Готовый перевод The Supreme: Imperial Shadow / Верховный: Тень Императора: Глава 8: Тысячелетняя лиса (2)

— Маму продали работорговцу?

На следующее утро началось серьезное обсуждение поисков Со Рим.

Сондо, который спустился на второй этаж, так и не вернулся за всю ночь. Перед тем как отправиться на «работу», Хёго и Чжон Седьмой собрали детей и рассказали им историю Тхэпёна.

Дети слушали в недоумении, а Тхэпён осторожно произнес:

— Меня обманули. Управляющий Поместья Чжу. Мы с мамой не знали грамоты... Позже я нашел и сжег документ о рабстве, но маму к тому времени уже продали. Мне сказали, что её увезли в большой город, поэтому я и пришел сюда.

— А я-то думал, ты сирота.

Услышав неожиданный рассказ, дети переглянулись. Чжинбэк заговорил первым, выражая сомнение. После ночной встречи с Сондо его лицо выглядело ужасно: нос и щеки распухли еще сильнее.

— Сжег документ? Что-то тут не сходится. Насколько я знаю, документ о рабстве — это договор купли-продажи. Он всегда остается у хозяина. Если твою маму продали, документ должен быть у торговца. Как же ты мог его сжечь?

— А? — Тхэпён замер, глядя на Чжинбэка.

Он был еще слишком мал и не знал таких тонкостей, поэтому искренне верил, что уничтожил важную бумагу.

Чжинбэк ухмыльнулся:

— Ну ты и дурак. Если это правда, то хозяин поместья снова тебя надул. Подсунул фальшивку. Так что даже если ты найдешь маму, толку не будет. Пока документ находится у торговца или нового владельца, твоя мать всё еще рабыня! Чтобы её освободить, нужно поймать того управляющего и доказать, что он мошенник.

Оказалось, Чжинбэк был довольно сообразительным.

— И я понимаю твое рвение, но где гарантия, что она в Бэйпине? Городов много. Чжэнчжоу или Кайфэн ничуть не меньше Бэйпина. Если торговцы ушли на юг, ты зря тратишь время. Лучше сдаться.

От слов «даже если найдешь, Со Рим останется рабыней» и «поиски бесполезны» Тхэпён едва не расплакался. Он преодолел столько трудностей, чтобы добраться до Бэйпина, а всё оказалось напрасно.

Однако Чжинбэк был прав. Чжон Седьмой осторожно вмешался:

— Всё так, но... не будь так суров. Даже если с документом беда, нет никакой гарантии, что её здесь нет. Если она стала рабыней, ты хотя бы сможешь с ней увидеться. Разве это не важно? Давайте поможем Тхэпёну. Её зовут Со Рим, будем спрашивать о ней повсюду. Всё равно мы целыми днями стучимся в двери.

Дети закивали.

— Почему бы и нет. Это не трудно. Завидую тебе — у тебя есть мама.

Как и предполагалось, дети были добрыми — Тхэпён понял это еще тогда, когда они пытались защитить Чжинбэка от побоев. Возможно, их объединяло общее горе. Все они были сиротами с похожими судьбами: потеряли родителей из-за болезней или банд на пути беженцев.

Хёго, например, родился в притоне Попрошаек и даже не знал своих родителей.

Для каждого из них слово «мама» было самым тоскующим и прекрасным в мире.

— Бэйпин огромен. Даже если она здесь, как вы её так найдете?

Чжинбэк снова ухмыльнулся, но дети твердо решили помочь Тхэпёну и вскоре разошлись по улицам.

Как и следовало ожидать, их «работа» заключалась в попрошайничестве. Каждый шел на оживленную улицу, ставил чашку для подаяний и молил прохожих о милости или стучался в дома.

Иногда они приворовывали. Если Хёго или Чжон Седьмой видели что-то ценное, они это незаметно прибирали к рукам. В силу возраста они не были настоящими ворами и тащили в основном то, что лежало без присмотра.

— Спасибо, братья, — поблагодарил Тхэпён по пути.

После разлуки с Со Рим он остался совсем один, и эти двое стали для него единственной опорой.

Хёго и Чжон Седьмой довольно улыбнулись.

— Да ладно тебе. Надеюсь, ты правда найдешь маму. Ну что, куда направимся? В Ванфуцзин?

— Место хорошее, но... там нас только ругают. И двери почти не открывают.

— Богачи всегда такие. Но нам нужно искать твою маму, так что начнем оттуда.

Тхэпён еще не знал, что такое Ванфуцзин. Это была центральная улица Бэйпина прямо перед Императорским дворцом, застроенная поместьями высокопоставленных чиновников, похожими на дворцы.

Однако в таких местах попрошайкам обычно не везло. Дети не смели даже коснуться высоких ворот, боясь получить взбучку от слуг.

Как ни странно, в этом мире бедняки охотнее делились последним, чем те, кто владел несметными богатствами. Те, кто купался в золоте, были скупы, а те, кто дорожил каждым зернышком пшеницы, готовы были разделить его с ближним.

Но произошло нечто удивительное.

Может быть, за их добрые намерения?

Втроем они дошли до Ванфуцзина, и с самого начала им крупно повезло.

— Прочь с дороги! Господин едет! Склоните головы!

Утром на великолепных улицах Ванфуцзина потянулись вереницы паланкинов — чиновники, живущие здесь, направлялись на службу в Императорский дворец.

Обычные люди не смели даже приближаться к процессии или поднимать голову. Завидев паланкин, нужно было немедленно отойти в сторону и отвесить глубокий поклон.

— Тхэпён, быстрее сюда!

Но из-за того, что Тхэпён не знал порядков Ванфуцзина, случилась оплошность. Когда они вышли на главную дорогу, то столкнулись с паланкином чиновника, выезжавшего из жилого квартала.

В такой ситуации следовало немедленно отступить к обочине и склониться.

Но Тхэпён замешкался и преградил путь паланкину. Хёго и Чжон Седьмой, пытаясь его оттащить, тоже не успели вовремя скрыться.

— Жалкие нищие смеют мешать господину ехать на службу! — рявкнули вассалы.

— Взять их и наказать!

Процессия остановилась, и вассалы бросились к детям. Казалось, сейчас их начнут бить.

— Довольно. Это всего лишь дети.

В паланкине сидел чиновник лет сорока восьми в синем Чиновничьем одеянии с вышивкой журавля и нефритовым поясом. Судя по всему, он был человеком благородным. Он остановил вассалов и спокойно обратился к детям:

— Вы из внешнего города?

Увидев их лохмотья, он решил, что они из лагеря беженцев. Чжон Седьмой, никогда не общавшийся с такими важными людьми, испуганно ответил, не разгибая спины:

— Вроде того... но сейчас мы живем во внутреннем городе...

— А родители?

— Умерли.

Лицо чиновника омрачилось сочувствием. Он горько вздохнул:

— Во что же превратилась страна...

Он покачал головой, вытащил из рукава блестящий предмет и вложил его в руку Чжон Седьмого.

— Мужайтесь. Если будете стараться, наступят лучшие времена. Пошли!

После чего процессия скрылась в северном направлении.

— Что это? Что он дал?

— Ого! Кажется, это серебряный слиток!

— Ничего себе!

Склонившиеся Хёго, Чжон Седьмой и Тхэпён только после ухода процессии осознали, что произошло. В ладони блестел настоящий серебряный слиток.

— Это целый лян! Точно! Я видел такие раньше!

— Быстрее в укрытие!

Опасаясь, что кто-то заметит, они бросились в ближайший переулок.

Для человека в Чиновничьем одеянии это была мелочь, но для детей это было целое состояние. Их руки дрожали.

— Наверное, он очень важный человек. Но что делать? Мы должны отдать его брату Сондо?

Первым делом Тхэпён вспомнил про Уличного паразита Сондо.

— Ни за что. Это наше. Если отдадим, нам и крошки не достанется.

— Но мы не сможем его потратить... Нас могут схватить, решив, что мы украли. Что мы ответим, если спросят, откуда деньги? Мы даже не знаем имени того господина.

— Всё равно не отдадим. Спрячем. Поделим на троих. Это огромные деньги. Позже на них можно будет начать свое дело.

Несмотря на возраст, жизнь на дне научила их ценить серебро и даже задумываться о будущем.

— Ладно, тогда это будет нашей тайной. Если Сондо узнает, он нас до смерти забьет.

Хёго и Чжон Седьмой решили спрятать слиток.

Тхэпён спросил:

— Он плохой человек, бьет вас и отбирает деньги... Почему вы всё еще с ним?

Этот вопрос был по-детски наивным.

— У нас нет ни знакомых, ни дома. А если его слушаться, то жить можно. К тому же здесь есть другие дети.

Так оно и было. Для детей этого возраста «одиночество» было самым страшным кошмаром, а «отсутствие крыши над головой» — еще страшнее. Наличие места для ночлега и друзей, с которыми можно поговорить, было куда важнее.

Им нужен был кто-то, на кого можно опереться. Даже если этот человек был подлецом, само его существование давало чувство опоры. Уличные паразиты вроде Сондо прекрасно знали эту слабость и пользовались ею.

Тхэпён смутно понимал это. Ему самому было очень радостно, что теперь у него есть Хёго и Чжон Седьмой.

— Главное — найти маму! Она обязательно о нас позаботится. Когда найдем её, уйдем от него и будем жить вместе, братья.

Всё возвращалось к Со Рим.

Даже если Со Рим была одинокой женщиной и рабом, сама мысль о ней была для детей сказочной мечтой. Обрести мать, которая будет о тебе заботиться, — всё равно что обрести весь мир.

— Она и о нас позаботится?

— Конечно. Моя мама замечательная. Если мы её найдем, она обязательно скажет нам жить с ней.

— Если бы так и вышло... В любом случае, давайте искать. Если она в Бэйпине, мы её обязательно найдем.

Ободренные, они с удвоенной силой начали стучаться в дома, прося милостыню и спрашивая о Со Рим. Найти человека в миллионном Бэйпине таким способом было почти невозможно, но надежда не угасала. Если она здесь, когда-нибудь они обязательно встретятся.

Разделив тайну о серебряном слитке, троица быстро сблизилась и стала как родные братья.

— Ну, показывайте, что заработали.

— У меня два пуня.

— Сегодня было неплохо... три пуня.

— А у нас девять.

— Что?!

Странно, но удача была на их стороне. С того дня Хёго, Чжон Седьмой и Тхэпён всегда ходили вместе, и их заработок был на удивление хорошим — возможно, потому что они действительно усердно искали Со Рим.

Люди видели троих детей, просящих милостыню, и проникались жалостью. Особенно когда слышали, что маму Тхэпёна продали работорговцу — многие сочувствовали и даже подбадривали, желая поскорее её найти.

Для остальных детей это было удивительно, и даже Сондо выглядел озадаченным.

— Что за фокусы вы вытворяете? Как это вам удается?

— Ничего особенного. Просто мы стали ходить больше, чем раньше.

— Ого! Вот это верно! В любом деле, даже в попрошайничестве, больше получает тот, кто больше трудится. Я буду присматривать за вами, так что продолжайте в том же духе! Остальным брать с них пример! А ты, Чжинбэк?

Сондо был доволен троицей, но Чжинбэк по-прежнему вызывал у него только раздражение.

— Два пуня...

Несмотря на смазливую внешность и ум, Чжинбэк почему-то был крайне неуспешен в «делах». Он ни разу не приносил больше трех пуней, обычно ограничиваясь двумя, а то и вовсе возвращаясь ни с чем.

— Ты даже на это не способен?

Каждый раз при виде Чжинбэка Сондо хмурился, но, кажется, даже он начал опускать руки. Сколько ни бей, если не получается — что поделаешь.

— А ну брысь спать!

http://tl.rulate.ru/book/168413/13775813