Готовый перевод I Will Reclaim You / Я отниму тебя: Глава 8: Разные ночи

В тот миг, когда ощущения, ставшие до пугающего отчетливыми, перехлестнули через край сна, Ханхэ открыл глаза. Это был не сон. И это была не Суджин.

В реальности он обнимал другую женщину — Соволь.

— О... —

Пораженный, он попытался отстраниться, но руки Соволь, обхватившие его шею, сжались крепче.

— Подожди. Еще хоть немного.

В постели ее голос звучал совсем не так, как бодрый голос третьего помощника капитана. Он был трепетным, словно у маленькой птички, и влажным от волнения.

— Извини. Я просто растерялся.

Ханхэ расслабился, и тут же осознал, что под одеялом он совершенно наг. О боже...

— Неужели мы...

— Тш-ш.

Палец Соволь мягко прижался к его губам.

Он пристально посмотрел ей в глаза, безмолвно спрашивая: что же произошло? Случилось ли то, о чем он думал?

В синеве, проникающей сквозь узкое окно и смешанной со светом звезд и луны, глаза Соволь блеснули. Она медленно улыбнулась.

Эта улыбка... Боже правый. Ханхэ подавил вздох. Как бы он ни пытался вспомнить, в голове была пустота. Кажется, ничего не было...

— Ханхэ, почему у тебя такой виноватый вид? Ты ведь не сделал ничего плохого.

Соволь уткнулась головой в его грудь.

— На самом деле, ты мне давно нравишься.

Ханхэ чувствовал, что голова идет кругом — то ли от ее признания, то ли от не выветрившегося до конца хмеля. Он пил совсем не для того, чтобы всё закончилось вот так.

Действительно ли между ними была близость? Расспрашивать ее сейчас, когда она не давала прямого ответа, было неловко.

— Слишком заметно, как ты растерян. Тебе так неприятно слышать о моих чувствах?

Голос Соволь поник от грусти, и Ханхэ окончательно смутился.

— Я должен извиниться?

— Нет. Вы мне вовсе не неприятны, Соволь.

— Глупости какие.

Смех Соволь звонко разнесся в темноте.

— Я не из тех, кто навязывается. И не собираюсь настаивать на отношениях, используя это происшествие как повод.

Ханхэ, не знавший, что сказать в своем полупьяном состоянии, был одновременно благодарен Соволь за ее мягкий, успокаивающий шепот и чувствовал перед ней вину.

— Но я буду стараться. Чтобы открыть твое сердце. Тела наши, как видишь, уже стали достаточно близки...

Она поцеловала его в грудь, словно ставя печать.

— Я ведь не сделала ничего дурного, верно? Твоя великая Суджин уже стала чужой женой. Я не приводила в дом занятого мужчину и не планировала всё это специально. Я просто...

Ханхэ наконец выпустил вздох, который так долго сдерживал.

— Жалеешь?

— Не то чтобы жалею... Скорее, корю себя.

— Почему?

— Потому что потерял над собой контроль и допустил подобное.

Он всё еще не знал наверняка, была ли физическая близость, но сам факт того, что он лежал в одной постели с женщиной, был для него шоком. Ведь единственным человеком, с кем он хотел бы оказаться так рядом и во сне, и наяву, была...

— Ханхэ. Послушай.

Соволь начала нежно поглаживать его мускулы, окрепшие от морской работы, словно изучая их.

— Люди совершают ошибки, в них должна быть какая-то слабость, это и делает их привлекательными. Идеально дисциплинированные люди лишены обаяния.

— Я далек от совершенства. Скорее, наоборот.

Ханхэ попытался подняться, но Соволь мягко удержала его за руку.

— Пить хочешь?

— Нет... то есть да. Пить хочется, но мне нужно одеться.

При виде его замешательства на губах Соволь заиграла улыбка. На корабле он никогда не бывал таким. Суетливый, милый.

— Оденешься, а дальше что? Домой пойдешь?

— Наверное, так будет лучше. Кровать узкая, вам тоже неудобно.

— Я буду просто обнимать тебя, так что оставайся и спи.

Ханхэ закусил губу. У его уха снова защебетала «маленькая птичка».

— Мне ни капельки не было неудобно.

— А мне...

.

.

.

— Прости. Мне неудобно.

Невеста в первую брачную ночь в итоге оттолкнула руки молодого мужа. Кан нахмурился.

— Неудобно? Тебе нездоровится?

— На душе... неспокойно.

— Понимаю. Сегодня на свадьбе много чего произошло. Но разве мы не договорились, что постараемся?

— Человеческое сердце не меняется по щелчку, даже если очень этого захотеть.

— У меня меняется.

— А у меня нет.

— Всё еще из-за этого Ханхэ?

Суджин словно провалилась в болото сомнений. Сказать правду — значит разозлить Кана еще сильнее, но и лгать она не могла. Это был настоящий тупик. Стоя друг перед другом у кровати, новобрачные не могли ни сблизиться, ни разойтись.

— Твой Ханхэ уже вовсю развлекается с другой женщиной. А ты, вышедшая сегодня замуж за меня...

— Погоди. Дело не в том, что я не могу его забыть.

— Значит, ты всё еще злишься на меня?

— Давай скажем так: мне просто нужно время.

Пока складка между бровями Кана не стала еще глубже, Суджин поспешила объясниться:

— Юридически я уже твоя жена, и свадьба состоялась. Я всё прекрасно понимаю. Это был мой выбор, и я буду нести ответственность за нашу совместную жизнь.

— Спасибо и на этом.

— Но сегодня... хотя бы сегодняшний день я хочу провести одна.

— Сегодня...

— Всё смятение я оставлю здесь, в Сеуле. А завтра на Гавайях я стану самой счастливой невестой в мире и буду наслаждаться нашим медовым месяцем.

Кан стиснул зубы и едва заметно кивнул.

— Ничего не поделаешь, раз душа не лежит.

— Только сегодня. Только этот день.

— С первой же брачной ночи такая жал...

Кан осекся и замолчал. Он чувствовал, что если произнесет это слово, ему станет по-настоящему паршиво.

— Буду считать, что это цена за мою ложь. Я охотно ее заплачу.

Кан мягко обнял Суджин.

— Что бы ни случилось, сегодня — самый важный день в моей жизни. В этом нет никаких сомнений.

— Важный... и счастливый?

Суджин кивнула, уткнувшись в его грудь. На этом их контакт закончился.

Кан спал отдельно, в другой спальне. Его ночь была полна горечи и одиночества, но не безнадежности. «Как бы там ни было, Суджин стала моей женщиной. Этого уже не изменить. Как она и обещала, с завтрашнего дня она откроется мне. Время всё решит, и время на моей стороне».

Убеждая себя в этом на рациональном уровне, в глубине души он чувствовал, как слой за слоем оседает тревога, подобно вулканическому пеплу, принесенному ветром издалека. «Никто не сможет ее отнять. Никто. Даже он».

*

Ханхэ давно не ездил на междугороднем автобусе. С тех пор как он начал ходить в море, он связывался с матерью от силы три-четыре раза в год — на праздники или дни рождения. А так, чтобы ехать к ней несколько часов на автобусе — такого не было уже много лет.

Длинная дорога — лучшая возможность привести мысли в порядок. Ханхэ прислонился головой к окну и закрыл глаза.

Физические изменения иногда обратимы, но химические — нет. Так и здесь: Суджин вышла замуж и стала чужой женой, и способа вернуть её не существует. Нужно забыть. Отпустить. Никогда больше не встречаться. Разум понимал это отчетливо, но сердце никак не желало слушаться.

В мыслях то и дело всплывало лицо Соволь. Говорят, что старая любовь забывается с приходом новой, но она пыталась войти в его жизнь именно тогда, когда он еще не стер следы Суджин. Соволь не была ему неприятна. Считается, что за время совместного путешествия можно хорошо узнать человека, а они провели вместе несколько месяцев в открытом море. И как офицер, и как человек Юн Соволь была очаровательной и достойной женщиной.

Однажды он спросил её, что означает её имя.

— Имя Соволь пишется иероглифами «смеющаяся луна». Красиво, правда? — ответила она.

Но Ханхэ видел в ней не луну, которая лишь отражает солнечный свет, а звезду, сияющую саму по себе. И не просто яркую звезду, а ту, чей смех окутывал её, словно кольца Сатурна.

— И «Со» здесь означает не «маленькая», а «смех».

«Ну конечно», — подумал тогда Ханхэ, кивнув.

— А твое имя?

— «Хан» в имени Кан Ханхэ означает «великий», а «Хэ» — «море».

— Как тебе подходит! А еще на нашем языке это звучит как «сильное солнце». Стронг сан!

Они тогда стояли на палубе, попивая чай. Поздняя ночь, бескрайний океан, россыпь звезд и яркая луна. Соволь, молча созерцавшая величественный вид ночного моря, который можно оценить по-настоящему только с корабля, отхлебнула чаю и пробормотала:

— Мы все здесь.

— Что вы имеете в виду?

— Посмотри туда.

Она указала тонким белым пальцем в ночное небо.

— Над великим морем, над Ханхэ, плывет маленькая луна — Соволь. И мне кажется, я даже слышу, как луна смеется.

Ханхэ кивнул, но его взгляд скользнул в сторону. К Полярной звезде — самой высокой, самой яркой и прекрасной. К Суджин.

Автобус остановился на конечной, и Ханхэ вышел с вещами. Шагая от остановки, он в сотый раз спрашивал себя: если бы не Суджин, принял бы он Соволь?

У истории нет сослагательного наклонения, как нет его и у любви. Рассуждения в духе «если бы не то событие, я был бы с тем человеком» — лишь пустые стенания. Нужно смотреть в лицо реальности. Любовь, как и историю, нельзя повернуть вспять. Ханхэ намеренно тверже зашагал вперед.

.

.

.

— Хорошо, что ты заглянул, хоть ненадолго.

Мать подала ему чай из зизифуса. Ханхэ сидел перед ней за низким столиком, словно прихожанин перед монахом. Вне обрядов она выглядела как обычная женщина средних лет в простой одежде, с кротким выражением лица.

— Мансин, через некоторое время придет записанный гость, — почтительно доложила молодая мудан, проходящая обучение у его матери.

— Пусть немного подождет.

— Да, мансин.

Ханхэ огляделся. Дела у матери шли в гору. Когда отец погиб, они жили в ветхом коммерческом здании, несколько лет назад она переехала в просторную квартиру, а теперь и вовсе обустроила великолепный дом, похожий на виллу.

— Кажется, ваш «бизнес» процветает?

— Людей стало приходить много. Даже из Сеула часто приезжают.

— Это хорошо.

— Уж лучше так, чем в одиночестве. Да и учениц прибавилось.

Помимо той девушки, в доме хлопотали еще две молодые женщины.

— Ты приехал, потому что соскучился?

— Да.

— Спасибо.

Она протянула руку, ласково коснулась щеки Ханхэ и отпустила. Но затем она заглянула ему глубоко в глаза.

— Сын мой... Отчего же в твоих красивых глазах мечутся отблески такого мучительного пламени?

Ее слова, сказанные просто и даже грубовато, заставили Ханхэ сглотнуть комок в горле.

— Случилось кое-что тяжелое.

— Ты и смерть отца выдержал стойко. И это выдержишь, но всё же...

Несмотря на резкий тон, она смотрела на сына с жалостью, и на её губах появилась слабая улыбка.

— Это дела сердечные.

Ханхэ медленно кивнул.

Задумавшись на мгновение, мать спросила:

— Суджин?

У Ханхэ по коже побежали мурашки.

— Откуда вы...

— Ты забыл, что твоя мать — мансин?

Но ведь она помнила Суджин еще ребенком. И он никогда не говорил ей, что до сих пор хранит чувства к ней.

— Вы видите мое сердце?

— Я не тот мансин, что видит сердца. Я вижу завтрашний день. Именно из-за того, что я увидела будущее твоего отца, я и стала мудан.

— И каков мой завтрашний день?

— Твой завтрашний день...

Она снова подняла руки и обхватила лицо сына. Ханхэ замер, словно под действием чар. Ему показалось, будто по коже пробежал электрический ток. Прошло несколько мгновений.

— У моего сына очень необычная судьба, — наконец произнесла она, отпуская его.

— У обычных людей я вижу только один путь. В редких случаях — два. Но в твоем будущем сосуществуют сразу несколько путей.

— Что это значит?

— Это значит, что твое будущее зависит от твоей воли. Иногда встречаются люди, чья воля сильнее предначертанного, и ты — именно такой человек. Твой отец был другим.

— Какие именно варианты будущего вы видите?

— Хм... — Мать странным, пронзительным взглядом всмотрелась в его зрачки. — Лучше я промолчу. Скажу лишь одно: я вижу и величайшее счастье, и ужасающее несчастье, идущие рука об руку.

Счастье. Несчастье. Эти слова не пугали Ханхэ. Он уже пережил худшее горе, которое может выпасть на долю человека. Но всё же...

— Видите ли вы Суджин в моем будущем?

В этом коротком вопросе крылся иной смысл: «Наша связь с Суджин действительно разорвана?».

— Суджин... как же она похорошела, — улыбнулась мать.

Ханхэ крепко сжал кулаки. Она там. В его завтрашнем дне он увидит её лицо. Он ждал четырнадцать лет. Если волны — это работа моря, то ожидание — это то, что он умел так же естественно, как дышать. Раз их связь не прервана, ради этой призрачной возможности, похожей на свет далекой звезды...

Он будет ждать.

— Увидимся в следующий раз, Ханхэ. Гость ждет.

— Мама. Последний вопрос.

— Да.

— Проклятие моря... оно теперь полностью снято?

Мать кивнула. Ханхэ ответил тем же.

.

.

.

Когда он вернулся в Сеул, на улицы уже опускались синие сумерки. Хаос и отчаяние, терзавшие его несколько дней после свадьбы Суджин, казалось, начали отступать. Ханхэ вошел в особняк, расположенный в элитном жилом комплексе района Самсондон. Вошел не как хозяин, а как управляющий.

Роскошный дом с тихим садом, прудом и частной парковкой. Именно здесь Ханхэ жил, когда не был в плавании. Он смахнул пыль, скопившуюся за месяцы его отсутствия, привел в порядок сад и до блеска вычистил комнаты. Это было поручением — и своего рода миссией — от его таинственного друга Сатоси, с которым они познакомились в море.

В их последнем совместном плавании Сатоси сказал:

— У меня есть дом в сеульском Самсондоне. Он довольно большой, и за ним трудно присматривать. Я хочу, чтобы ты заботился о нем. Взамен ты сможешь жить там бесплатно в перерывах между рейсами.

Предложение было заманчивым, но вызывало вопросы.

— А где будете жить вы, господин Сатоси?

— У меня много мест, где я могу остановиться.

— Не лучше ли сдать этот дом в аренду?

— Деньги для меня не имеют значения. Я хочу, чтобы в этом доме хотя бы пару месяцев в году жил человек, достойный его смысла.

— Могу я спросить, какой смысл вложен в этот дом?

Сатоси улыбнулся всем своим загорелым, морщинистым лицом:

— Ты узнаешь это в тот день, когда выполнишь мою миссию до конца.

Ханхэ и в этот раз добросовестно исполнил свои обязанности дворецкого. До следующего выхода в море оставалось около десяти дней. На кухне, полной антикварной посуды, он приготовил себе нехитрый ужин и съел рис с острой свининой за огромным мраморным столом на шесть персон.

Управившись за десять минут, он взял банку газировки и сел на скамейку в саду встречать ночь. Стрекотание цикад создавало иллюзию того, что он находится не в самом центре Каннама, а в тихой деревушке. Словно отвечая насекомым, в кармане завибрировал телефон.

«Что делаешь?» — пришло сообщение от Соволь.

За три дня, прошедших после «того случая», они, словно сговорившись, не поминали его, ограничиваясь простыми приветствиями.

«Отдыхаю после ужина».

«О-о. Созвонимся на минутку?»

Ханхэ задумчиво посмотрел на экран. Нельзя вечно держать дистанцию и оставаться в таких неопределенных отношениях. К тому же, ему и самому нужно было кое-что ей сказать.

Он уже собирался нажать кнопку вызова, как всплыло другое уведомление. Комментарий в Инстаграме. Он завел аккаунт меньше года назад, и в подписчиках у него было всего человек пять-шесть из команды. Да и фото он выкладывал редко — то еду, то пейзажи.

Ханхэ без особой задней мысли открыл уведомление. Это был комментарий под фотографией, сделанной при заходе в порт после прошлого рейса. Под снимком с видом на далекий порт Инчхон красовался довольно длинный текст, который начинался словами:

— Ханхэ, это я, Суджин.

Сердце, до этого момента пребывавшее в покое, подобно застывшему небу раннего лета, внезапно пустилось в безумный пляс.

http://tl.rulate.ru/book/168753/13831795