Готовый перевод Perfect Possession / Совершенное обладание: Глава 13: -

Соён стояла перед дверью в игровую комнату, стараясь выровнять сбившееся дыхание. Она не могла позволить Тхэюлю увидеть её в таком состоянии и испугаться. Когда Чжэхун подошёл к ней, она посмотрела на него.

— Ничего страшного, если он меня не узнает. Ведь так?

Не стоило ожидать, что ребёнок назовёт мамой человека, которого видит впервые. Соён убеждала себя, что надеяться на мгновенную привязанность со стороны Тхэюля было бы слишком эгоистично.

Однако теперь, когда настал момент встречи, больше всего она боялась именно этого — что он разрыдается, приняв её за незнакомку.

— Пойдём не спеша. И ты, и я — мы оба виноваты перед этим ребёнком.

Соён слишком хорошо понимала смысл слов Чжэхуна. Она медленно повернула ручку двери. Внутри сидел ребёнок, повернувшись к ним спиной. Рядом с ним молча наблюдала воспитательница.

Заметив вошедших, женщина вскочила и поклонилась. Но Тхэюль даже не шелохнулся, продолжая сидеть спиной к двери.

Услышав шаги, мальчик никак не отреагировал, и у Соён на мгновение перехватило дыхание. Она тихо направилась к нему.

Ещё один шаг, и она увидит его лицо. Теперь она даже не слышала собственного сердцебиения.

В груди стало так тихо, что было непонятно — то ли сердце бьётся слишком быстро, чтобы это почувствовать, то ли оно и вовсе остановилось.

Наконец она увидела маленькие ручки, теребящие плюшевого щенка. Те самые ручки сына, к которым ей так хотелось прикоснуться. Взгляд Соён медленно поднялся выше.

В этот момент Тхэюль, который до этого, не обращая внимания на вошедших, лишь смотрел на игрушку, поднял свои чёрные глазки и посмотрел на Соён.

В ту же секунду она едва не рухнула на пол от нахлынувших рыданий. Чёрные глаза, прямой носик, крошечные губки, так похожие на её собственные. В нём без труда угадывался ребёнок Чжэхуна и Соён.

Даже если бы она встретила его просто на улице, она бы сразу поняла, что это её сын — настолько он был похож на них обоих.

«Мой сын».

Соён медленно опустилась на корточки перед мальчиком, стараясь не напугать его.

— Привет...

Вопреки её опасениям, Тхэюль не испугался, а лишь пристально смотрел на неё. Казалось, он мог бы расплакаться от страха, но он лишь молча хлопал своими чёрными глазками.

Однако Соён подумала, что он просто слишком потрясён, чтобы заговорить. Чжэхун осторожно подошёл ближе. Спокойный взгляд ребёнка переместился с Соён на Чжэхуна.

Соён услышала, как Чжэхун судорожно вдохнул. Не в силах сдержаться, он издал короткий звук, похожий на стон: «А...»

Этот звук выразил всю его боль. Чувство вины перед сыном, который был его точной копией, и облегчение от того, что он наконец его нашёл, захлестнули его.

— Привет, меня зовут Мин Соён, а это — Хан Чжэхун. Мы твои...

Соён обещала себе не плакать, но в горле встал ком, мешающий говорить. Она сделала короткий выдох, сдерживая слёзы. С трудом выдавив улыбку, она продолжила:

— Мы твои папа и мама. Прости, что мы... пришли так поздно.

Последнее «прости» сорвалось с её губ, искажённое слезами, которые она больше не могла сдерживать.

— Прости нас, малыш.

Соён снова попыталась взять себя в руки и произнесла это с улыбкой.

Но Тхэюль всё так же молча и пристально смотрел на неё. Спустя мгновение он перевёл взгляд на воспитательницу.

— Мину, это твои мама и папа, — сказала женщина, утирая слёзы. Затем она посмотрела на Соён и понизила голос: — Говорят, Мину раньше разговаривал. Но когда он попал к нам, он совсем перестал говорить. Со слухом у него всё в порядке, он понимает. Просто не говорит. Мы возили его в больницу, но врачи сказали, что физически он здоров. Это психологическая травма, посоветовали просто ждать.

На лице воспитательницы отразилось чувство вины, будто это была её ошибка. Соён не верила своим ушам. Тхэюль молчал не из-за испуга, а потому что слова просто не шли у него с языка. Ей казалось, что даже если бы её сердце вырвали из груди, это не было бы так больно.

Соён, кажется, понимала, почему голос её сына пропал. Маленький ребёнок, который даже не знал, как и кого называть, переходил из рук в руки, пока не оказался здесь.

Разве могло это крошечное тело вынести такую душевную тяжесть? Соён чувствовала, что на его месте тоже хотела бы замолчать.

Она крепко сжала руку Чжэхуна, который в отчаянии опустился на одно колено рядом с ней. Его рука была холодной как лёд.

Она понимала: если она покажет свой страх или замешательство, Тхэюль испугается. Соён тихо позвала сына:

— Всё хорошо, Тхэюль. Мы хотим называть тебя Тхэюлем. Ты не против?

Соён внимательно следила за каждым его движением. Тхэюль лишь перебирал ушко плюшевого щенка. Она ждала, надеясь, что он хоть как-то отреагирует на её слова.

Чжэхун, который до этого молча смотрел на сына, впервые заговорил:

— Хан Тхэюль. «Юль» означает «сияние».

Вряд ли ребёнок понимал значение этого слова. Но Чжэхун, вероятно, сказал это, чтобы успокоить самого себя.

В этом объяснении имени при первой встрече крылось желание отца, чтобы его сын ярко сиял, и его твёрдая вера в то, что мальчик обязательно заговорит.

В этот момент Соён заметила, как изменились движения Тхэюля. Если раньше он просто теребил ушко щенка, то теперь начал ритмично постукивать по кончику уха, раз за разом. Чжэхун тоже заметил это, и его взгляд замер на пальчиках сына.

Стараясь не напугать Тхэюля, он тихо произнёс:

— Приведи Чжэмуна.

— Да.

Послышались быстрые удаляющиеся шаги Хёнсика, стоявшего за дверью.

— Мы можем называть тебя Тхэюлем? — снова обратилась Соён к мальчику.

— Послушайте... — нерешительно начала воспитательница. — Он не откликается и на имя Мину. Нам говорили, что его так называли с младенчества и он понимал это имя, но здесь он совсем не реагирует. Он просто делает то, что говорят: «Пойдём есть» — он встаёт и идёт, «Пора мыться» — идёт в ванную. Поэтому мы почти не зовём его по имени.

Она пыталась объяснить, что он может не отреагировать и на имя Тхэюль. Соён закусила губу, подавляя желание гневно спросить, неужели он всё это время жил здесь даже без имени.

Несмотря на то что это была не вина воспитательницы, Соён душила нестерпимая ярость. Она поднялась, чтобы что-то ответить.

— Пожалуйста, не говорите такого при ребёнке. Мы сами решим...

Соён внезапно замолчала и перевела взгляд на Тхэюля. Испуганная воспитательница прикрыла рот рукой. Чжэхун опустился на оба колена, наблюдая за тем, как Тхэюль встаёт.

Прижимая к себе плюшевого щенка, Тхэюль ухватился за одежду Соён. Он поднял голову и пристально посмотрел на неё. Его лицо оставалось всё таким же серьёзным, но взгляд изменился.

Чёрные глаза Тхэюля заблестели. Длинные ресницы задрожали, словно на них выступила роса. На мгновение Соён захотелось, чтобы её сердце перестало существовать, лишь бы прекратилась эта боль, но тут же эта мысль показалась ей пустяком.

По сравнению со страданием сына, который не плакал, даже когда его ресницы намокли от слёз, её собственная сердечная боль была лишь царапиной на пальце. Соён нежно улыбнулась и присела, чтобы оказаться на одном уровне с мальчиком.

— Можно мне тебя обнять? Мама очень хочет тебя обнять.

Тхэюль ничего не ответил, лишь слегка потянул её за край одежды. Она поняла, чего хочет её ребёнок. Тхэюль просил забрать его отсюда.

Раз Тхэюль не плакал, Соён тоже не имела права. Слёзы, которые она сдерживала, казалось, стекали прямо в сердце. Сквозь улыбку, едва сдерживая рыдания, Соён крепко прижала Тхэюля к себе.

— А...

Почувствовав тепло сына всем телом, Соён больше не могла сдерживаться. Сначала слёзы просто застилали глаза.

«Да, вот так Тхэюль не заметит. Если мама заплачет, ребёнок испугается, так что самую малость — можно», — думала она.

Но когда Тхэюль, который до этого просто прижимал к себе игрушку, обнял её в ответ, Соён больше не могла сдерживать рыдания.

Слёзы градом покатились по её щекам. И вместе с ними вырвалась вся боль от собственной глупости — от того, что она поверила в смерть ребёнка и даже не проверила, жив ли он. Чувство вины за то, что она потеряла ребёнка любимого человека, было настолько сильным, что ей хотелось задушить саму себя.

Как же тяжело ему было, раз он перестал и говорить, и плакать.

Боль, которую её маленький сын перенёс за шестнадцать месяцев своей жизни, тысячью иголок вонзилась в сердце Соён. И она была благодарна за эту боль. Если бы она могла забрать все страдания сына себе, она бы выпила их до последней капли.

— Маме так хорошо... Я плачу, потому что так рада. Мне так хорошо обнимать моего Тхэюля... Прости, Тхэюль. Мама... Мне так жаль.

Соён всхлипывала, шепча слова извинения на ухо сыну. В этой комнате не было никого, кто мог бы остановить её слёзы.

Даже Чжэхун, увидев, как Тхэюль положил голову Соён на плечо, не смог сдержать слёз.

http://tl.rulate.ru/book/168616/11748226