Готовый перевод The Clown's Fairy Tale / Сказка Шута: Глава 19: Бал (4)

— Вам было весело?

— А-а, очень весело. Мне бы так хотелось показать тебе лицо графини, когда она увидела меня и не могла поверить своим глазам. Хотя и немного досадно, что я так и не успела толком представиться принцу после танца из-за этой его нелепой одержимости полночью.

— Ха-ха...

— Эта магическая пыльца — штука, конечно, мощная, но разве она не бесполезна, когда дело доходит до того, чтобы заставить кого-то без памяти влюбиться?

— Ну, кто знает. Ха-ха, ха-ха-ха.

Ёнду отвела взгляд и бездушно рассмеялась. Она не решилась сказать, что теперь принц, по уши влюбленный в барышню, обыщет всю страну с тем самым хрустальным башмачком, который она оставила.

Тем не менее Ёнду была полна предвкушения. В конце концов, кульминация «Золушки» — это именно тот момент, когда выясняется, что она и есть владелица хрустального башмачка. Если бы она только могла увидеть это зрелище своими глазами, то готова была терпеть и зуд в языке, и ворчание Ашерад.

Графиня и две ее дочери, которые до последнего оставались на балу в поисках женихов, вернулись лишь спустя долгое время после возвращения Ашерад. Однако, судя по всему, прибыли они с пустыми руками, несмотря на все потраченные силы и время. У всех троих лица были мрачнее тучи. Для слуг, которые недолюбливали новую графиню и ее дочерей, это стало сладкой темой для сплетен. Даже Ёнду, которая обычно не участвовала в пересудах, на этот раз вмешалась.

— С первого взгляда ясно, что там полный провал. Крах, настоящий крах.

— Дырявое ведро и дома, и на улице течет. Наверняка они опозорились, едва переступив порог бального зала.

— О, Грин. Хорошее выражение. В твоих родных краях так говорят?

— Ага. Точно подмечено, да?

— Прямо в точку. В самую точку! О, хотите расскажу, что я слышала? Хозяйка сейчас в такой ярости, что просто рвет и мечет, на всех орет!

— И что случилось?

— Помните, родственники леди Ашерад до сих пор сидели тише воды, ниже травы? А тут вдруг ни с того ни с сего подали голос! Заявили, что пора бы уже передать право наследования титула графа барышне!

Среди шепчущихся слуг пронесся восхищенный вздох. Кто-то, кому не хватало элементарных знаний, тут же встрял в разговор:

— А разве барышня может стать графиней? Она же женщина.

— Да нет же, речь о наследовании прав. А если она возьмет в дом мужа, то игра сделана! Хозяйка-то до сих пор не смогла отобрать личную печать. Так и не нашла, куда барышня её спрятала.

— Ого. Ничего себе. Значит, теперь нам надо держаться Ашерад?

— Грин и Маго вытащили счастливый билет. Эй, вы там замолвите за нас словечко перед барышней.

Слуги быстро сориентировались. Услышав новости, большинство из них переметнулось на сторону Ашерад. Хотя они и не могли открыто выказывать ей почтение, опасаясь графини, насмешек и издевательств в её адрес стало значительно меньше.

Заметив перемену в обстановке, Ашерад специально позвала Ёнду и вручила ей одну золотую монету. Эти монеты были на вес золота: ими пришлось подкупать не только жадных торговцев, но и гонцов, доставлявших письма родственникам. Кроме того, Ашерад потратилась на платье и драгоценности, цены на которые из-за сезона взлетели до небес, так что у нее осталось всего несколько штук.

— Спасибо.

В этой короткой благодарности чувствовалась глубокая искренность. Ёнду приняла монету без колебаний. Сказка сказкой, а без денег придется голодать, а голод — штука неприятная.

— Если вы получите право наследования, вам ведь обязательно придется брать мужа в дом?

— Верно. Прошло немало времени с тех пор, как я это учила, но ты, я вижу, ничего не забыла.

— А что, если принц найдет вас до этого?

— Ты всё ещё грезишь об этом? Ну и упрямая же ты. Принц... Ситуация довольно деликатная... Если бы он и впрямь искал меня, ему стоило бы явиться до того, как я получу право наследования. Ведь это право накладывает и ответственность. Тогда даже член королевской семьи не смог бы так просто сделать меня своей невестой. ...А. Вот оно что.

Ашерад поняла. Поняла, почему родственники внезапно засуетились и начали требовать передать ей титул. Принц ищет ее. Её губы изогнулись в холодной усмешке.

— Родственники, обещавшие помочь, не называют ему моего имени. Надо же. Грин, всё именно так, как ты и сказала. Им проще видеть меня наследницей титула, чем супругой принца, после того как они годами пренебрегали мной.

Даже если она получит право наследования, выбор мужа не будет принадлежать ей одной. Намерения родственников были очевидны: они хотели сами подобрать ей супруга, которым смогут помыкать. Ёнду пожала плечами.

— Для вас любой из этих вариантов — счастливый финал, не так ли?

— Пожалуй. Прости за то, что сказала раньше. Видимо, в этой пыльце действительно есть какой-то прок.

Ёнду завороженно любовалась красотой Ашерад, ярко улыбавшейся в лучах солнца. Даже в поношенном платье и без капли макияжа её красота сияла так ярко... К тому же она была достаточно гибкой, чтобы прислушаться к совету служанки, и достаточно смелой, чтобы использовать магию, которую общество отвергало. Она действительно была достойна стать главной героиней сказки. Ёнду импульсивно произнесла:

— Берегите хрустальный башмачок. Не давайте никому его увидеть, не позволяйте отобрать, не теряйте и не ломайте. Он обязательно изменит вашу судьбу.

Она пожалела о сказанном сразу же, как слова сорвались с губ. Но забрать их назад было невозможно, поэтому Ёнду постаралась сохранить невозмутимый вид и отвернулась, делая вид, что ничего не произошло. Взгляд Ашерад, устремленный ей в спину, был обжигающе пристальным.

— Грин.

— Да?

— Не слишком усердствуй.

— ...Слушаюсь.

От её очаровательной улыбки почему-то стало не по себе. Ёнду прекрасно понимала, почему она так улыбается. Это был намек, чтобы простая служанка не лезла не в своё дело. Ёнду намеренно передернула плечами, словно стряхивая с себя голос Ашерад.

То, что дела у Ашерад пошли в гору, было замечательно, но это вовсе не гарантировало Ёнду спокойную жизнь. Графиня и две её дочери, с каждым днем становившиеся всё более раздражительными, изводили слуг в поместье так, словно решили извести их окончательно. Особенно доставалось Ёнду — служанке из инородцев, чья близость с Ашерад была слишком заметна.

Предлоги для придирок были самыми разными. Бесшумная походка раздражала, аромат благовоний на полотенцах не нравился, вода для умывания утром казалась то слишком холодной, то слишком горячей. Иногда их бесило само то, как наглая служанка смеет поднимать на них глаза. Творческая жилка графини и её дочерей в поиске поводов для недовольства была неисчерпаема. Каждый раз Ёнду наказывали: окатывали холодной водой, лишали еды или заваливали горой стирки.

Сталкиваясь с такой несправедливостью, Ёнду не могла проронить ни слова возражения. Ведь она была всего лишь служанкой. Но внутри неё всё кипело, и гнев грозил вот-вот вырваться наружу. Когда она думала, что это её единственный способ выжить, она могла сносить любое обращение, но теперь, когда конец испытаниям казался близок, её терпение стремительно истощалось.

— Уж лучше бы выгнали, чем вот так изводить по кусочку. Злыдни. Сами выглядят как недолепленное тесто, и в подметки Ашерад не годятся, а от зеркала не отрываются — смотреть смешно. Даже если делать операцию, исходник должен быть симпатичным, а из тыквы, сколько её полосками ни разрисовывай, арбуз всё равно не выйдет.

— И что на этот раз стряслось, что ты так разворчалась?

— Мне урезали жалованье! И это при том, что оно и так с гулькин нос! Температура воды была точно такой же, как вчера, так с чего сегодня она вдруг «горячая»? Вчера, видите ли, была слишком холодная, а сегодня — горячая!

— Да уж, это и правда бесит.

Шут с сожалением посмотрел на карты Таро, которые Ёнду в гневе комкала в руках, и со вздохом кивнул. Еще пару дней назад она жаловалась на то, какой мизерный оклад при такой тяжелой работе, а теперь еще и штраф — неудивительно, что она так взвинчена.

Пока шут кивал, карты Таро приобретали всё более плачевный вид. «Такие вещи в этом мире не достать...» — промелькнуло у него в голове, и ему стало очень жаль колоду, но, глядя на Ёнду, скрежещущую зубами на «барышень», он не посмел их забрать, опасаясь, что она вырвет ему клочок волос. В итоге он решил просто махнуть рукой на карты.

«Кстати, пыльца закончилась, что теперь делать... Стоит ли разбивать оставшийся башмачок и использовать его? Хорошо бы справиться и без магии, но боюсь, без неё ничего не выйдет».

Ёнду, скомкав карты, повалилась на траву. Она безучастно смотрела в небо, совершенно непохожее на корейское; казалось, она впервые за долгое время погрузилась в воспоминания о прошлом.

«Ёнду встретила Золушку почти сразу после того, как оказалась здесь. И место себе нашла неплохое... Если подумать, связи, которые здесь завязываются, наверняка имеют под собой причину. Вот только не пойму, какой из этих связей стоит уделить больше внимания?»

Ёнду, не подозревая о терзаниях шута, была поглощена лишь развитием истории Золушки. Скорее бы уже выяснилось, что Ашерад — хозяйка башмачка, тогда этим издевательствам придет конец. Но мир вокруг оставался безмятежным.

«Трили-лили-рик!»

Ах да, если не считать этого чертова соловья, который надрывается каждую ночь. Ёнду принялась швырять мелкие камни в соловья, который кружил поблизости и пел, словно издеваясь над ней. Разумеется, она ни разу не попала.

— Проклятая птица. Когда-нибудь я тебя поймаю и зажарю.

— С такой меткостью — вряд ли.

Шут посмотрел на Ёнду холодным взглядом. Как бы это выразиться... Это был взгляд на кота Тома, который в очередной раз потерпел поражение от Джерри, но клянется отыграться завтра. Ёнду стало ужасно неловко.

— И когда уже этот принц явится? Я уже с ног валюсь от усталости.

— Наверное, он в пути. Может, слухи просто медленно доходят?

— Хотелось бы верить...

— Ой, да хватит уже ворчать, пойдемте. Тебе самой не надоело каждый день приходить и тарахтеть? Потому что мне — очень.

— Знаю, что надоело, но потерпи. Честно говоря, кому мне еще жаловаться, если не тебе? Не идти же к Ашерад изливать душу или к Маго придираться? Если бы не эти стервы, я бы еще терпела с улыбкой, но у меня уже сил нет. Тебе даже поддакивать не надо, просто побудь моей «бамбуковой рощей».

Кожа на лице Ёнду была настолько толстой, что прогнать её парой слов было невозможно. Шут еще долго страдал от её причитаний и мысленно молил луну на небе. Пожалуйста, пусть история Золушки поскорее закончится, чтобы эти мучения прекратились.

«Трили-лили-рик!» — соловей, глядя на них сверху вниз, защебетал так, словно хихикал.

И вскоре желание шута начало сбываться. Слухи, которые после бала захлестнули столицу, наконец достигли земель графа Пармана. Поговаривали, что принц, встретивший на балу женщину своей мечты, ищет её.

— Господи, хрустальный башмачок. Это вообще реально? Разве он не разлетится вдребезги, едва его наденешь?

— Ноги же будут в крови. К тому же, искать женщину по размеру обуви... Сколько же жен этот принц собирается себе набрать?

— И не говори. Среди нас найдется немало тех, кому эта туфля придется в пору. Хи-хи!

Все потешались над принцем. Однако прошел месяц, а хозяйка хрустального башмачка так и не объявилась. Это было ожидаемо: слухи-то до графства Парман дошли, а вот чиновники еще нет.

Тогда люди начали шептаться, что этот хрустальный башмачок, должно быть, либо невообразимо огромен, либо крошечен. Иначе как объяснить, что за целый месяц владелица не нашлась? Но для тех, кто догадывался о истинном положении дел, эти слухи были предвестниками бури. Маго весь день ходила с улыбкой до ушей, Ашерад то и дело бросала на Ёнду многозначительные взгляды. А Ёнду лишь делала лицо еще более невозмутимым.

Как бы то ни было, эти слухи только сильнее раздражали графиню и двух её дочерей. А вместе с тем росла и жестокость, с которой они изводили служанок. Во время ночных посиделок с подушками имена двух старших сестер Ашерад — Миллес и Мартель — всплывали всё чаще.

Таз с водой для умывания, идеально подогретой и усыпанной лепестками цветов, с грохотом перевернулся. Ковер, который только недавно выстирали и высушили, мгновенно промок. Пока служанки, ответственные на этой неделе за стирку, бледнели от ужаса, голос Миллес звучал пронзительно и зло:

— Я же сказала, что обязательно буду ужинать!

— Госпожа графиня приказала не подавать еду.

— Я пропустила завтрак, а на обед съела не больше, чем птичка! И ты хочешь, чтобы я осталась без ужина? Ты с ума сошла?

— Простите.

На Ёнду, вошедшую в комнату с пустыми руками, обрушился шквал негодования. Миллес, которая сама во всеуслышание заявила, что ради похудения будет есть лишь раз в день, на каждой трапезе устраивала служанкам допрос с пристрастием. Сегодня козлом отпущения стала Ёнду. Чужеземная служанка без связей, которую привела ненавистная Ашерад, была идеальной мишенью для издевательств.

— И что это за выражение лица? Тебе смешно от того, что я делаю? Забавляет?

— Нет.

— Что значит «нет»! Ну конечно, ты-то стройная, а я, по-твоему, корова!

http://tl.rulate.ru/book/168557/11744818