На следующий день Седжун снова приехал к офису Хавон, чтобы забрать её.

Хавон, чьё смущение заметно поутихло по сравнению с первым разом, теперь чувствовала себя достаточно свободно, чтобы, едва завидев Седжуна издалека, поднять руку и слегка помахать ему.

— Долго ждали?

— Нет, не особо, — ответил Седжун, с сухим стуком закрывая книгу, которую читал.

— Вы много читаете?

— Вроде того. Всё-таки моя работа связана с тем, чтобы писать и читать.

Красивый мужчина с книгой в руках.

Хавон сразу заметила, что взгляды всех проходящих мимо женщин были прикованы к нему.

Мало того что они то и дело бросали на него украдкой взгляды, даже мужчины не могли оторвать глаз от лица Седжуна.

Почувствовав укол ревности, Хавон незаметно придвинулась к нему поближе и сказала:

— Может, сегодня перед ужином немного прогуляемся? Дождя ведь нет.

— Как хочешь.

Приятный ветерок ворвался Хавон под воротник, взъерошив ей волосы.

Позади идущих плечом к плечу людей тянулись две нежные тени.

— Было бы здорово, если бы мы взяли с собой Очжу... — пробормотала Хавон, завидев неподалёку людей, гуляющих со своими питомцами.

— После того, что случилось недавно, тебе всё ещё хочется гулять?

— Конечно. В прошлый раз мы просто ошиблись дорогой и забрели в тёмное место, а обычно я часто беру собаку с собой и гуляю где угодно.

Седжун нахмурился, словно не понимая её.

— Пёс не такой уж и большой, да и дом у тебя не маленький. Почему бы просто не держать его внутри, зачем обязательно выводить на улицу?

— Но там ведь другой воздух. Ощущение земли под лапами совсем иное, а запах травы для собак — это истинное счастье. А вы... вы любите собак?

— Не люблю, — решительно ответил Седжун.

— Если точнее, не люблю маленьких собак.

Когда на лице Хавон отразилось недоумение, Седжун продолжил:

— Боюсь, что нечаянно наступлю на них.

— А...

Почему-то ответ Седжуна показался ей забавным.

Такой крупный мужчина боится маленьких собачек, потому что может их раздавить — и из-за этого их недолюбливает.

— Я взяла Очжу из приюта для бездомных собак. Точных обстоятельств не знаю, но говорили, что его нашли брошенным в коробке. Такого маленького и слабого кроху.

Она вспомнила их первую встречу в приюте.

Маленький щенок, забившийся в угол и дрожащий от страха всем телом.

В тот момент, когда Хавон увидела эти глаза, в которых смешались ужас и тоска, она твёрдо решила, что обязательно заберёт его домой.

— Мне кажется, в мире существует такое понятие, как судьба. На самом деле я тоже не из тех, кто сильно любит животных.

— Неожиданно. Я думал, раз ты любишь поесть и такая простая, то вы с животными на одном уровне.

— Ах, ну всё! — Хавон ткнула Седжуна в бок.

— В любом случае, после того как я начала жить с Очжу, моя жизнь сильно изменилась.

— И как же?

— Когда есть живое существо, за которое ты в ответе, начинаешь усерднее работать, и даже в трудные моменты появляются силы.

— Вот как.

Седжун отвечал кратко, но Хавон ясно чувствовала, что всё его внимание сосредоточено на ней.

— Когда мне тяжело, Очжу — моё самое большое утешение. Он так тонко чувствует моё настроение, что прямо...

— Прямо...?

— Иногда мне хочется поискать на его теле застёжку-молнию — вдруг внутри этого крошечного тельца прячется кто-то другой. Пфу... Апчхи!

Прохладный ветер пробрался под одежду, и Хавон, почувствовав озноб, громко чихнула.

Седжун тут же незаметно отступил на шаг и пробормотал:

— ...В такие моменты отойди вон туда и там делай свои дела.

— И это называется возлюбленный? В такие моменты вместо подобных слов нужно предлагать носовой платок!

Ну и сухарь же ты бесчувственный!!!

Пока Хавон ворчала и причитала, её плечи вдруг накрыло что-то плотное.

— О...

Хавон сама растерялась от того, что Седжун снял свой пиджак и накинул ей на плечи.

— В-вовсе не обязательно было это делать...

— Просто носи. Не могу смотреть на твоё лицо, когда ты кашляешь — оно становится таким уродливым, что я просто не в силах это терпеть.

А-а-а!!! Ну как можно даже доброе дело сопроводить такими гадкими словами?

Это настоящий талант, честное слово!

Когда Хавон сердито засопела, Седжун сказал:

— Тише, тише. Успокойся. Разве я не говорил? Когда ты заводишься, то становишься похожа на разгневанную гориллу.

— Ха-а... У меня уже и злиться сил нет. А, я проголодалась. Пойдёмте уже скорее есть.

Услышав слова Хавон, Седжун тихо усмехнулся, и вдруг Хавон почувствовала тепло в своей ладони.

— О, о...

— А что такого? Мы ведь возлюбленные.

Не успела она опомниться, как рука Седжуна уже крепко сжимала её ладонь.

Ощутив это надёжное чувство уверенности, Хавон тоже подавила улыбку и сжала его руку в ответ.

Желая подольше насладиться теплом друг друга, они нарочно замедлили шаг и неспешно направились к ресторану.

— Ха... Может, это потому, что я занялась тем, чем никогда раньше в жизни не занималась...

Хавон была заперта дома, не в силах пошевелиться из-за внезапной тяжелой простуды.

То ли из-за того, что она промокла под дождем, то ли из-за прямого потока воздуха из кондиционера, а может, из-за вчерашней прогулки на вечернем ветру с Седжуном, но Хавон всю ночь промучилась от высокой температуры.

— Ха-а, видимо, человеку стоит жить так, как он жил раньше... Кхе-кхе.

А ведь на работе накопилась целая гора дел.

Она хотела хотя бы заглянуть в ноутбук и сделать то, что можно выполнить из дома, но из-за сильного головокружения никак не могла сосредоточиться на мониторе.

Видимо, из-за жара губы совсем пересохли.

Ей не хотелось никакой твердой пищи, тянуло только на напитки, которые можно легко проглотить, поэтому Хавон с трудом дошла до кухни, достала апельсиновый сок и выпила его.

— О-ох... Почему сегодня даже сок на вкус горький, как яд?

Она вытерла рот рукавом.

Странно, но от Седжуна сегодня весь день не было вестей.

Учитывая, как он вошел во вкус игры в любовь, он за это время должен был прислать уже десяток сообщений.

Да что там.

Он из тех, кто засыпал бы её требованиями помочь с правкой рукописи, но раз от него не было никаких известий, она невольно начала гадать, где он и что с ним.

— Может, самой написать?

Хавон, лежа в постели и вертя в руках телефон, покачала головой, вспомнив, как она сейчас выглядит.

Если она свяжется с ним, Седжун придет, а ей совсем не хотелось показывать ему свой жалкий вид.

— В моем нынешнем состоянии я меньше всего похожа на человека... Так что проехали.

Кстати, как там продвигается работа над рукописью?

Она где-то слышала, что писатели, поймав кураж, могут на несколько дней полностью погрузиться в работу, поэтому медлила писать первой.

— Какое тебе дело, пишет он или нет, Ку Хавон? Тебе нужно поскорее выздоравливать.

Проглотив оставшиеся в доме таблетки от простуды, Хавон легла в постель.

— Почему так холодно, ведь кондиционер даже не включен?

Она сменила уже три футболки, промокшие от пота.

Когда пот остывал, на тело накатывал озноб, подобный цунами, и Хавон даже вытащила из шкафа пуховое одеяло.

— Кхе, кхе...

Она так сильно кашляла всю ночь, что при малейшем движении в груди возникала тупая боль.

— Интересно, он не простудился?

Поскольку он уже однажды терял сознание, вымокнув под дождем, она забеспокоилась, не заболел ли и он.

Однако, когда лекарство начало действовать, Хавон не смогла противостоять тяжести век и уснула.

— Холодно...

Ей казалось, что кто-то постоянно стаскивает с неё теплое одеяло.

Она чувствовала, как сквозь пересохшие губы вырывается жар.

На лоб легло что-то ледяное.

Судя по тому, как по вискам потекли струйки воды, кто-то положил ей на голову мокрое полотенце.

Кто это?

— Мама...?

— ...

Собеседник молчал.

Может быть, Юна?

— Ли Юна...?

— ...

И в этот раз ответа не последовало.

Если бы не звук чужого дыхания, она бы подумала, что в комнате никого нет.

— Сосед...? Это вы...? — Ей было настолько тяжело, что даже открыть глаза казалось непосильной задачей, всё тело было словно налито свинцом, но Хавон с трудом приоткрыла веки.

— ...

— ...

Человек, который молча снял полотенце с её лба, снова окунул его в холодную воду, выжал и приложил обратно, — это был её сосед.

Нет, её возлюбленный.

Увидев его лицо, Хавон вдруг накрыло волной обиды за то, что она промучилась всю ночь одна, и одновременно — огромной радости.

— Весь день не давали о себе знать...

— Ездил ненадолго в родительский дом. У матери день рождения.

Так вот почему он не выходил на связь.

Узнав причину, она почувствовала, как обида понемногу утихает.

— Я звонил, ты не отвечала. Сообщения тоже остались без ответа, поэтому я просто зашел.

Хавон молча слушала его.

— Но я не ожидал увидеть тебя в виде больной курицы.

— Что ещё за «больная курица»? Звучит как-то обидно.

Нельзя было сказать что-то вроде «бледная Белоснежка»?!

Хм. Пф. Ну и ладно.

Седжун издал тихий смешок и приложил руку к её лбу.

— Жар немного спал.

— ...

Не делай так внезапно! Аж сердце замирает!

От этой неожиданной нежности сердце Хавон пустилось вскачь.

— Кстати, как вы узнали, что я дома?

— Газета так и лежала снаружи.

— А... За полотенце... спасибо.

Хавон указала на свой лоб.

— Если благодарна, отдашь потом. В двойном размере.

— Неужели солнце на западе взойдет, если вы хоть одно слово скажете по-доброму? Ну что вы за человек такой...

Хавон попыталась приподняться, чтобы что-то возразить, но в этот момент Седжун протянул ей небольшой поднос.

— Это... что?

На подносе стоял маленький горшочек.

— Каша.

— Это... вы купили для меня?

— Не купил. Сам приготовил. Этими самыми руками, которыми пишу книги.

Что?

С его-то больной рукой он сам её приготовил?

Неужели он и правда настолько погрузился в игру в любовь? Даже такие услуги оказывает...

Тронутая до глубины души, Хавон открыла крышку горшочка, и выражение её лица стало странным.

— Это... точно для меня... приготовлено?

— А для кого же ещё.

— Нет, просто... размер...

Кусочки тыквы и моркови в каше были размером с три камешка для игры в конги. Овощей было явно больше, чем риса, и Хавон лишь издала нервный смешок.

— Попробуй. Вполне съедобно.

Видя, с каким серьезным видом это говорит Седжун, Хавон зачерпнула ложку и отправила в рот.

— Ну как? — тут же спросил Седжун, которому, видимо, не терпелось узнать её мнение.

— М-м... Овощи, должно быть, очень свежие. Вкус такой, будто они только что выскочили из грядки, чтобы со мной подраться...

Из-за того что он нарезал их так крупно, тыква и морковь не проварились, и в каше при каждом укусе раздавался отчетливый хруст. На мгновение Хавон заподозрила, не издевается ли он над ней нарочно. Однако, глядя на его лицо, выражавшее крайнюю степень серьезности, она изо всех сил начала хвалить еду.

— Вы отлично справляетесь с ролью возлюбленного. Даже кашу приготовили.

Боясь разочаровать Седжуна, Хавон, следя за его реакцией, в итоге выскребла всё до самого дна. Во рту было такое чувство, будто она только что повалялась в огороде, но, ценя старания Седжуна, она снова и снова повторяла слова благодарности.

Из-за насквозь мокрого полотенца подушка уже давно превратилась в сырой ком ваты, но благодаря его заботе и голова, и тело Хавон стали казаться намного легче.

Но... странно, Седжун, похоже, не собирался уходить к себе домой. Прошло уже полчаса после того, как каша была съедена, а полотенце снято со лба, но он и не думал уходить. Более того, он уже забрался на кровать Хавон, занял место рядом и вольготно разлегся, прислонившись к спинке, как у себя дома.

— Послушайте... а вы не собираетесь домой?

— Нет, — ответил Седжун с полной уверенностью.

— Почему?

— Когда возлюбленная болеет, домой не уходят.

Что за вздор?

— Это ещё почему?

— Слышал, что возлюбленные должны заботиться друг о друге во время болезни.

— И что?

— Вот я и собираюсь продолжать заботиться.

А, мне это не нужно.

Наоборот, Хавон подумала, что если он будет сидеть рядом, делая вид, что заботится, ей станет только хуже. Не подозревая о мыслях Хавон, Седжун похлопал рукой по месту рядом с собой.

— ...?

Видя, что Хавон замерла в недоумении, Седжун сказал:

— Ложись сюда. Ну что за неромантичная женщина.

— А, послушайте...

Если я туда лягу, я так разнервничаюсь, что температура поднимется еще выше...

И почему его профиль такой сексуальный? То ли из-за жара она была в полубреду, то ли Седжун действительно выглядел так притягательно. Ей безумно захотелось протянуть руку и провести кончиками пальцев по линии его лица.

«Нет! О чем я только думаю?! У меня не простуда, а мозг, кажется, воспалился!»

— Давай ложись уже, без лишних слов.

Седжун потянул её на себя, и Хавон пришлось лечь, а её уши вспыхнули пунцовым цветом. Оказавшись так близко к Седжуну, Хавон начала дико переживать из-за запаха своих волос и всеми силами пыталась выставить его за дверь.

— Вовсе не обязательно заходить так далеко. И благодаря вам жар почти прошел. Так что идите к себе и отдохните.

— Не хочу.

— Да почему вы такой упрямый, как баран?

— Не знала? Я всегда делаю по-своему.

— Ха-а...

Жар, казалось, вот-вот прошьет макушку и взлетит к небесам. Если так пойдет и дальше, то запах её несвежей головы достигнет носа Седжуна — это был лишь вопрос времени. Хавон резко вскочила.

— Я не хочу спать. Весь день пролежала, всё тело затекло. Я встаю.

Хавон откинула одеяло и отвернулась. Но Седжун снова притянул её к себе и уложил рядом.

— Ой!

На одной кровати взгляды этих двоих встретились в воздухе.

— Говорят, роль возлюбленного — быть рядом, когда второй болеет. Я должен исполнить свою роль как следует.

— И-и что с того...?

— Я твой возлюбленный, а ты — моя возлюбленная.

— ...

— Когда я болею — ты рядом, когда ты болеешь — я.

Седжун вдруг выдал такие сладкие слова. Но Хавон ничего не слышала. Из-за того что они были слишком близко, всё её внимание было сосредоточено на запахе своих немытых волос.

— Полежи. Я тоже сегодня на ногах с самого раннего утра и порядком устал. Полежу с тобой.

— Раз так, то вы и ложитесь! А мне душно. Я всю ночь потела, мне противно, я хочу принять душ и помыться.

Однако рука Седжуна, крепко державшая её за запястье, даже не дрогнула.

— Если при простуде намочишь голову, будешь еще сильнее кашлять, и температура поднимется. Просто потерпи.

— Но всё равно...

— ...А. Если ты из-за запаха волос переживаешь, то можешь не волноваться.

Что? Он что, мысли читает? От слов Седжуна, который словно видел её насквозь, Хавон вздрогнула.

— К-как вы...

— Твой запах я почувствовал, как только вошел в эту комнату. Причем очень отчетливо.

А-а-а-а-а!!! — взвыла Хавон про себя.

— Но у меня с детства сильный ринит, так что запахи я чувствую не так остро, терпеть можно, не переживай.

Это был последний удар Седжуна, окончательно разрушивший всю женственность Хавон.

— Но... как от взрослой женщины может пахнуть как от парня-подростка в период полового созревания? Ты... похоже, очень энергичная натура. В плане работы желез.

— Да ну вас!!! Просто идите к себе домой!!!

Хавон в конце концов взорвалась.

Личная коллекция

http://tl.rulate.ru/book/168561/11745021