничего, пустяк. Но кровь выступила. Одна-единственная капля сорвалась и упала на герб.

Тайная комната ожила.

Не шестерёнками.

Шёпотом.

Сотнями. Тысячами. Болью, обидой, безумием — не снаружи, а внутри, будто этот голос всегда был в стенах его головы и лишь ждал ключа.

На стенах и в воздухе вспыхнули искажённые полупрозрачные силуэты. Их не освещал огонь — они светились сами: кроваво-тёмным пламенем, как уголь под кожей.

Это были души.

Те, кого резали здесь.

Те, кого сливали в озеро.

Те, кто умирал в клетках.

Они спали. Нет. Ждали.

Ждали лёгкого проблеска знакомой ауры — сигнала, что кровь Драконолорда снова рядом.

Капля крови стала факелом в темноте.

И тогда они посмотрели на него.

В пустых глазницах загорелся огонь проклятия, которое не остыло за сотни лет. Рёв тысяч душ слился в один нечеловеческий крик — он не ударил по ушам, он разорвал сознание.

Он повернулся бежать.

Не успел.

Невидимая сила схватила его, как крючья.

Он не чувствовал, как рвут плоть — тело было вторично. Он чувствовал другое: как его память, его я, его душа расходятся по швам, будто каждую мысль выдирают холодными руками и жадно глотают.

Боль жертвоприношений — та, что когда-то обрушилась на тысячи — пришла к нему однажды. Умноженная. Сжатая до одной точки.

И в последнем мгновении, перед вечной ледяной темнотой, в него вбили знание — ясное, как клеймо:

Твоя кровь — это рог, который будит нас.

Твоя душа — это жертва, что гасит наш гнев.

Вся кровь Драконолорда, ступившая сюда… должна заплатить.

________________________________________

— Фу—!

Эйгон резко отдёрнул руку, будто коснулся раскалённого железа, и отшатнулся, пока спина не ударилась о каменный столб.

Факел выскользнул из пальцев, прокатился по пыльному полу — и упрямо не погас.

Он жадно глотал воздух. Холодный пот залил лоб. В багрово-фиолетовых глазах — не привычная осторожность, а голый, невиданный ужас.

Сердце колотилось так, что, казалось, разломит ребра.

Дело было не только в увиденном — в безумии обряда, в кровавой сцене, в страшном финале.

Хуже было то, что он понял правила.

Он медленно сполз по столбу и сел на каменный пол. Холод проходил сквозь одежду — но это было ничто рядом с холодом внутри.

Теперь всё вставало на место.

Почему система повторяла: не кровоточить.

Почему предупреждала: не дать им найти вас.

Почему одна капля крови возле фрески вызвала тот взгляд — как будто его учитывали.

Проклятие было не «неудачей».

Это был механизм охоты.

Жертвоприношение Торрегара не пробудило Прародителя — но привязало к месту ненависть сотен тысяч. Души не ушли. Они сгнили здесь, превратились в стаю.

И цель у стаи была одна:

кровь владык.

Не обязательно Торрегар. Не обязательно “истинная”.

Для этих душ разницы уже не существовало: любой валириец с драконьей кровью — потомок палачей.

И Эйгон Таргариен был для них не человеком.

Он был факелом.

Приманкой.

Добычей.

— Так вот что значит… «В ловушке проклятия», — хрипло прошептал он.

Страх отступил — и пришла холодная, отчаянная ясность.

Ему нужно было выжить: с переломом, переохлаждением, без еды, с чудовищами и Вороньим Глазом где-то рядом.

И теперь — ещё и с этим.

Одно случайное кровотечение могло стать приговором.

…И всё же в этой ясности, как яд под языком, шевельнулась мысль.

Если драконья кровь будит духов — значит, кровь может стать оружием.

Духи не различают друзей и врагов. Они жрут всё, что окажется рядом — стаей, голодом, обидой. И если подставить им цель…

Мысль была настолько мерзкой, что Эйгон содрогнулся — не от холода.

Он резко покачал головой, задавил её.

Сначала — живым выбраться. Найти Генри и Карла. Добраться до контрольной точки. «Награда регистрации» — единственный шанс вырвать себе зубами выход из тупика.

Он поднялся, поднял факел.

Свет снова упал на скелет Торрегара. Теперь эта сгорбленная поза читалась иначе: не как смерть от старости — как след бездонного страха.

Эйгон молча смотрел — и больше не приближался к гербу.

Однако взгляд сам собой скользнул в сторону трещины в стене по диагонали позади останков.

Края трещины были слишком ровными. Её расширяли позже.

Он подошёл, посветил внутрь.

Небольшая ниша. Пыль. И в центре — углубление, формой напоминающее увеличенное яйцо.

Сердце Эйгона на миг застыло.

Яйцо?

Украли? Он не успел? Или это было не яйцо — а что-то иное, что здесь лежало?

Пусто.

Он отпустил воздух. Разочарование — короткое, деловое. Не сейчас.

Он уже собирался уходить, когда краем глаза заметил ещё одно.

В нижней части дальней стены — дыру.

Большую. Неровную. Черную, как выколотый глаз. Ещё больше тех, что он видел в клетках.

По краям — знакомые, пугающе огромные царапины.

Изнутри тянуло затхлым. И ещё чем-то… рыбным. Неприятным. Живым.

У Эйгона перехватило дыхание.

Значит, «роющие» твари не ограничивались дном клеток. Их ходы расходились по руинам, связывая комнаты и коридоры, как сеть вен в теле.

И проход, по которому он пришёл… вполне мог быть частью этой сети.

Он крепче сжал меч. Опустил факел, приглушая свет. Затаил дыхание.

И шаг за шагом — бесшумно, мучительно медленно — начал уходить в противоположную сторону.

Золотая метка Системы мерцала где-то впереди.

А за спиной черная дыра в стене — будто пасть безмолвного зверя — продолжала дышать ему в затылок.

http://tl.rulate.ru/book/169907/12260563