Готовый перевод Amidst the Filth / В центре скверны: Глава 8: Признание вины

— Эльке, зайди на минуту в мой кабинет.

На протяжении всего пути от Королевского дворца до поместья Эберхард герцог не проронил ни слова, и лишь теперь коротко бросил приказ.

Шарлотта ободряюще похлопала Эльке по руке.

— Всё хорошо. Он не так уж и сердит.

Эти слова не внушали доверия. Шарлотта была в целом человеком мягким, а к мужу проявляла особую снисходительность. Она была женщиной, которая ради брака с ним когда-то даже отказалась от сана Верховного жреца.

Обычно сан Верховного жреца — если не случалось ничего из ряда вон выходящего — занимали незамужние женщины в возрасте от восемнадцати до двадцати четырёх лет. Именно из-за этого обычая средний возраст вступления в брак среди аристократок Бранта был несколько выше, чем в других странах.

По традиции, если в королевской семье была принцесса подходящего возраста, она занимала этот пост без всякого Состязания за сан верховного жреца. Однако Шарлотта не могла допустить, чтобы её свадьба с герцогом отложилась хотя бы на день, и потому отклонила назначение.

Покойный король, души не чаявший в своей младшей сестре, которая годилась ему в дочери, охотно устроил этот брак. Возможно, он считал, что его нежной сестре не подходит роль Верховного жреца, ведь в его планы входило проведение чисток под предлогом Инквизиционного суда.

Спустя годы Шарлотта Эберхард любила мужа так же сильно, как и прежде.

Эльке лишь отрешённо кивнула ласково улыбающейся матери и вошла в кабинет герцога.

Герцог указал подбородком на свободное кресло напротив.

— Садись. Я слышал о том, что произошло.

Голос герцога звучал спокойнее, чем она ожидала.

— Пустяковое событие, но внимание людей оказалось чрезмерным.

Эльке была с этим полностью согласна. Однако, не зная, искренен ли он, она предпочла промолчать.

— Посещая различные мероприятия, порой оказываешься в непредвиденных ситуациях. Мы не можем контролировать абсолютно всё.

Герцог погладил подбородок и продолжил:

— Я хотел защитить тебя от подобного. И хочу до сих пор. Ведь я знаю, насколько ты уязвима в таких обстоятельствах. Верю, ты понимаешь сердце отца. Любовь к единственной дочери нельзя назвать ошибкой.

— Конечно, отец.

— И всё же. Ты всегда, всегда должна проверять себя.

— Да.

— Даже если у тебя не было дурных намерений, ты должна хотя бы раз задуматься: а не было ли в случившемся твоей вины? Как ты знаешь, ты... отличаешься от других, и потому часто совершаешь ошибки.

«В чём же может быть моя вина?» — задумалась Эльке. Она просто кружилась в танце и столкнулась с этим человеком. Она не подмигивала ему и не заигрывала.

— Подумай хорошенько с самого начала. Как ты считаешь, в чём была проблема? Только так можно предотвратить подобные ситуации в будущем.

— Когда я танцевала с Бьёрном, тот человек...

— Эльке.

Герцог прервал её и пристально посмотрел в глаза.

— У всего есть причина. Не может быть, чтобы всё произошло исключительно из-за действий Райнера Михеля. Для хлопка нужны две ладони.

«Неужели отец и вправду не знает, что в мире существуют наглецы, которые хватают чужую ладонь и хлопают ею по своей?» — подумала Эльке, вспоминая Райнера Михеля.

Если бы не он, ничего бы не случилось, и намек на то, что Эльке добровольно «подыгрывала» ему, казался ей вопиющей несправедливостью.

Когда Эльке не ответила, герцог медленно поднялся с места. От звука отодвигаемого кресла Эльке инстинктивно втянула голову в плечи, но тут же пришла в себя и выпрямилась.

Герцог положил одну руку ей на плечо, а другой сжал кулон на ожерелье, висевшем у неё на шее.

— Эльке, я никогда ещё так не гордился тобой, как сейчас.

Эльке узнала от отца, что от похвалы тоже можно задыхаться. Его одобрение не приносило радости или облегчения. Получить что-то от отца было настолько же тяжело, насколько радостно; настолько же обременительно, насколько приятно.

— Да, я не стану отрицать. Я часто сомневался в тебе. Но, совершая ошибки, ты раскаивалась и исправляла их. В конце концов, ты справилась! Я очень высоко это ценю.

Затем герцог положил обе руки ей на плечи и наклонился, чтобы встретиться с ней взглядом. Его холодные синие глаза были бесстрастны. В них не было ни гнева, ни недовольства. Вообще ничего.

— Ты можешь лучше, Эльке. Ты способный ребенок. Не отказывайся от себя так легко. Ты можешь стать совершенной.

Эльке боялась даже вздохнуть.

— Теперь, после всего, через что мы прошли, нельзя сдаваться. Верно?

— Да, отец.

Герцог удовлетворенно кивнул и отпустил её. За это время Эльке успела покрыться холодным потом.

— Давай попробуем еще раз. Как ты думаешь, в чём была проблема?

«Наверное, отец и вправду не знает», — подумала Эльке. О том, что существуют люди, способные самовольно «хлопать чужой ладонью».

Ведь в этом Бранте не нашлось бы смельчака, который посмел бы без разрешения коснуться руки герцога Эберхарда. Но почему же с ней, носящей то же имя Эберхард, такое случается? Почему такие люди, как Райнер Михель, творят подобное без тени сомнения?

Возможно, потому, что проблема действительно в ней.

Следя за реакцией герцога, Эльке начала говорить:

— Прежде всего... Думаю, я начала танцевать, будучи совершенно неподготовленной. В месте, где не было вас, отец.

Лицо герцога было непроницаемым, поэтому она не могла понять, тот ли это ответ, который он хотел услышать. Сердце начало неприятно колотиться.

Эльке едва смогла продолжить дрожащим голосом:

— И ещё. Когда я танцевала, то есть...

Герцог поднял руку.

— Эльке. Успокойся и говори медленно, чётко. Таким тоном ты не сможешь донести свою мысль.

Эльке сделала глубокий вдох и обдумала слова.

— После первого танца... я не проявила должной решительности.

Взгляд Эльке, направленный на герцога, тревожно дрогнул. На этот раз ответ должен быть правильным.

— Я должна была суметь оттолкнуть его, но то, что я танцевала трижды — в этом и моя вина.

— Вот как? — тихо спросил герцог, и Эльке быстро закивала.

— Да. Теперь я понимаю, что это так... нет, это точно так. Я проявила незрелость.

Герцог молча смотрел на неё.

— ...Это была моя ошибка.

Только когда Эльке поправила себя, герцог согласился.

— Хорошо. Если ты так считаешь, значит, так оно и есть.

— Я сделаю всё, чтобы в будущем такого не повторилось, отец.

— Разумеется, я верю тебе.

Услышав этот великодушный ответ, Эльке вздохнула с облегчением. К счастью, всё закончилось быстрее, чем она думала. И имя Ульрики даже не всплыло.

— Иди. Вернувшись в комнату, ещё раз обдумай события сегодняшнего дня.

— Да, отец.

— И не забудь помолиться Господу перед сном. Ибо Он спасёт тебя.

— Да.

Эльке, как и всегда, легко поцеловала отца в щеку и направилась к выходу.

— Эльке.

Дойдя до двери, она зажмурилась на мгновение, а затем обернулась.

— Да, отец.

— Кто выбирал платье, которое на тебе сегодня?

— Из тех нескольких нарядов, что Ханна принесла из ателье...

— Кто его выбрал?

— ...Я выбрала.

Герцог одарил её благосклонной улыбкой.

— Выбрось его. Мне и так казалось, что оно не соответствует твоему статусу...

Герцог не закончил фразу, но Эльке и так всё поняла. Был лишь один возможный ответ.

— Слушаюсь.

Услышав покорный ответ Эльке, герцог наконец позволил ей уйти.

Когда она вышла из кабинета, в коридоре у двери мерила шагами пространство Шарлотта.

— Ты в порядке?

Вместо ответа Эльке улыбнулась. Ей казалось, что голос её подведет.

— Он ведь так сильно за тебя переживает. Ты же знаешь, как отец дорожит тобой?

Шарлотта взяла руку Эльке и нежно поцеловала её.

«Дорожит».

Эльке мысленно повторила слово, использованное Шарлоттой. Похоже, даже мать не решалась сказать, что отец «любит» её.

Голос всё ещё не слушался.

— Ты не представляешь, как он гордится тобой в последнее время. Я это чувствую. Он прямо-таки светится от гордости.

Настал момент ответить.

— Я знаю, мама. Всё хорошо. Он меня почти не ругал.

Голос всё же немного дрогнул, и Эльке пришлось несколько раз сглотнуть слюну.

Шарлотта лучезарно улыбнулась.

— Доченька, ты совсем взрослая стала.

— Идите отдыхать, мама. Я тоже пойду к себе.

Шарлотта крепко обняла Эльке и поцеловала в лоб. Невероятно ласково.

— Хорошо. Не забудь помолиться. Он спасёт тебя.

Эльке слабо кивнула в объятиях Шарлотты. Она задавалась вопросом: от чего и от кого, по мнению родителей, Бог должен её спасать?

Проводив Шарлотту взглядом, Эльке прислонилась к стене и сделала около десяти глубоких вдохов. В груди было тесно. Её подташнивало.

Руки дрожали, поэтому она крепко сжала кулаки и направилась в свою комнату. Медленно поднимаясь по лестнице, Эльке бесчисленное количество раз подавляла их. Мысли, чувства, что рвались наружу.

Она плотно сжала губы. Казалось, стоит хоть немного приоткрыть рот, и всё накопленное выплеснется наружу.

«Это пустяки. Это действительно ничего не значит. По сравнению со всем тем, что я чувствовала, когда умерла Ульрика, эта чепуха — сущие пустяки...»

Непрерывно повторяя это про себя, она добралась до второго этажа, где её ждала горничная Ханна.

Эльке разжала кулаки и привела лицо в порядок.

— Ханна.

К счастью, теперь голос совсем не дрожал. Сердце бешено колотилось, но голос оставался ровным.

— Да, госпожа.

— Сегодня я сама подготовлюсь ко сну. Можешь идти.

Ей даже удалось улыбнуться.

— Слушаюсь, госпожа. Я приду разбудить вас утром.

Эльке дождалась, пока Ханна бодро попрощается и спустится по лестнице, и только тогда шевельнулась.

В тихом темном коридоре не было слышно ничего, кроме её собственных шагов. Звуков её крайне медленных движений.

Войдя в комнату, Эльке, не переодеваясь, забралась на кровать. Затем сложила две подушки вместе.

Она замерла, глядя на них и сжимая подушки обеими руками, а затем, словно подкошенная, уткнулась в них лицом и затихла.

http://tl.rulate.ru/book/169156/13645839