Готовый перевод Demon Slayer: Transmigrated As A Bear, I Started By Kneeling Before Tanjuro / «Клинок, рассекающий демонов: Я переродился медведем и первым делом преклонил колено перед Танджуро»: Глава 7. «Следы старшего сына и его мальчишеская бравада»

С того суматошного утра прошло полмесяца. День зимнего солнцестояния миновал, и погода на горе Кумотори стала еще капризнее. Только вчера небо сияло синевой, а сегодня снега могло навалить по колено. После того как у них с Незуко появился общий секрет, отношение старшей дочери к Дасюну стало заметно теплее. Глядя на нее, перестали бояться и Ханако с Шигеру, и даже угрюмый Такео порой пристраивался рядом, делая вид, что просто случайно подметает снег именно здесь. В этом доме Дасюн из «дикого зверя» постепенно превращался в огромного «внештатного члена семьи». Однако спокойствия это не приносило. Напротив, чувство, именуемое тревогой, кончиками ушей и носом улавливаемое, медленно расползалось по хижине. Источник был во внутренней комнате.

Состояние Танджуро ухудшалось с каждым днем. По утрам ему было трудно даже подняться, большую часть времени он проводил в постели. Как медведь с чутким обонянием, Дасюн раньше всех почувствовал, что пламя жизни в этом человеке колеблется. Кашель участился; как бы тихо Танджуро ни старался кашлять, звуки все равно просачивались сквозь щели деревянных стен. Запах ржавчины стал гуще – словно из тела потихоньку уходила сила. Этот запах казался Дасюну едким, что уж говорить о Танджиро, который буквально не отходил от отца. Танджиро с каждым днем становился все молчаливее. Он все так же улыбался, но в этой улыбке чувствовалось натужное усилие.

Утро выдалось пасмурным. Небо, серое и тяжелое, нависало над головой грязной тряпкой. Дасюн лежал под навесом у дров, наблюдая, как Танджиро во дворе снаряжает заплечную корзину. Сегодня он встал раньше обычного. Обычно он носил на продажу одну корзину угля, но сегодня достал и запасную. Он ставил одну корзину на другую, пытаясь связать их веревками в шаткую гору. — Братик… — Такео стоял в дверях, с тревогой глядя на несуразно высокую гору угля. — Это же слишком много. Дорога скользкая, давай я пойду с тобой. — Нет, — отрезал Танджиро, не оборачиваясь и затягивая узел. — Ты должен помогать дома: колоть дрова и присматривать за папой. Я – старший сын, и такая тяжелая работа мне под силу.

Голос его звучал твердо, но Дасюн видел, как побелели костяшки пальцев, сжимавших веревку. Он храбрился. Лекарства почти закончились, еды на праздник тоже не хватало. Как старший сын, он отчаянно пытался заполнить пустоту, оставленную болезнью отца, стремясь взвалить на свои еще детские плечи заботу о всей семье. — Но… — попытался возразить Такео. — Все хорошо! — Танджиро обернулся и выдал свою фирменную, до боли в сердце лучезарную улыбку. — У меня отличный нюх, я легко обойду опасные места. К тому же ноги давно зажили! Я пошел!

Он вскинул корзину, которая была едва ли не больше него самого. Тело мальчика заметно просело под весом. Танджиро глубоко вздохнул, выправил равновесие и зашагал в сторону леса по глубокому снегу. Походка была скованной – Дасюн сразу заметил, что мальчик подсознательно бережет пятки. Обморожение не прошло до конца. Мама Киэ стояла в дверях, сжимая в руках край фартука, и не уходила в дом до тех пор, пока силуэт сына не растворился среди деревьев. Дасюн вздохнул. Выпустив две струи пара из ноздрей, он нехотя поднялся. Танджиро мог говорить что угодно, но он взял слишком много, да еще и с больными ногами. А тропы сегодня – сплошной лед. Медведь не мог отпустить его одного. Стряхнув снег с шерсти, он зашел за дом и тихо двинулся следом через кустарник.

Спуск оказался сложнее, чем предполагал Дасюн. Ночью температура немного поднялась, снег подтаял, а к рассвету снова схватился льдом. Горная тропа превратилась в ледяную горку, присыпанную снегом: никогда не знаешь, твердая земля под ногами или каток. Танджиро шел очень медленно. Каждый шаг он делал глубоким, стараясь буквально впечатываться в склон. Тяжелая ноша согнула его, заставляя плестись, по-стариковски сгорбившись. Хриплое, тяжелое дыхание отчетливо раздавалось в тишине леса. Дасюн держался метрах в ста позади. Он не сводил глаз с двух цепочек следов: отпечаток левой ноги был заметно мельче правого – мальчик явно избегал наступать на левую пятку. Обморожение все еще мучило его.

Ему всего одиннадцать. В голове Дасюна некстати всплыли образы из прошлой жизни: в этом возрасте дети плачут из-за нежелания делать уроки. А он, превозмогая боль, тащит полцентнера угля, чтобы его семья могла выжить. Слово «старший сын» порой звучит как награда, а порой – как кандалы. Несчастье случилось на крутом склоне, который называли «Змеиным обвалом». Здесь ветер всегда выдувал снег, обнажая иссиня-черные скалы и ледяную корку. Танджиро, видимо, вконец выбился из сил. Нога соскользнула; пытаясь миновать выступающий камень, он наступил левой ногой – той самой, больной – на край валуна, который казался надежным, но был покрыт тончайшим льдом.

Вжик – и всё. Левая нога, на которую он и так боялся опираться, мгновенно ушла в сторону. В ту же секунду тяжелая ноша за спиной превратилась в приговор, с силой потянув его вниз. — Ах! — Вскрикнул Танджиро и всем телом рухнул на бок. Огромная корзина ударилась о снег, веревки лопнули, и уголь с грохотом посыпался наружу. Черные бруски рассыпались по склону, пугающе четко выделяясь на девственной белизне. Танджиро пролетел кубарем пару метров, пока не врезался в дерево. Он лежал ничком, не шевелясь. Дасюн, замерший за деревом, почувствовал, как сердце ушло в пятки. Прошло несколько секунд, прежде чем маленькая фигурка вздрогнула. Мальчик уперся руками в землю, пытаясь подняться. Но стоило ему приложить усилие, как резкая боль в лодыжке заставила его содрогнуться. Он издал приглушенный стон и снова повалился в снег.

— …Больно… — слабый всхлип долетел до ушей Дасюна. Но Танджиро не закричал и не остался лежать в ожидании помощи. Почти сразу он предпринял новую попытку. На этот раз, стиснув зубы и обливаясь холодным потом, он на коленях пополз к рассыпанному углю. — Простите… простите… — шептал он, дрожащими руками собирая куски обратно в корзину. — Нельзя, чтобы намокли… если намокнут, их не купят… Глядя на это, Дасюн почувствовал, как в груди разливается тяжелая, давящая горечь. Глупый мальчишка. Нога распухла, а он об угле печется?

Дасюн вышел из-за укрытия. Его массивная туша всколыхнула воздух; снег захрустел под тяжелыми лапами. Танджиро вскинул голову. Увидев медведя, он сначала опешил, а затем на его лице, залитом потом и талым снегом, появилась улыбка – такая горькая, что на нее было больно смотреть. — А… господин медведь… простите, я тут навел беспорядок… — его голос дрожал, губы посинели от холода. — Вы тоже… вышли прогуляться? Дасюн проигнорировал его любезность. Он подошел вплотную и посмотрел на мальчика сверху вниз. Теперь было видно, что левая лодыжка Танджиро раздулась, натянув ткань носка-таби. Вкупе с незажившим обморожением нога выглядела ужасно. — Гр-р. (Ноге конец?) – утробно рыкнул медведь, указав носом на лодыжку. Танджиро инстинктивно поджал ногу, пытаясь подняться, опираясь руками о землю.

— Все… все в порядке! — От боли его лицо исказилось, капли пота покатились по вискам, но он до хруста стиснул зубы. — Просто подвернул… кость цела… я смогу идти… меня ждут дома… Он качался, словно тростинка на ветру. — Я старший сын! Я обязан встать! Бум. Дасюн не стал слушать дальше. Он просто протянул переднюю лапу и мягко, но непреклонно надавил ему на плечо. Толчок был несильным, смягченным подушечкой лапы, но его хватило, чтобы измотанное тело мальчика снова опустилось на снег. — Э? — Танджиро ошеломленно уставился на медведя. Дасюн склонил голову, приблизив свою огромную морду к лицу мальчика. Черные медвежьи глаза смотрели прямо в красные зрачки Танджиро. Дасюн мысленно выругался: «Хватит геройствовать, малец. Старший сын – тоже человек, ему тоже больно, ему тоже нужен отдых». А еще он понимал: если ты сейчас окончательно погубишь ногу, кто защитит Незуко? Кто вытянет эту семью?

Дасюн выдохнул горячий пар, сдувая иней с ресниц Танджиро. Затем он развернулся и подцепил когтем лямки корзины. То, что для мальчика было непосильной ношей, для медведя – лишь легкая игрушка. Он поудобнее устроил корзину у себя на загривке, проверяя, не соскользнет ли. Затем он опустился пониже, подставляя широкую спину. Медведь обернулся и коротко, властно рыкнул. — Гр-р. (Залезай). Танджиро смотрел на него, не мигая: на корзину угля, висящую на шее зверя, на его позу в снегу. И в этот миг, здесь, в ледяной пустоте гор, перед этим существом, которого он называл «господином медведем»… — Господин медведь… вы хотите… Глаза Танджиро мгновенно покраснели. Последние силы, державшие его в напряжении, иссякли, и крупные слезы покатились на снег, протапливая в нем маленькие лунки. — Спасибо… — прошептал он, захлебываясь рыданиями. — Спасибо большое… господин медведь.

http://tl.rulate.ru/book/169737/11929699