Готовый перевод Тихая война регрессора: Глава 8

Пока Лира пробиралась по гнилым закоулкам трущоб, сжимая в кармане серебряного ворона и отсчитывая шаги до Улицы Сукновалов, в поместье Эрленхольм было тихо.

Тишина эта была особенной — не мёртвой, не гнетущей, а живой, дышащей, как спящий ребёнок. Слуги скользили по коридорам, ступая бесшумно, но без той подобострастной напряжённости, что бывает в домах, где хозяин — самодур. Здесь было спокойно. Рабочие на полях возвращались к вечеру усталые, но довольные — урожай в этом году обещал быть добрым. На кухне пахло свежим хлебом и травами. В конюшне лошади мирно фыркали, засыпая.

Всё вернулось в привычную колею.

Граф Новаштейн, к немалому удивлению прислуги, не сидел затворником в кабинете, как в первые дни после возвращения из столицы. Он словно... оттаял. Чаще появлялся в саду, где Элинор возилась с розами. Завтракал не спеша, с семьёй, а не на ходу, сжимая в одной руке бумаги, а в другой — кружку остывшего чая. Даже Амалия, заметившая перемены раньше всех, перестала коситься на отца с той настороженной обидой, что висела между ними после его внезапного отъезда.

Они гуляли втроём по вечерам, когда солнце уже садилось за холмы, окрашивая небо в густые, тёплые тона. Амалия болтала без умолку — о книгах, о предстоящей учёбе, о том, что у неё выпал молочный зуб и вырос новый, почти взрослый. Элинор шла рядом, держа Карла под руку, и молчала — но молчание её было тёплым, наполненным.

Карл слушал дочь, смотрел на жену и чувствовал, как внутри, в той самой клетке, где ещё недавно выла тоска по несбывшемуся, разливается что-то тёплое и тягучее.

Рациональная часть его сознания — та самая, холодная, военная, привыкшая просчитывать каждый шаг — напоминала: нельзя расслабляться. Враг не дремлет. Корвина нужно найти раньше, чем найдут другие. Казна... казны мало для того, что грядёт. Нужно действовать. Планировать. Считать.

Он знал это. Помнил каждую секунду.

Но он был словно странник, неделями бредущий по раскалённой пустыне, — странник, который наконец нашёл родник. И не мог напиться. Не мог оторваться от этого источника жизни, боясь, что он исчезнет, стоит лишь моргнуть.

Осталось только утолить эту жажду, — думал он, глядя, как Элинор поправляет выбившуюся прядь волос Амалии. — А потом — снова в бой.

Но даже утоляя жажду, он не переставал работать.

Вернее, работа теперь приняла другую форму.

Кабинет Карла, ещё недавно бывший его убежищем и командным пунктом, опустел. Бумаги, разложенные по стопкам, ждали своего часа. Но одна стопка — та, что лежала ближе к краю стола, перевязанная бечевкой — постоянно росла.

В ней были не донесения, не карты, не списки врагов.

В ней были цифры.

Цены на зерно в прошлом году и в этом. Стоимость аренды земель в северных провинциях. Отчёты о ярмарках в столице и приграничных городах. Сведения о неурожае в южных графствах — и о том, как это повлияло на рынок. Спрос на шерсть, на кожу, на лес. Предложение соли, железа, редких красителей.

Карл собирал информацию. Не для себя.

Для Элинор.

Элинор де Форе, его жена, была не просто женщиной с благородной фамилией и утончённым вкусом. Она была финансовым гением рода Новаштейн. Главный казначей, стратег экономики, человек, чей дар чувствовать деньги — их движение, их рост, их силу — граничил с колдовством.

Он помнил, как в первые годы брака пытался вникнуть в её отчёты. Цифры были те же, что он видел у управляющих. Но когда Элинор объясняла, почему здесь надо продать, а там придержать, сюда вложить, а отсюда вывести — он чувствовал себя учеником, заглянувшим в книгу, написанную на незнакомом языке. Она видела то, чего не видел он.

Именно её расчёты позволили Новаштейнам не просто сохранить состояние, доставшееся от отцов и дедов, но и приумножить его. Земли, которые считались бесплодными, начинали приносить доход, когда она придумывала, что на них сажать. Ремесленники, которым не находилось дела, получали заказы, потому что она видела спрос раньше, чем он появлялся.

А потом болезнь подкосила её. Не сразу, не резко — но неумолимо. Всё меньше времени она могла проводить за расчётами. Всё чаще кашель прерывал её речь за ужином.

Карл взял финансы на себя. Он был достаточно грамотен, чтобы не разорить род. Но между «не разорить» и «преумножить» лежала пропасть, которую он не мог перепрыгнуть без неё.

А теперь, зная, что грядёт, — он понимал: того, что есть, мало. Катастрофически мало.

Война — даже не начавшись — уже пожирала ресурсы. Не сегодня, не завтра, но скоро, очень скоро, ему понадобятся деньги. Много денег. На людей, на ресурсы, на подкуп, на защиту. На то, чтобы создать сеть, которая удержит удар.

Нынешнего состояния рода хватило бы на мирную жизнь. На развитие земель, на образование Амалии, на лечение Элинор. На спокойную, достойную старость.

Но не на бурю.

Карл сидел в кабинете, перебирая бумаги, и чувствовал, как привычная холодная ясность возвращается в голову. Жажда была утолена — насколько вообще можно утолить жажду, зная, что впереди пустыня. Теперь пора было думать.

Элинор нужна. Не просто как жена, не просто как мать его дочери. Как союзник. Как стратег. Как тот единственный человек, который сможет превратить его сухие выкладки в живые деньги.

Но как сказать ей? Как объяснить, откуда он знает, какие цены взлетят через год? Какой товар станет дефицитом? Какие земли подешевеют?

Я не могу сказать ей правду, — подумал Карл. — Не сейчас. Может быть, никогда. Но я могу дать ей информацию. Пусть думает, что это мои расчёты. Пусть считает, что я стал гениальным аналитиком за одну ночь. Лишь бы она поверила.

Он встал, взял стопку бумаг, перевязанную бечевкой. На верхнем листе его рукой было выведено: «Предложения по инвестициям на ближайшие полгода. Строго конфиденциально».

Помедлил секунду.

Она умна. Она поймёт, что здесь что-то не так. Но, может быть, не станет спрашивать. Может быть, доверится.

Карл вышел из кабинета и направился по коридору — туда, где в дальней части дома, в бывшей гостевой комнате, переоборудованной под личное пространство Элинор, горел тёплый свет.

Она не любила работать в его кабинете — говорила, что там слишком по-мужски, пахнет кожей и старой бумагой, а ей нужны цветы и тишина. Он уважал это. У каждого солдата должна быть своя крепость.

Он постучал — три коротких стука, их условный знак.

— Войди, — раздался из-за двери её голос. Усталый, но тёплый.

Карл открыл дверь.

Комната Элинор была маленькой, но уютной. Стол у окна, заваленный бумагами — но в отличие от его стола, здесь бумаги лежали в идеальном, только ей понятном порядке. На подоконнике — горшки с цветами. На стене — гобелен, вытканный её руками много лет назад, ещё до свадьбы. И запах — лаванды, сухих трав и чего-то ещё, неуловимого, что было просто ею.

Элинор сидела за столом, склонившись над расчётной книгой. В свете свечи её рыжие волосы отливали медью. Она подняла голову, увидела стопку бумаг в его руках — и улыбнулась той особенной улыбкой, которая появлялась у неё только при виде интересной задачи.

— Ты опять с цифрами? — спросила она. — Карл, ты превращаешься в старого зануду.

Он усмехнулся, подходя ближе.

— Старого, может быть. Зануду — вряд ли. — Он положил бумаги перед ней. — Посмотри. Мне нужно твоё мнение.

Элинор взяла верхний лист, пробежала глазами. Бровь её чуть приподнялась — первый признак того, что она заинтересовалась.

— Это... прогнозы? — Она подняла на него взгляд. Серые с зелёными крапинками глаза смотрели внимательно, чуть настороженно. — Карл, откуда у тебя такие данные? Я слежу за рынком, но здесь... здесь есть вещи, о которых я даже не слышала.

Он сел напротив, положил руки на стол. Спокойно, открыто, глядя ей прямо в глаза.

— Скажем так, — сказал он тихо, — у меня появились источники. Хорошие источники. Я не могу рассказать, кто именно, но им можно верить.

Элинор молчала. Смотрела на него, и в её взгляде было что-то, отчего у него защемило сердце. Она знала его слишком хорошо. Знала, когда он врёт, а когда говорит полуправду. Знала, что за его спокойствием часто скрывается буря.

— Ты пугаешь меня, Карл, — сказала она наконец. Тихо, без упрёка. Просто констатируя факт.

Он потянулся через стол, взял её руку в свою. Пальцы её были холодными — всегда холодными в последнее время.

— Я не хочу тебя пугать, — ответил он. — Я хочу, чтобы мы были готовы. Ко всему.

Она смотрела на их сплетённые пальцы. Потом перевела взгляд на бумаги.

— Здесь... если это правда... — Она покачала головой. — Здесь состояния можно сделать. За полгода.

— Сделаем, — сказал Карл просто.

Элинор усмехнулась — коротко, нервно.

— Ты так уверен?

— В тебе — да.

Она подняла глаза. В них блестело что-то влажное, но она моргнула — и влага исчезла, осталась только решимость.

— Хорошо, — сказала она. — Я посмотрю. Но потом ты мне расскажешь. Всё.

Карл кивнул.

— Потом, — согласился он. — Обещаю.

Она не стала спрашивать, когда наступит это «потом». Просто сжала его пальцы в ответ и отпустила, потянувшись за пером.

— Тогда не мешай. Мне нужно считать.

Карл встал, подошёл к двери. Оглянулся.

Она сидела, склонившись над бумагами, и свет свечи золотил её волосы. Хрупкая. Бледная. Но в том, как она держала перо, как водила им по строкам, чувствовалась та самая сталь, которую он любил в ней больше всего.

Ради этого стоит вернуться из мёртвых, — подумал он. — Ради этого стоит воевать.

Он закрыл дверь и пошёл по коридору обратно.

Впереди была ночь, полная планов. А завтра — новый день, новая битва.

Но сейчас, здесь, в тишине поместья, он позволил себе просто быть — мужем, отцом, человеком, который нашёл родник в пустыне и наконец-то напился.

http://tl.rulate.ru/book/169857/12624715