Готовый перевод I Will Reclaim You / Я отниму тебя: Глава 2: Независимость

Независимость.

Это было первым, что решила сделать Суджин, окончившая среднюю школу в доме Кана, как только поступила в университет. Она чувствовала себя слишком виноватой за то, что продолжала обременять его.

Разумеется, Кан пытался её отговорить. Он обвёл рукой их просторный дом.

— Ты не видишь этот дом? На триста квадратных метров — пять комнат и четыре ванные. Отец половину года проводит в зарубежных командировках. Нас тут всего трое: ты, я и моя мать. Почему тебе неловко из-за того, что ты живёшь с нами?

— Я очень благодарна тебе за доброту, Кан. Того, что вы меня кормили, приютили и оплачивали учёбу до сих пор, уже более чем достаточно. Я обязательно добьюсь успеха и отплачу за эту милость.

— И куда ты пойдёшь, если съедешь?

— Пойду туда, где мне будет по средствам. Куда угодно. Наверное, это будет косивон.

— Косивон? Суджин, ты с ума сошла? Я не позволю тебе так жить.

— Для тебя я, наверное, выгляжу как ребёнок, который только что сделал первые шаги. Но если ты будешь постоянно держать меня за руку из-за того, что я иду медленно и неуклюже, я никогда не научусь ходить сама.

— В косивон нельзя. Я помогу тебе, давай хотя бы снимем небольшую квартиру…

— Пожалуйста, отпусти меня.

Никогда прежде Суджин не была так решительна в разговоре с Каном.

На самом деле она прекрасно чувствовала его заботу. Она знала, что он изо всех сил сдерживал свои чувства.

Устам легко лгать, но глазам это не под силу.

Каким бы просторным ни был дом, живя под одной крышей и учась в одной школе, она каждый раз при встрече читала это в его глазах. Даже когда он старался казаться невозмутимым, в его взгляде таилось мужское желание.

«Я хочу, чтобы ты была моей».

Она была благодарна ему за то, что он сдерживал даже такие порывы и проявлял внимание. Поэтому и сама всегда старалась относиться к нему тепло. Но больше она не могла жить за чужой счёт.

Одно дело, когда она была несовершеннолетней — маленькой, слабой, неспособной обеспечить себя, когда у неё не было иного выбора, чтобы выжить. Но теперь она взрослая.

Кан сник перед Суджин, которая твердо просила её отпустить.

Это выражение его лица… она уже видела его раньше. В детстве, в её родном Ульджине, когда она отвергла его признание в любви.

Смесь разочарования, растерянности и гнева… огромное крушение надежд.

«Прости. Я всегда оказываюсь той, кто отказывает тебе».

— Суджин. Разве я держал тебя в заперти?

— Нет. Ты поддерживал меня. Чтобы я не упала. Но теперь пришло время научиться ходить самостоятельно.

— Я уважаю твою волю. И восхищаюсь ею. Но ведь не обязательно начинать учиться ходить по гравию.

— Если всё вокруг меня — гравий, то и начинать придётся на гравии.

— Но у тебя есть я!

— Я знаю. И с огромной благодарностью принимаю твои чувства.

Кан спросил сквозь зубы, едва сдерживаясь:

— Ты всё ещё меня не любишь?

— Кан, я никогда не говорила, что ты мне не нравишься.

И тогда Кан задал вопрос, который боялся задать, опасаясь ответа:

— Это всё ещё… из-за брата Бады?

Суджин замерла, мысли её унеслись далеко.

Да. Он уже спрашивал её об этом раньше.

Тогда не было этого «всё ещё», он просто спрашивал, любит ли она его. И тогда она тоже не ответила. Она гадала, можно ли ограничить её чувства одним лишь словом «любовь». Ей казалось, что её чувства к брату Баде — это нечто большее.

Сейчас она знала об этом ещё меньше. Прошло пять лет с тех пор, как они расстались с ним. И всё же…

Суджин снова промолчала.

На этот раз Кан не стал настаивать. Он лишь кивнул с глазами, полными бесконечной печали.

— Хорошо. Я тебя отпускаю.

.

.

.

Так трудно началась её независимая жизнь…

Говорят же, что слова имеют свойство сбываться. В Сеуле на те деньги, что она зарабатывала на подработках, можно было найти лишь три вида жилья: полуподвал, комнату на крыше или косивон.

Суджин действительно встретила своё двадцатилетие в косивоне.

Правда, Кан приехал навестить её. Он привёз праздничный торт на роскошном спорткаре, который выглядел слишком вызывающе для студента. Обитатели косивона от удивления даже столпились вокруг машины.

Он навещал её несколько раз в неделю, почти через день.

— Чем в более тесном месте ты живёшь, тем чаще нужно бывать на свежем воздухе и лучше питаться, — оправдывался он.

Хороший повод.

Она думала, надолго ли хватит его рвения. Но оно не угасало больше года.

К тому же, он больше не давил на неё. Не заставлял принимать то, что у него было. Он не принуждал её.

Он просто молча ждал. Таким он был человеком.

О существовании Кана знали не только соседи по косивону, но и все её университетские друзья.

— Слушай, у тебя есть богатый парень, который за тобой бегает, так почему ты живёшь в косивоне? Попроси его хоть немного помочь. Ты просто с жиру бесишься, — говорили все, а Суджин лишь проглатывала ответ.

«Нет. Физические неудобства я могу стерпеть, но душевный дискомфорт — никогда».

Такой уж была Суджин.

А причиной её душевного беспокойства был… Ханхэ.

Говорят, что в мире социальных сетей можно найти любого, но у Ханхэ, который ещё до двадцати лет ушёл на рыболовном судне в дальнее плавание, аккаунта в соцсетях не было вовсе. Он даже избавился от мобильного телефона, так что связаться с ним было невозможно.

Кан отчаянно расспрашивал о нём брата, но тот тоже говорил, что контактов нет. Мол, тот скитается по далёким морям, и связи с ним нет никакой.

Ханхэ действительно намеренно порвал со всем прошлым, включая её. В этом не было сомнений.

Она понимала его чувства.

Не отвернувшись от прошлого, не отбросив сожаления, он не смог бы принять адскую реальность. Не смог бы вынести годы бесконечной боли. «Поэтому я должна уважать решение брата и не тревожить его…»

Головой она это понимала, но сердце — нет.

«Давай… ради нас обоих забудем друг друга» — с этими словами Ханхэ ушёл, и с тех пор прошло уже больше пяти лет.

Но что поделать? Она не могла забыть. Ей казалось, что он может прийти за ней хоть завтра. Подойдёт к ней своими размашистыми шагами, такой длинноногий.

— Суджин!

Позовёт её по имени своим грубоватым громким голосом. И разве нельзя будет крепко обнять его при встрече спустя столько времени?

От одних этих мыслей на глаза наворачивались слёзы радости — таким человеком был для неё Бада.

Лёжа в тесном косивоне, она каждый день вспоминала.

Тот обрыв, где они сидели рядом под россыпью звёзд. Дни, когда они вместе бросались в ослепительно набегающие волны. Тот полдень, когда она ехала на багажнике его велосипеда по порту. Солёный запах моря и крики чаек.

Она бережно хранила всё это в себе. Даже в пропахшем плесенью косивоне воспоминания о нём не портились. Она каждую ночь засыпала, крепко прижимая их к сердцу, чтобы они не исчезли.

Но в реальном мире он так и не появился.

Сколько бы она ни ждала. Сколько бы ни молилась.

.

.

.

Вести о Баде пришли в самый разгар суровой зимы.

Сказали, что судно, на котором он был, перевернулось. Далеко, у берегов Южной Америки. Сказали, что все моряки погибли.

Эту новость принёс Кан.

Сначала она не поверила. Но в газетной статье, которую показал Кан, всё было написано чёрным по белому.

Имя в списке команды — Кан Ханхэ.

И всё же Суджин не могла и не хотела верить. Она сама отправилась в судоходную компанию, которой принадлежало судно Бады, чтобы всё проверить.

Среди рыданий других родственников Суджин кричала сотруднику, тыча в газетную статью:

— Этот список верен? Мой брат действительно погиб? Вы это проверили?!

Она выла в полубезумном состоянии, а сотрудник лишь склонял голову и повторял слова соболезнования.

Значит, вот как. Море поглотило отца, мать, а теперь и брата Ханхэ.

Суджин хотелось уйти. Куда-нибудь поближе к нему. Туда, где был Бада.

Поэтому она, не раздумывая, улетела в Южную Америку и прошла путь паломника в Перу.

Она шла, глядя на море, по которому, возможно, дрейфовала душа её брата, чьё тело так и не нашли… чьи останки, возможно, стали кормом для рыб и развеялись в воде. Она дошла до самого края своих чувств.

Потому что иначе… она не смогла бы сдержать обещание.

Обещание, данное брату. Обещание выжить во что бы то ни стало.

.

.

.

Врач, проводивший консультацию, казалось, полностью погрузился в рассказ Суджин.

— Появились ли у вас силы после того, как вы прошли путь паломника?

— Не знаю. Я вернулась в Корею… восстановилась в университете, нашла подработку.

— А как же ваш муж?

— Он неизменно оставался рядом. Сохраняя ту дистанцию, которую я позволяла.

— Ого, это действительно впечатляет. То есть на тот момент вы ещё не стали парой?

— До того времени, пока я не устроилась на работу. С того момента мы начали встречаться.

— Потрясающая история любви.

— Мы встречаемся уже несколько лет, и завтра у нас свадебная церемония.

— Поздравляю!

— Ах…

Суджин потерла виски. Иногда её посещали головные боли. Противная боль, будто в голову вонзили иголку.

— Вы в порядке?

— Минутку. Это скоро пройдет.

Нахмурившись, Суджин растирала виски. Спустя минуту боль утихла. Она слабо улыбнулась и пробормотала:

— Эта головная боль — прямо как сегодняшний прием.

— Что вы имеете в виду?

— Больно, но когда проходит, в голове становится яснее, чем до боли.

— И сегодняшний прием был таким же?

— Да. Когда я всё рассказала, на душе стало гораздо легче.

— Многие женщины перед свадьбой приходят к психиатру, как и вы, Суджин.

— Правда?

— Конечно. На самом деле в таких случаях я как врач мало что могу сказать. Я просто внимательно слушаю и предлагаю дополнительную терапию только тогда, когда вижу психиатрические симптомы… например, травму или комплекс жертвы.

— И как я?

— Думаю, вы обладаете поразительной силой духа.

— Да ну… я же только что несколько раз расплакалась.

— Это и есть признак здоровья. В вас сочетаются несокрушимая воля и здоровые эмоции.

— Вы так внезапно начали меня хвалить…

Суджин впервые с начала приема рассмеялась вслух.

— Теперь я прекрасно понимаю, почему ваш муж был так предан вам и так долго добивался вашего расположения.

— А вот я этого так и не поняла.

— Наверное, он не хотел упускать человека, который прекрасен и внешне, и внутренне. Это большая редкость.

— Ну что вы…

— Я ведь тоже мужчина. Суджин, ваша душа получила от Бога очень много даров. Ваша внешность… в ней есть нечто мистическое. Простите, если это прозвучит неуместно, но я впервые вижу такие сияющие глаза. Хотя, судя по вашей жизненной истории… боли утрат вам досталось гораздо больше, чем другим.

«Слишком много. Все дорогие мне люди покинули меня».

— Тем не менее, вы отлично справлялись до сих пор и будете справляться впредь. Не сомневайтесь в себе и живите счастливо.

— Сомнения… на самом деле, кажется, именно из-за них я и пришла.

— В чём же вы сомневаетесь?

— Я не уверена… действительно ли я люблю своего мужа.

— Ха-ха-ха! Это говорят девять из десяти человек, приходящих сюда перед свадьбой. Даже я, когда женился, не был уверен в своей жене. Хотя брак — очень важное событие в жизни, если относиться к нему как к какой-то великой судьбе, потом легко разочароваться. Для вашего психического здоровья лучше воспринимать брак как одну из многих форм жизни, которую мы можем выбрать. Это я вам говорю не как врач, а как человек с опытом. Ха-ха-ха!

Суджин улыбнулась, услышав бодрый смех врача.

Даже если мерить мерками судьбы, Кан вполне заслуживал доверия.

Оглядываясь назад, она поняла, что с момента их встречи прошло четырнадцать лет. Как бы она ни отталкивала его, как бы ни проводила черту, он всегда ждал прямо перед этой чертой.

Долгое, бесконечно долгое время, пока её сердце принадлежало другому. Человек, который неизменно ждал её всё это время.

Если это не судьба… то кто тогда судьба?

Суджин вышла из клиники с легким сердцем. Лучи солнца, казалось, благословляли её завтрашний день.

Поскольку она взяла отпуск, в офис заходить не нужно. Пойду домой пораньше и лягу спать. Завтра с самого утра — свадебный макияж.

Суджин ускорила шаг.

Она и не знала. Хоть её ноги сейчас и несли её к станции метро, она и представить не могла, где окажется завтра.

*

Первое предложение классического романа Толстого «Анна Каренина» гласит:

«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».

Даже обладай великий писатель Толстой исключительной наблюдательностью, взгляни он на дом Кана, он не смог бы определить, счастливая это семья или нет.

Снаружи всё выглядело идеально.

Пентхаус в районе Чхондам-дон, мебель стоимостью в десятки миллионов вон, по уровню не уступающая произведениям искусства, чистота, поддерживаемая экономкой так тщательно, будто это выставочный образец дома.

Эти внешние атрибуты впечатляли, но и ссор в этом доме никогда не было.

Тем не менее, в атмосфере чувствовалось нечто такое, что мешало с уверенностью назвать эту семью счастливой.

Здесь не повышали голос, но и не улыбались друг другу ласково.

Всего трое домочадцев. При этом отец половину года проводил вне дома под предлогом заграничных командировок. Но даже так эти трое держались отчужденно. Они настороженно относились друг к другу, соблюдая дистанцию в несколько раз большую, чем в обычных семьях.

Такая картина наблюдалась и сейчас, накануне свадьбы сына. За мраморным столом, где обедали трое членов семьи, долгое время царило молчание.

Если бы не звуки церковных гимнов, доносившиеся из колонок, слышен был бы только тихий звон посуды.

Кан, закончивший трапезу первым, отложил приборы.

Он не мог покинуть место, пока отец не закончит есть. В детстве, когда он случайно забывал об этом правиле, он не раз видел, как вдребезги разлетались дорогие тарелки.

— Теперь ты доволен?

Первые слова с начала обеда. Еще одно правило: никто не смеет говорить, пока отец не откроет рот.

— Простите?

— Я спрашиваю, доволен ли ты тем, что женишься на Суджин.

— Прошу прощения.

— Тебе не любопытно? Почему я не стал сильно возражать?

Это действительно было так.

Тот момент, когда он сказал отцу, что хочет жениться на Суджин, потребовал от него величайшего мужества в жизни.

Чем он меня ударит? Клюшкой для гольфа? Это слишком банально. Руками или ногами? Этого ему будет мало. Будет угрожать ножом? Как тогда, когда я сказал, что хочу пойти на философский факультет вместо бизнеса?

При этой мысли его левое плечо заныло. Там остался шрам от удара ножом, когда он в подростковом возрасте впервые попытался пойти против воли отца.

Даже из-за сущих пустяков, о которых сейчас и не вспомнишь, отец никогда не терпел неповиновения.

Но когда речь зашла о свадьбе, отец промолчал. Хотя невестой была не дочь чеболя или влиятельного политика, а Суджин, которая жила в их доме из милости.

Сирота, без гроша за душой, из достижений — лишь несколько лет работы в компании. Девочка, годами жившая в их доме на правах приживалки, и он хочет на ней жениться. Отец лишь нахмурился, и на этом всё закончилось.

Несколько раз уточнив намерения сына, он просто дал согласие.

Это была шокирующая реакция. Даже мать, наблюдавшая за этим, от удивления широко раскрыла глаза. Хотя, конечно, не посмела вставить ни слова.

После согласия отца подготовка к свадьбе пошла как по маслу. Отец поручил сотрудникам компании подготовить всё по высшему разряду.

— Да… я немного… удивлен. Я не думал, что до свадьбы всё дойдет так легко.

— Как думаешь, в чем причина?

Ему было очень любопытно, но он не решался спросить.

— Не знаю.

— Если человеку чего-то не хватает, лучше жениться на том, кто может восполнить этот пробел. Если не хватает денег — на ком-то богатом. Если внешность подкачала — инстинктивно тянет к красавцам ради потомства. И всё в таком духе. Но когда тебе ни в чем нет нужды, брак…

Отец мельком взглянул на мать и усмехнулся.

— Удобнее жить с ничтожеством.

Мать опустила голову, будто в чем-то провинилась.

Вид человека, десятилетиями приучаемого к оскорблениям, насилию и угрозам. Перед другими она — госпожа из богатой семьи, но перед мужем превращается в жалкое, полностью сломленное существо. Эту двойственность Кан наблюдал всю свою жизнь.

— Почему? Потому что его можно полностью контролировать.

Кан сделал вид, что согласен, но про себя подумал:

«Отец. Если ты так рассуждаешь, то ты глубоко заблуждаешься. Суджин не ничтожество, и она не тот человек, которого я могу контролировать».

Но с другой стороны, он спросил себя:

«Неужели я хочу жениться на ней потому, что хочу обладать ею, контролировать её, подчинить себе? Чтобы легально привязать её к себе?»

Нет. Нельзя сказать, что таких мыслей нет совсем, но это далеко не всё. Действительно… действительно, ведь дело не только в этом, верно?

Я действительно люблю её. Жажду её всем сердцем. Жажду…

Есть лишь два человека, которые заставляют уверенного в себе Ли Гана, обладающего всем в этом мире, чувствовать себя робким.

По иронии судьбы, один из них — Суджин, которую он хочет сделать своей женой и всегда видеть рядом.

Она была тем, кого он хотел дольше всего, но кем так и не смог завладеть. Чем больше времени проходило, чем сильнее она его отталкивала, тем яростнее он её желал. Желание обладать ею стало настолько огромным, что он сам порой сомневался, любовь ли это.

— Ты ведь уверен? Уверен, что сможешь унаследовать наше королевство, не отвлекаясь на домашние дела?

Кан кивнул.

Не стоит заводить речь о любви и рисковать тем, что за день до свадьбы твое лицо превратится в сплошную рану.

*

Наступило утро.

Когда солнце, поднявшееся на востоке, степенно доползло до середины небосклона, перед залом «Дайнасти» отеля «Силла» было многолюдно.

Всё из-за свадебной церемонии Ли Гана, сына председателя Ли Тхэхва, главы одной из ведущих строительных компаний страны — Строительной корпорации «Тэхва».

Внешне это была роскошная свадьба, стоившая сотни миллионов, но в ней было несколько отличий от обычных торжеств.

Обычно деньги в подарок принимают отдельно со стороны жениха и невесты, но на этой свадьбе всё принимали в одном месте. Дело в том, что 99% подарков поступало со стороны жениха.

И за столами в банкетном зале не было деления на гостей жениха и невесты. Ведь всё равно почти все приглашенные были гостями со стороны Ли Гана.

Суджин сидела в комнате ожидания невесты в свадебном платье. Сотрудницы специализированного агентства, занимающегося свадьбами знаменитостей, окружали её, словно служанки.

Сотрудницы обменивались недоуменными взглядами.

«Не слишком ли мало людей заходит в комнату невесты?» Родственников не было совсем, школьных друзей — пара человек, и всего десятка полтора коллег по работе.

Они удивились бы еще больше, если бы узнали, что это небольшое количество людей и есть все гости со стороны невесты на этой грандиозной свадьбе.

Обычно комната ожидания невесты до самого начала церемонии забита людьми так, что гостей приходится выпроваживать, но сегодня — всё наоборот. До начала еще двадцать минут, а комната уже пуста.

Однако красота невесты, сидевшей в одиночестве, сияла ярче, чем у любой другой. Она выглядела величественно, словно королева, стойко охраняющая свое королевство.

Глядя на невесту, которая, не меняясь в лице, смотрела в пустоту, сотрудницы агентства гадали:

О чем же она так глубоко задумалась?

— Осталось десять минут, — шепнула Суджин одна из сотрудниц.

Пришло время выходить из комнаты ожидания. Пришло время переродиться в чью-то жену, в невестку влиятельной семьи.

«Я ведь вчера разобралась со всеми сложными мыслями. Даже если его нет в этом мире, я должна сдержать обещание».

«Брат Бада. Ты видишь? Я выхожу замуж. Как я и обещала тебе, я живу, во что бы то ни стало. Я не буду плакать. Буду жить с улыбкой. Чего бы мне это ни стоило…»

И в тот момент, когда она, дав себе этот зарок, начала вставать…

В тот миг, когда подол её невероятно роскошного свадебного платья зашуршал по полу…

— Суджин.

Знакомый голос позвал её по имени.

Она повернула голову, и её дыхание на мгновение перехватилось.

Кан Ханхэ. Он стоял там.

С улыбкой, напоминающей синее море, он помахал ей рукой так, будто видел её и вчера, и позавчера.

http://tl.rulate.ru/book/168753/13831789