Готовый перевод Flowers in the Mirror, Moon on the Water / Цветок в зеркале, луна на воде: Глава 25: Язык призрака

— Вы закончили?

— Да, Ваше Высочество. Прошу, не гневайтесь. Хоть эти господа ещё молоды и беспечны, они не со зла. К тому же я всегда глубоко восхищался Великим принцем Ёном и...

Однако господин Сан, чьё красноречие пробудилось после единственной чарки вина, продолжал нести нелепицу. Больше всего Чонъёпа поразило его заявление о том, что, будучи последователем Хон-вана, он жаждет вступить в Гвардию Ёнму — личное войско Дворца принца Ёна — и отдать за него жизнь.

— Благодарю и на добром слове. Но почему ты молчишь, Ги?

— Разве я смею вставить хоть слово, когда мои друзья так переполнены восхищением к старшему брату?

— Ого, а я-то думал, что благодаря тебе сегодня встретил достойных людей. Что за речи?

— Видимо, Ваше Высочество, это просто ваша удача.

Чонъёп усмехнулся на недовольный ответ Хон-вана и, покачав головой, произнёс:

— Какая же это моя удача? Это удача моего младшего брата.

С древних времён говорили, что тот, кто покоряет сердца людей, покоряет мир. Но какой прок в толпе, если все они — лишь бесполезная шелуха?

— Что вы такое говорите, Великий принц? Скромность хороша лишь в меру. Разве не благодаря вашей удаче мы празднуем сегодня такое радостное событие?

В отличие от недалёкого господина Сана, господа Пэк и Чжин, хоть и не отличались благородством, соображали быстро. Заметив взгляд Хон-вана, они поспешили вмешаться.

— Верно. Говорят же, что всё в итоге возвращается на круги своя. Должно быть, поэтому Княжна, Попирающая Снег, и оказалась в таком положении.

— Кстати об этом. Поговаривают, что Княжна... то есть, госпожа Чхэ, была брошена во Внутреннюю тюрьму Ёнхан за неподчинение Его Величеству?

— Именно так. Я слышал, Император милостиво позволил госпоже Чхэ вступить в повторный брак, но она отвергла монаршую волю и наговорила дерзостей.

— Ох, какая неблагодарная девка! Впрочем, оно и к лучшему. Разве она одна не желает этого брака? Уверен, мужчина, которому велели на ней жениться, сам бы сбежал, если бы не императорский указ.

— И то правда. Пусть она и первая красавица в Поднебесье, но кто захочет держать её рядом? Не ровен час — навлечёшь на себя гнев небес и разделишь её участь. Мне было бы слишком страшно.

Раньше эти господа и пикнуть бы не посмели о Ёнджу, страшась могущества правителя Пёнхэ, но теперь, когда она попала во Внутреннюю тюрьму Ёнхан, они разошлись, словно рыбы в воде.

Однако, хоть их связь и была разорвана, когда-то эта женщина была его женой. Чонъёп не мог позволить им так безнаказанно оскорблять Ёнджу.

Заметив недобрый блеск в глазах господина, адъютант поспешно наполнил его чашу.

— Ва-Ваше Высочество, ваша чаша опустела...

— Как ты смеешь встревать?

Адъютант, с тревогой наблюдавший за негласной борьбой между Чонъёпом и Хон-ваном, попытался разрядить обстановку, но получил лишь ледяной ответ.

«Неужели принц Хон с самого начала планировал привести этих сынков из влиятельных семей с этой целью?»

Знай он это, не стал бы так настойчиво предлагать встретить гостей. Адъютант готов был зашить себе рот за то, что советовал принять Хон-вана и господ.

Но прежде чем он успел это сделать, терпение Чонъёпа лопнуло. Он с силой сжал искусно вырезанный нефритовый кубок. И в конце концов...

Хрусть!

Нефритовая чаша не выдержала его хватки и разлетелась на куски.

— Ой!

— В-Ваше Высочество?

Низменная болтовня, казавшаяся бесконечной, мгновенно оборвалась под резкий звук разбитого камня. Опешившие господа, вытаращив глаза, переводили взгляд с Чонъёпа на Хон-вана, втягивая головы в плечи от неожиданного грохота.

Бам!

В отличие от притихших гостей, Чонъёп, чей гнев всё ещё не утих, с силой ударил по столу рукой, в которой всё ещё сжимал осколки. Стол из прочной павловнии жалобно треснул и просел, а из ладони Чонъёпа, вперемешку с обломками нефрита, заструилась кровь.

— ...

— ...

Суровый взгляд его серых глаз оставался неподвижным, словно взор хищника, разрывающего добычу. И сегодняшней добычей Чонъёпа был Хон-ван, Соги.

— Вкус вина просто отвратителен, — тихо, словно про себя, произнёс Чонъёп, небрежно наблюдая за застывшими от ужаса лицами гостей. Почуяв исходящую от него жажду крови, господа невольно затаили дыхание.

«Родились в знатных семьях, а смелости — ни на грош».

Если дети таковы, то каковы же их отцы? Чонъёп понял, что, что бы он здесь ни сотворил, серьёзных проблем не возникнет.

— Господин Пэк.

— Да? Да, Ваше Высочество!

— Для такого ценителя изысканных блюд, как вы, эта еда, должно быть, кажется посредственной. Благодарю, что так старательно лгали ради меня.

— Ч-что вы, какая ложь! Я искренне восхищён мастерством повара Дворца принца Ёна. Я... то есть я...

— Ох, неужели вы уже опьянели? На самом деле в нашем дворце есть особый деликатес, который можно отведать только здесь. Это знак моего расположения, так что, прошу, не отказывайтесь.

Деликатес? В такой атмосфере, даже если на стол подадут все сокровища мира, разве можно проглотить хоть кусок? Господин Пэк, обливаясь потом, взглянул на своих спутников.

— Кхм, кхм... А что думает Ваше Высочество Хон-ван?

— Раз мой старший брат приготовил это, как я могу отказаться?

— Ха-ха, и то верно! Деликатес... Мы в предвкушении!

Господин Чжин, который пытался намекнуть Хон-вану, что пора бы откланяться, лишь кашлянул и прикрыл лицо рукавом. Его поддержал натянутый смех господина Сана.

— Чанмён, немедленно вели на кухне приготовить «Язык призрака».

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

Получив приказ, адъютант удалился со странной улыбкой. Оставшиеся в комнате люди не могли скрыть тревоги, гадая, что это за таинственное блюдо — «Язык призрака».

Однако, привыкнув к перепадам настроения Чонъёпа, господа со временем вновь завели пустой разговор, хотя и продолжали опасливо переглядываться.

— Узоры на той чаше были так прекрасны и тонки. Жаль, что она разбилась.

— Думаю, вино, которое пролил Его Высочество, стоит в разы дороже той чаши. Это же знаменитое вино Уляне!

— Такие вещи важны только для такого пьяницы, как ты. Для еды важнее посуда, в которой её подают. Истинно так!

«Посуда»...

Слово «посуда» (ки) созвучно с именем Хон-вана. Чонъёп, молча слушавший болтовню господ, посмотрел на брата. Хон-ван, на мгновение смутившись, тут же сменил выражение лица на добродушную улыбку и спросил:

— Но, брат, разве «Язык призрака» — это не то, чем обычно лакомятся в Пэкюне?

— Охо, Ги, ты тоже об этом слышал?

— Нет, лишь доходили обрывки слухов. Но почему вы, законный наследник государства Тэхва, едите пищу варваров?

— Какая разница, варварская это еда или нет, если она попадает в желудок? Тебе тоже понравится, так что отведай.

— Слушаюсь, брат.

Хон-ван ответил учтиво, хотя под предлогом разговора о еде пытался принизить Чонъёпа. В этот момент несколько тхэгамов и служанок вошли в комнату, неся блюда.

— Ох...

Увидев на серебряных подносах длинные и крупные куски мяса, гости побледнели, лишившись дара речи.

— Что такое?

— Брат, что же это за блюдо?

— Верно. Эти куски мяса, они...

Господин Чжин, который терпеть не мог сырое мясо, поморщился, рассматривая куски, от которых исходил резкий соленый запах. Хон-ван, хоть и старался казаться спокойным, тоже был в замешательстве.

— Ваше Высочество, кажется, это блюдо из языков, — запоздало осознав природу угощения, произнёс господин Пэк.

Всего лишь языки? Услышав это, Хон-ван расслабился и храбро отправил кусок мяса в рот. Господа, понимая, что в такой обстановке отказаться нельзя, тоже нехотя последовали его примеру.

Однако от невыносимой соли, переходящей в горечь, их лица исказились так, словно они жевали недозрелую хурму.

— Вкус весьма... специфический.

— Рад, что вам по вкусу. Как и сказал господин Пэк, это блюдо из языков. В Пэкюне есть обычай: в честь победы в войне отрезать языки побеждённым солдатам и засаливать их. Поэтому оно и называется «Язык призрака».

— ...Что?

— «Гви» — призрак, «соль» — язык. Язык призрака. Блюдо, которым я вас сегодня угощаю, приготовлено из языков остатков армии Пэкюна в честь нашей победы в битве при Ханбуке этим летом.

— У-уп!

Неужели слухи о том, что варвары едят засоленные человеческие языки, были правдой? Хон-вана вывернуло наизнанку от мысли, что он проглотил нечто столь мерзкое.

На самом деле блюдо, поданное Чонъёпом, было обычными свиными языками в соли — еда, которую пробовал любой, кто обладал хоть какой-то властью.

— Как вам, господин Пэк и господин Чжин?

— В-Ваше Высочество, это...

— Ах, господин Сан, обязательно запомните этот вкус. Ведь это истинное наслаждение, доступное лишь победителю.

Чонъёп, вальяжно наблюдавший за их жалким видом со своего места, лишь горько усмехнулся. Всего лишь пара слов — и такое позорище.

Лицо господина Сана, которого Чонъёп выделил особо, было настолько красноречивым, что даже принц, не склонный к смеху, почувствовал удовлетворение. Похоже, тот наконец осознал, что совершил ошибку, бездумно оскорбляя Великую княгиню.

— Продолжайте же. Я специально готовил это для вас.

— Ваше Высочество, одно дело — не знать, но зная, мы не можем это есть! Есть засоленные человеческие языки?!

— Ох, из-за какого-то куска мяса столько шума? Как вы собираетесь справляться с важными государственными делами, обладая столь «малой посудой»?

— И всё же...

— Господин Сан, неужели вы пренебрегаете моим гостеприимством? Чанмён.

Господа Чжин и Пэк, не знавшие, куда деться от накаляющейся атмосферы, уже готовы были выскочить из комнаты. Тем временем адъютант Чанмён решительно подошёл к господину Сану, крепко схватил его за щеки и челюсть, насильно раскрывая рот.

— А-а-а-а!

Увидев перед самым своим лицом — нет, перед самым ртом — блеск острого кинжала, господин Сан закричал, словно недорезанная свинья. Его лицо вмиг стало мертвенно-бледным.

http://tl.rulate.ru/book/168704/13823901