Готовый перевод The Selection: Feast of Kings / Отбор: Пиршество королей: Глава 18: Необычайно долгая ночь

Ночь сгустилась.

Когда день угас, из теней леса выползли все те, кто до поры затаил дыхание.

Стрекот насекомых, крики ночных птиц, доносящийся издалека вой зверей и лай собак.

Что в Ханяне, что в далеком Чхунджу — шумное пиршество ночи везде было одинаковым.

На постоялом дворе, через который проходило множество людей, ночная жизнь била ключом даже сильнее, чем дневная.

При свете дня он ничем не отличался от обычных домов, сливаясь с пейзажем, но с приходом темноты зажигал огни и превращался в шумное пристанище.

Однако в самой большой комнате двора в это время царило нежданное и тягостное напряжение.

— Ха-ха. Ума не приложу, что за дивное совпадение, — Со Ган Юль разразился раскатистым смехом.

— Я уже приготовился спать под открытым небом, наглотавшись ночной росы. Кто бы мог подумать, что я встречу здесь знакомых? Не иначе как само небо о нас позаботилось.

Выплеснув этот поток восторженных чувств, Со Ган Юль искоса взглянул на Хёнуна.

Несмотря на столь вдохновенную речь, Хёнун сидел, скрестив руки на груди, и не шевелился. Он даже закрыл глаза, так что невозможно было угадать, о чем он думает.

— Раз уж дошло до такого, видать, наша связь — не из простых. Не так ли? — Ган Юль, почувствовав неловкость, украдкой подал знак Ире.

Она была женщиной сметливой и проницательной. Казалось, сейчас она должна была подхватить разговор и разрядить обстановку.

Но вопреки его ожиданиям, Ире лишь низко опустила голову, погрузившись в свои мысли.

Тишина была такой, что в ней можно было задохнуться. Ган Юль заерзал, словно сидел на иголках.

— Ох, ну и жара.

Он пытался обмахнуться веером, чтобы прогнать холодный пот, но неловкая атмосфера не рассеивалась. Не выдержав, Ган Юль побрел к выходу, по пути окликая хозяйку.

— Кстати говоря, мы ведь еще не ужинали. Ох, ну и голоден же я! Хозяйка, подайте-ка нам супа с рисом!

Как только шаги поспешно вышедшего Ган Юля затихли, двое оставшихся одновременно заговорили:

— Я хочу спросить...

— Позвольте задать вопрос?

Вопросы, которые они долго обдумывали, вырвались в один и тот же миг.

— Говорите первой, госпожа, — уступил Хёнун.

Ире спросила спокойным голосом:

— Зачем вы прибыли сюда?

— Вы спрашиваете, потому что действительно не знаете?

— Не знаю. Даже догадаться не могу.

Встречу с Ган Юлем на переправе еще можно было списать на случайность, которую легко объяснить. Но нынешнюю ситуацию было трудно истолковать. Для плана Ган Юля всё выглядело слишком небрежно, а для совпадения — слишком уж ювелирно.

— Догадаться... Похоже, у вас, госпожа, есть дурная привычка, — Хёнун тяжело вздохнул и прямо посмотрел на Ире.

— Вы спросили, почему я здесь? — он произносил каждое слово медленно и отчетливо. — Потому что в тот день я дал обещание.

— ..!

От неожиданности Ире замерла, словно пораженная громом.

«Я здесь, чтобы сдержать обещание».

В этом коротком ответе было всё, что она хотела услышать.

В тот день. Глубокой ночью, в старом павильоне под названием Сад отшельников. Этот человек пообещал ей: «Я выступлю вместо тебя. Я обязательно найду его».

Она считала это пустым посулом, но для него, похоже, это слово весило больше тысячи лянов золота.

Не зная о глубине его помыслов, она сомневалась в нем. Пыталась мелочно разгадать намерения человека, который не поленился проделать путь в двести ли, чтобы исполнить обещанное. От стыда лицо Ире вспыхнуло. Ей хотелось провалиться сквозь землю.

Однако, вопреки ее чувствам, с губ сорвались колючие слова:

— Вы проделали такой путь лишь ради того, чтобы исполнить то обещание? Почему вы так добры ко мне?

Зачем она это сказала? В тот же миг, как она пожалела о своих словах, прозвучал голос холодный, как лед:

— Я вовсе не пытаюсь быть добрым именно к вам. Просто я сам по себе такой человек.

Острый, как лезвие меча, ответ Хёнуна. Сердце Ире, что мгновение назад трепетало, словно карточный домик, вновь заледенело.

— Неужели все всегда исполняют свои обещания? — спросила она.

— Как может мужчина бросать на ветер слова, которые не в силах сдержать?

— И это касается любого человека? Даже если на кону стоит жизнь?

— Если бы это было мне не по силам, я бы изначально не давал обещания.

— ...Вот как.

Она чувствовала благодарность. Ведь этот человек примчался сюда, не страшась долгой дороги. Ей следовало бы склонить голову в знак признательности, и того было бы мало.

Но... странно. На душе было тоскливо. Как только она услышала этот бесстрастный ответ — что для него само «обещание» важнее, чем то, «кому» оно дано, — в груди неприятно кольнуло. Нахлынуло какое-то смятенное, раздражающее чувство.

— Теперь моя очередь спрашивать, — продолжил Хёнун. — Я не стану допытываться, как вы здесь оказались. Не спрошу, зачем вы пришли и почему так оделись. Но на этом — хватит. Как только рассветет, немедленно возвращайтесь.

Его слова были столь же решительны, сколь и сурово выражение лица. Ире покачала головой.

— Я не могу.

— Если дело в пропавшем брате, то предоставьте это мне, как я и обещал.

— Это дело моего брата. Я не знаю, где он и через какие муки проходит. Как я могу спокойно отдыхать, сложив руки?

Взгляд Хёнуна стал холодным:

— Вы мне не верите?

— Верю.

— Тогда в чем дело?

— Если бы кто-то из ваших кровных родственников пропал, вы бы тоже смогли просто сидеть и ждать со спокойным сердцем?

— Я...

Хёнун, собиравшийся ответить не раздумывая, осекся. Мог ли он с уверенностью сказать, что на ее месте поступил бы иначе? Нет. Ведь ему была знакома боль и горечь разлуки с близкими.

Вместо ответа Хёнун лишь вздохнул. Напряжение между ними исчезло, сменившись тяжелым молчанием. Когда эта тишина стала почти невыносимой, дверь приоткрылась.

— Если позволите... — это был Со Ган Юль. — Можно мне войти? Ночь уже глубокая, и сон так навалился, что сил нет терпеть. Ха-ха-ха.

Давно ли он ждал за дверью? В голосе Ган Юля, вопрошавшем об их согласии, слышалась густая, сонная леность.

«Пфу-пфу-пфу».

Оглушительный шум ворвался в уши Хёнуна, подобно раскату грома. Эти звуки издавал прилипший к его боку, точно осенняя цикада, Со Ган Юль.

Он лежал ровно посередине между Ире и Хёнуном. Точнее, он обхватил Хёнуна, словно бамбуковую жену-подушку, и старательно сопел ему в ухо.

Казалось бы, в чужом месте сон должен быть чутким, но Со Ган Юль обладал такой же поразительной приспособляемостью, как и его неугомонный язык.

Из-за этого сладкий сон Хёнуна улетучился без следа. Впрочем, возможно, причиной его бессонницы были вовсе не дикие повадки Ган Юля. Быть может, всё дело в смене обстановки. Он привык спать один, а тут — не только незваный гость, но и чужое дыхание совсем рядом.

Нет, нет. Сильнее всего Хёнуна будоражило присутствие того, кто лежал за спиной Ган Юля.

Тихое дыхание. Малейший шорох заставлял его чувства обостряться. Он думал о влаге на стенах и неровном поле под ней.

«Не думай об этом. Не бери в голову», — твердил он себе как заклинание, пытаясь уснуть, но мысли становились лишь четче.

Хёнун сердито посмотрел на вцепившегося в него Ган Юля. «До чего же утомительно».

Почувствовав, как Хёнун пытается отстраниться, Ган Юль резко повернулся. В тот же миг Хёнун рефлекторно потянул Ган Юля на себя, отгораживая его от Ире.

«Что я творю...»

Не в силах больше терпеть эту странную и непривычную ситуацию, Хёнун вышел из комнаты.

Его встретила яркая луна. Полная, идеальной формы, словно вылепленная искусным мастером. Пока он стоял и завороженно смотрел на небо, к нему приблизилась тень.

Это был офицер правой гвардии Хон Ин Мо. Поскольку офицер левой гвардии Чхве Чхи Сон остался в дворце, исполняя роль тени наследного внука, Хон Ин Мо трудился за двоих, не смыкая глаз.

— Ваше Высочество, вы в порядке?

— В порядке. Лучше скажи...

Хёнун обернулся к Хон Ин Мо.

— Ты разузнал?

— Я установил последнее место, куда он прибыл. Это...

Хон Ин Мо сообщил новости, полученные со срочным донесением. Выражение лица Хёнуна мгновенно изменилось. Ким Кидэ. Место, куда он направился напоследок, было совершенно неожиданным.

— Ты уверен?

— Судя по тому, что после этого места никаких следов не обнаружено, это не вызывает сомнений.

Хёнун прищурился и задумчиво потер подбородок.

— Поистине странно.

Он пытался сопоставить личность Ким Кидэ и место его исчезновения, но не находил никакой связи.

— С рассветом я отправлюсь туда сам.

Раз уж он всё равно был в пути, медлить не стоило.

— Ваше Высочество.

— Есть еще что-то?

Хон Ин Мо покосился на комнату, где спали Ире и Со Ган Юль.

— Те люди... они крайне подозрительны.

— О ком ты?

— Обоих.

— Есть веская причина так думать?

— Дочь губернатора столичной провинции говорит, что ищет пропавшего брата Ким Кидэ, но она проявляет чрезмерное рвение.

— Чрезмерное рвение, говоришь...

— Чтобы найти зацепку, она приняла участие в королевском отборе и проникла в Сад отшельников. Будучи женщиной, она миновала суровую ночную охрану.

— Это и впрямь незаурядно.

— Если позволите сказать, я считаю это почти невозможным. Охрана внутреннего дворца постоянно меняется, ее трудно предугадать. Одной удачей нельзя объяснить ночные прогулки этой женщины.

— ...

Хон Ин Мо продолжал:

— Сегодняшнее происшествие еще более сомнительно. Всего несколько дней назад она была одержима поиском хоть какой-то ниточки к брату, а теперь внезапно переоделась в мужчину и явилась сюда. Прямо туда, где находитесь вы. Словно знала, что Ваше Высочество здесь.

— Вот как.

— В действиях человека по имени Со Ган Юль тоже много странного. Как и пропавший Ким Кидэ, он чиновник, но его ведомство неясно, а обязанности туманны. Когда двое подозрительных людей вместе, их связь также вызывает...

— Ин Мо.

Хёнун прервал его на полуслове. Услышав этот негромкий зов, Хон Ин Мо поспешно склонил голову.

— Да, Ваше Высочество.

— Кажется, и у тебя есть дурная привычка.

Озадаченный Хон Ин Мо лишь хлопал глазами. Хёнун, пристально глядя на своего гвардейца, заговорил мягко, словно успокаивая:

— Если бы их связь изначально была преступной, дочери губернатора столичной провинции не пришлось бы переодеваться мужчиной для этого путешествия.

— ..?

— Подумай сам. Разве не было бы естественнее прикинуться супругами или братом с сестрой, вместо этого неуклюжего мужского наряда?

В глазах Хон Ин Мо мелькнуло осознание.

— Это так.

Хёнун был прав. Изначально мужское платье было не уликой, а доказательством ее чистоты.

— Будучи человеком тщательным, ты наверняка уже проверил их путь. И что же? Они сразу направились ко мне? Или были какие-то подозрительные обстоятельства?

— Подтверждено, что они долго скитались в поисках места для ночлега, прежде чем пришли сюда.

— Значит, твоя мысль о том, что она знала мое местонахождение, несостоятельна.

— ...

— Прежде чем подозревать других, нужно усомниться в себе. Нельзя заранее придумывать результат и подгонять под него все факты. Насколько ты подозреваешь других, настолько же должен постоянно сомневаться в собственных выводах.

— Я запомню это.

Хёнун продолжил:

— Со Ган Юль — человек коварный и себе на уме, это остается фактом. Но не она. Возможно, Со Ган Юль ее использует, но она не из тех, кто плетет заговоры.

— ...

Лицо Хон Ин Мо по-прежнему оставалось суровым. Хёнун не стал пытаться переубедить его. Его офицер не видел того отчаянного взгляда Ире в Саду отшельников. Поэтому его подозрения были вполне объяснимы.

Хон Ин Мо осторожно предложил господину:

— Не лучше ли переехать в другое место прямо сейчас?

— Переехать?

— Разве не из-за этих незваных гостей вы не можете уснуть? Я всё устрою. Позвольте мне найти другое пристанище.

— ...

Подумав, Хёнун решил, что это была бы неплохая идея. Хоть час и поздний, Хон Ин Мо наверняка нашел бы уютное место для ночлега. И там не было бы этого несносного человека, ерзающего под боком.

Хёнун посмотрел на дверь комнаты. Сквозь бумагу на окнах он увидел, как тень Со Ган Юля ворочается и перекатывается в сторону Ире. Хёнун решительно покачал головой.

— Нет.

— Но...

— Ночь глубокая. Иди и ты отдыхай.

Поспешно отослав Хон Ин Мо, он ловко вернулся в комнату. И втиснулся точно между Со Ган Юлем и Ире.

Тут же Ган Юль, продолжая свой путь во сне, уткнулся Хёнуну в грудь, словно в объятия. На лице Хёнуна отразилось крайнее раздражение. В то же время спиной он чувствовал легкое колыхание. От этого странного покалывания его позвоночник одеревенел.

Интересно, каково это — стоять посреди поля боя? Не в силах ни двинуться вперед, ни отступить назад, Хёнун крепко зажмурил глаза.

Это была необычайно длинная ночь.

— Наконец-то показалось!

На следующий день Ире радостно улыбнулась, указывая на деревню, видневшуюся за сосновым лесом.

Покинув постоялый двор, они пересекли реку и проскакали по горным тропам. И вот, наконец, достигли холма, с которого была видна цель их путешествия.

— Похоже на то, — бессильно ответил Хёнун, растирая виски.

Ире с тревогой взглянула на него.

— Вы выглядите утомленным. Всё ли в порядке?

Ничего не было в порядке. Мало того, что от постоялого двора досюда было порядочное расстояние, так еще и дорога была тяжелой. Но главное — он был измотан. В Моккенару им пришлось снова садиться в лодку. Путь по воде вился среди бесконечных пейзажей, но уставший Хёнун даже не смотрел на них.

— Всё хорошо. Просто голова немного закружилась.

— Вы бледны. Может, передохнем?

Хёнун покачал головой.

— Я отдохну, когда разберем вещи, и мне сразу станет лучше.

— Хорошо.

Ире ускорила шаг. Глядя на то, как ловко она управляется с поводьями, Хёнун вздохнул с облегчением. К счастью, она умела ездить верхом. Она рассказывала, что в детстве ее обучил этому дедушка, которого уже нет в живых. Хёнун был поражен тем, как уверенно она держится в седле. И он был благодарен ее деду. Если бы она не умела скакать на лошади, этот путь был бы вдвое тяжелее.

Нет. Физическую усталость можно стерпеть. Причина была в другом.

«Всё из-за него».

Хёнун стиснул зубы, вспоминая лицо одного человека.

*

Утром, с трудом оторвавшись от тяжелой постели, Хёнун почувствовал лишь пустоту.

— Проспать до такого времени...

Он не помнил, когда в последний раз просыпался после восхода солнца. С самого раннего детства, сколько он себя помнил, его распорядок начинался на рассвете. Если только он не был серьезно болен, он вставал раньше всех в дворце и ложился позже всех. Даже если он чувствовал недомогание, привычка подниматься с первыми петухами была сильнее его.

А сегодня он открыл глаза в разгар утра. Невероятное событие, которого не случалось десятилетиями. Для него, привыкшего к одинаковому течению дней, это было сродни крушению мироздания.

Видя желтые тени солнца на бумажной двери, он почувствовал вину, будто совершил тяжкое преступление. С тяжелым сердцем он вышел наружу.

— Вы проснулись? — поприветствовала его Ире, сидевшая на террасе.

Она всё еще была в своем неумелом мужском наряде. В мягких утренних лучах ее красота казалась еще более пленительной, чем вчера. Увидев ее нежную улыбку, Хёнун неловко кашлянул и отвернулся. Он не понимал, как вчера мог смотреть ей в глаза. Он ответил на приветствие коротким кивком.

Она могла бы обидеться, решив, что ее игнорируют, но улыбка не сходила с ее губ.

— Вы так крепко спали, должно быть, очень устали.

— ...

Слова Ире заставили Хёнуна вспомнить истинную причину его долгого сна. Со Ган Юль. Это всё из-за него. Всю ночь он страдал из-за этого типа. Его поведение было несносным, речи — еще более несносными, и даже во сне он умудрялся вредничать. У Со Ган Юля была привычка обнимать во сне всё, что попадется под руку. Причем делал он это с невероятным упрямством. Как бы Хёнун ни отпихивал его в угол, стоило ему задремать, как он снова чувствовал липкое присутствие — этот человек приклеивался к нему, точно пиявка.

Ладно, пусть обнимает. Но зачем фыркать в ухо спящему человеку, как жеребец в пору гона? Эти мучения были настолько невыносимы, что наутро Хёнун чувствовал себя так, будто всю ночь боролся с десятком здоровяков.

Неудивительно, что после такой ночи он проспал. Но когда он проснулся, возмутителя спокойствия и след простыл. Догадливая Ире ответила на его немой вопрос:

— Господин Со ушел рано утром, сказав, что у него есть дела.

— ...А он сказал, когда вернется?

— Ничего конкретного. Он лишь просил меня идти с вами, так как неизвестно, когда мы снова встретимся. Разве он вам ничего не говорил?

— ...

«Этот проходимец, неужели...»

— Говорил. Я просто спросонья позабыл.

— Вот как.

Хёнун подумал, что это даже к лучшему. Он и так ломал голову, как избавиться от этого неудобного попутчика. Раз он ушел сам, проблем стало меньше. На губах невольно промелькнула довольная улыбка.

Когда он обулся в свои туфли, стоявшие на ступенях, Ире сказала:

— Если вам нужна вода для умывания, можете воспользоваться той, что стоит рядом.

Хёнун посмотрел туда, куда она указывала: там действительно стоял большой таз с водой. Рядом лежало шелковое полотенце. Хёнун снова взглянул на Ире. Она пояснила:

— Это гость из соседней комнаты уступил.

Это уже становилось удивительным. Как эта женщина умудряется по одному взгляду понимать, что нужно, и давать ответ? Поистине чудесный дар.

— Уступил? О чем вы?

Ире прикрыла рот ладонью и прошептала:

— Сосед попросил хозяйку принести воды, но сам ушел по делам, так и не успев умыться. Он сказал, что жалко выливать, так что, если кому-то нужно, пусть пользуются.

Хёнун понял, что «щедрым соседом» был его гвардеец Хон Ин Мо. И он также понял, что Ире разгадала все его попытки остаться незамеченным. То, как она шептала, подтверждало это.

Это уже второй раз? На фестивале Дано она с легкостью заметила двух воинов, охранявших Хёнуна. И теперь она снова раскусила старания Хон Ин Мо. Тот был парнем гордым, и если бы узнал, что его так легко раскрыли, его самолюбие наверняка бы пострадало.

Спокойно умывшись, Хёнун взял полотенце и обнаружил под ним записку. Это было донесение от Хон Ин Мо:

«Со Ган Юль. Покинул постоялый двор в начале часа Тигра».

Как он и подозревал, Со Ган Юль бросил Ире на Хёнуна и сбежал. Ну и ладно. Если уж придется идти с кем-то вместе, пусть лучше это будет она, чем Со Ган Юль.

Хёнун посмотрел на Ире. Она лучезарно улыбалась, не зная, что ее только что сравнили с обременительным багажом. Сам не зная почему, он почувствовал, как настроение улучшается. Но его едва восстановившееся душевное равновесие рухнуло, стоило ему прочитать приписку на обороте:

«Со Ган Юль. Тщательно съел ужин, ночной перекус и завтрак, после чего ушел, не заплатив».

*

Со Ган Юль. С его появлением всё пошло наперекосяк. Сначала он отобрал комнату, потом сон, а теперь еще и деньги. Не имея при себе оружия, он вел себя как настоящий разбойник. Казалось, ровная дорога превратилась в трясину.

Гнев Хёнуна был так велик, что он уже начал впадать в некое оцепенение. Он лишь повторял про себя как мантру четыре слова: «Лишение чина и изгнание со службы».

— Постойте.

Хёнун резко остановился. Если подумать... они похожи. Со Ган Юль своими поступками точь-в-точь напоминал одного человека. Человека, который сейчас исчез.

Хёнун устремил взгляд на спину идущей впереди Ире. Ее брат, Ким Кидэ. Со Ган Юль имел поразительное сходство с этим несносным малым. Нет, называть их похожими — значит оскорблять Со Ган Юля. Кидэ еще расти и расти до него. Если Ким Кидэ был незрелым юнцом, то Со Ган Юль был величайшим в мире мошенником, способным одурачить целую страну одним лишь языком.

— Ким Кидэ... Я его обязательно найду, и его ждет лишение чина и изгнание со службы... — Хёнун вспомнил про Кидэ. — И Со Ган Юля по возвращении ждет то же самое.

Представляя ненавистную ухмылку Ган Юля, Хёнун укреплялся в своей решимости.

— Мы пришли.

Звонкий голос Ире вырвал Хёнуна из раздумий. Они остановились у черного хода деревенской управы. Взгляд Хёнуна помрачнел.

— Откуда вы знаете об этом месте?

Это было то самое здание, о котором ночью сообщил Хон Ин Мо. Управа Таняна. Удивительно, но Ире пришла именно туда, куда указывали следы, найденные гвардейцем.

— Как вы нашли это место?

— Я нашла зацепку в комнате брата.

— Случайно?

— Да. Случайно.

Хёнун прищурился. Зацепка, которую не смогли найти профессионалы, рискуя жизнями, «случайно» нашлась в комнате брата? В этой истории было слишком много нестыковок. Но...

Ее чистые, прозрачные глаза. Этот взгляд говорил о том, что она не лжет. Хёнун безжалостно вырвал едва проклюнувшийся росток сомнения. Отбросив лишние мысли, он спросил:

— Но почему мы пришли именно к черному ходу?

Ире смущенно улыбнулась.

— Из-за моего внешнего вида.

— Понимаю.

Мгновенно оценив ситуацию, Хёнун кивнул. Входить через главные ворота управы в таком маскараде было бы непросто. Перед управой всегда толпились солдаты и прохожие. Если бы кто-то заподозрил неладное, всё дело могло сорваться, не успев начаться. Видимо, она решила выбирать пути, где меньше людей.

Впрочем, при таком неумелом переодевании результат был бы одинаков, встреть они одного человека или десятерых.

— С этого момента я... — Хёнун хотел выйти вперед.

Но Ире опередила его.

— Есть кто-нибудь? — раздался во внутреннем дворе управы мягкий женский голос.

Лицо Хёнуна тут же окаменело.

— Госпожа!

— Да? — Ире обернулась с ясной улыбкой.

Неужели радость от достижения цели заставила ее расслабиться? Или она на миг забыла, что притворяется мужчиной? Она была умна не по годам, но ей явно не хватало жизненного опыта. К счастью, она быстро осознала свою ошибку.

— Ах! — Ире поспешно прикрыла рот руками.

В этот момент из-за ворот послышался голос:

— Кто там?

Дверь еще не открылась, но Ире на автомате низко поклонилась.

— Я проделал долгий путь, чтобы спросить об одном деле, — на этот раз она заговорила нарочито грубым голосом.

Вопреки опасениям, хозяин голоса оказался человеком гостеприимным:

— Ого! Раз вы проделали долгий путь, то, должно быть, устали и проголодались. Как раз у нас тут намечается небольшой пир, заходите скорее и подкрепитесь.

— Благодарю. Тогда позвольте войти, — снова ответила Ире натянутым басом.

Хёнун с жалостью наблюдал за ее стараниями. «Всё-таки мне нужно было выйти первым...»

— Да бросьте, пустяки какие.

Дверь скрипнула. В проеме показался хозяин голоса. В ту же секунду лицо Хёнуна исказилось от ярости.

— Если разобраться, во всех восьми провинциях Чосона мы все — соседи и родня. В трудную минуту нужно помогать друг другу. Не так ли?

Перед Хёнуном и Ире стоял человек с широкой, уверенной улыбкой. Это был Со Ган Юль — тот самый, что на рассвете исчез, не заплатив за свой завтрак.

http://tl.rulate.ru/book/168697/11753103