Готовый перевод Flowers in the Mirror, Moon on the Water / Цветок в зеркале, луна на воде: Глава 1: Иллюзия весны

Иллюзия порой оказывается реальнее самой действительности.

Уа-а... Уа-а...

Откуда-то донесся душераздирающий детский плач. Ёнджу, спавшая чутким сном и обнимавшая свой большой живот, вздрогнула и широко открыла глаза.

— ...

Прижав руку к бешено колотящемуся сердцу, она огляделась и тяжело выдохнула.

Неужели это был всего лишь сон? В комнате царила тишина, а на пустующей половине постели веяло предрассветным холодом.

— Ён-ран?..

Владения её мужа, Ён-вана Со Джонъёпа, — край под названием Ён, — были суровыми и холодными землями, но Ёнджу нравилось называть его Ён-раном. Ведь ласточка — это добрая птица, приносящая весну. Она верила: если называть так своего холодного и равнодушного мужа, то когда-нибудь и в её жизни наступит весна.

Тот день, когда её изнурительная безответная любовь закончится и они станут любящими супругами.

«Его нет?..»

Однако ответа не последовало. Инстинктивно пошарив по постели, Ёнджу сжала пальцы. На кровати осталась лишь едва теплая подушка, покинутая мужем, который еще ночью был рядом.

Но даже это было счастьем. На месте, которое почти всегда пустовало, сохранилось хоть немного тепла Джонъёпа. От одной этой мысли Ёнджу готова была взлететь от радости.

«Ушел совсем недавно».

Теперь она могла по одному лишь остаточному теплу понять, где её муж и что он делает. Он был воином, чья жизнь была подчинена строгому, выверенному распорядку, и здесь, в Хансу, большую часть дня он проводил в военном лагере у границы.

— Возможно, я еще успею увидеть его лицо, хотя бы на мгновение.

Вспомнив, что муж всегда покидает поместье перед самым рассветом, Ёнджу откинула тяжелое одеяло и поднялась, превозмогая тяжесть в теле. Пройдя мимо шелковых занавесок и ширм, она услышала шорох в боковой комнате, примыкающей к спальне.

«Он здесь!»

Она поспешила на звук, и её лицо расцвело светлой, словно весенний цветок, улыбкой.

— Ён-ран!

Услышав звонкий голос Ёнджу, Джонъёп, в одиночку надевавший тяжелый чешуйчатый доспех, поднял голову.

Густые брови, серые глаза, холодные, как лезвие меча, прямой, словно горный хребет, нос и упрямо сжатые губы. Его черты лица, гармонично сочетавшиеся в идеальных пропорциях, и сегодня заставили её сердце трепетать от восхищения.

Их союз был заключен в одночасье по императорскому указу, но её муж — ростом выше шести чи и с плечами широкими, как море, — в любое время выглядел надежным и великолепным человеком.

— Я думала, вы уже ушли. Боялась, что снова провожу вас, так и не увидев...

— Мне пора.

— Да, конечно.

В радостном голосе Ёнджу промелькнула грусть. Хотя его не будет всего полдня, сама мысль о том, что муж оставляет её и ребенка, нагоняла тоску.

— Можно мне обнять вас, хотя бы раз?

— Зачем это еще.

В равнодушном голосе Джонъёпа отчетливо слышалось раздражение. Но Ёнджу, притворившись, что не заметила этого, протянула руки, чтобы обхватить его за талию.

— Ох...

Однако, вопреки желанию, Ёнджу не слогла обнять Джонъёпа как следует. Она была уже на седьмом месяце. Живот, округлившийся, словно холм, разделял их.

— Что такое?

Джонъёп, который даже не смотрел в сторону Ёнджу, будучи поглощен затягиванием ремней доспеха, медленно остановился и спросил. Его впечатлительная жена могла по несколько раз на дню то смеяться, то плакать, но сейчас её голос показался странным даже его равнодушному слуху.

— ...

Ёнджу, долго хранившая молчание, неловко покачала головой и отступила на шаг. Обычно ей не хватало эмоций в его ровном голосе, но в этот момент она была даже рада, что он остается таким рассудительным и спокойным.

— Просто... мне приснился страшный сон.

— ...

— В последнее время мне часто снится плач младенца. Он плачет так горько, что у меня мурашки по коже. Где же мать этого ребенка?..

— Это потому, что тебе скоро рожать.

— Но после этого сна меня весь день не покидает тревога. Поэтому... может, вы не пойдете сегодня?

Обидевшись на мужа, который снова отвернулся от неё, Ёнджу поспешно прильнула к его спине и, прижавшись щекой, взмолилась. Чем сильнее она сжимала руки, тем болезненнее холодные и твердые чешуйки доспеха впивались в её нежную щеку.

Джонъёп молчал, затем тяжело вздохнул, расцепил её руки на своей талии и обернулся.

— Фух...

Но первым делом он увидел не умоляющий взгляд жены, а её неподобающий вид: она выбежала из постели в одной ночной рубашке и босая, даже не надев носки-посон.

Каким бы страшным ни был сон. Вести себя подобным образом подобает ребенку, а не супруге князя. Она на четыре года младше него, но он считал, что, будучи законной дочерью князя Пхёнхэ, она должна обладать достоинством императорской особы. Похоже, он ожидал слишком многого.

— Что это с тобой? На тебя не похоже.

— Ён-ран...

— Подобные сны снятся от лишних мыслей.

— ...

— Выбрось всё из головы. И не мешай мне работать.

«Насмотрелся же я на глупости».

От ледяного взгляда Джонъёпа, брошенного вслед за этими словами, Ёнджу невольно съежилась.

— Я знаю, что вы заняты. Но всё же...

Даже под этим холодным взглядом Ёнджу сегодня особенно сильно не хотела отпускать Джонъёпа. У неё было предчувствие, что, как только муж уйдет, случится что-то очень печальное.

— Нельзя?

Ёнджу, теребя кончики пальцев, закусила губу от беспокойства. Джонъёп, смерив её пренебрежительным взглядом, нехотя произнес:

— ...Я постараюсь вернуться пораньше.

— ...Правда?

— Да. Не обещаю, но постараюсь.

Ответив так, Джонъёп даже не взглянул на неё. Он зажал шлем под мышкой и размашистым шагом направился к выходу. Ёнджу, оцепенело смотревшая на мужа, который прошел мимо нее, поспешила попрощаться, пока он не исчез, как сон.

— Спасибо вам.

— ...Холодно. Не выходи.

Джонъёп надел шлем, украшенный фазаньими перьями, и эти слова стали последним, что он сказал перед уходом.

«Холодно, не выходи». Улыбка, словно краска на холсте, расплылась на лице Ёнджу, когда она вновь и вновь прокручивала в голове его слова.

«И надо же, наступил день, когда я услышала такое от человека, от которого и слова доброго не дождешься. Когда родится ребенок, всё станет гораздо лучше. И наша жизнь здесь, и моя любовь».

Сердце Ёнджу наполнилось теплом от одной этой незначительной фразы. Несмотря на просьбу Джонъёпа, она всё же подошла к зимнему окну. Она смотрела, как он уезжает. Джонъёп, ловко вскочивший на черного коня во главе своих доблестных адъютантов, мельком взглянул на окно, где стояла Ёнджу, и скрылся вместе со своим отрядом.

Пусть это было лишь мгновение, но этот мимолетный взгляд Джонъёпа заставил Ёнджу почувствовать себя так, будто она обрела весь мир.

«Я буду беречь это чувство до самого его возвращения».

Оставшись одна, Ёнджу сложила руки и попыталась унять трепет в груди. Из-за дурных снов, преследовавших её последние несколько дней, в глубине души всё еще таилась тревога, но она верила, что сегодняшний день пройдет счастливо.

— Малыш, тебе ведь тоже хорошо?

Но счастье, которое она испытывала, поглаживая живот, было недолгим. Лицо Ёнджу исказилось от резкой боли, разлившейся внизу живота.

— ...Малыш?

— Госпожа! Госпожа!

— А-а!

Почему, почему именно сейчас? Сейчас нельзя. Твой отец обещал вернуться сегодня пораньше.

— Госпожа, придите в себя!

Неужели ты хочешь выйти поскорее, чтобы встретить его? Нет, малыш, нельзя. Ты ведь был таким послушным и спокойным ребенком. Не мучил меня токсикозом, не будил по ночам и не причинял боли своими толчками.

Но почему сейчас?

— А-а-ах!

Каждый раз, когда острая, как лезвие, боль пронзала низ живота, Ёнджу вскрикивала и металась на постели, почти не в силах пошевелиться. Повитухи, опасаясь за здоровье императорского внука, переворачивали её тело то так, то эдак.

— Госпожа, тужьтесь!

Ёнджу, свернувшаяся калачиком от схваток, тяжело дышала. Ей казалось, что все внутренности сплелись в один клубок и перекатываются внутри.

О, почему никто не предупредил её, что это будет так невыносимо больно?

Пока она несколько часов подряд задыхалась, зажав во рту шелковый платок, ей казалось, что ребенок бьется где-то между её ног.

Помогите мне. Я не могу выбраться отсюда. Отчаянный стук сердца, отдававшийся во всем теле от кончиков пальцев рук до кончиков ног, казался ей криком ребенка.

— Госпожа, еще немного, почти всё!

— Почти всё — это сколько?.. Сколько еще?!

Переспросив повитуху, Ёнджу внезапно зажмурилась и стиснула зубы от боли, словно кто-то выкручивал ей шею. В этот момент она инстинктивно поняла, что эта боль — последнее испытание перед встречей с малышом.

— Родился! Маленький господин родился!

— Ха-а...

Как только матка наконец освободилась после мучительных родов, тело Ёнджу обмякло, словно все кости разом переломились. Весь мир закружился, будто она лежала на гребне бушующей волны.

— Госпожа!

Когда тело Ёнджу начало слабеть, опытные повитухи влили ей в рот какое-то снадобье.

— Кхе! Кхе-кхе!

Горькая жидкость обожгла горло и нос. Несмотря на то, что холодный зимний воздух проникал между ног, она отчетливо чувствовала тошнотворный запах крови и то, как из неё непрерывно вытекает что-то горячее.

— Ох!

— Э-это... как же так...

Но еще сильнее её поразили голоса повитух, в которых звучали ужас и замешательство.

— Что случилось? Где ребенок?..

Почувствовав леденящий ужас даже сквозь пелену забытья, Ёнджу резко выпрямилась. Повитухи стояли спиной к ней, осматривая младенца, а темно-красная кровь, вытекавшая из её собственного тела, уже образовала небольшую лужу на шелковом одеяле.

— Ребенок... что с ребенком?!

Её голос сорвался на крик отчаяния. Долгожданный наследник родился, но ниоткуда не слышалось поздравлений, которые должны были предназначаться матери и дитя.

О, что-то не так.

«Нет!»

Крик, который она так и не смогла издать, застрял в груди. Светлый мир в мгновение ока начал погружаться в темноту, словно внезапно наступила ночь.

http://tl.rulate.ru/book/168704/13823875