Готовый перевод Другой мир : Длинный Коготь, Хроники немой стаи: Глава 7

Глава 7

Лес проглотил нас с жадностью. Сначала это были лишь редкие деревья по краям поляны, потом кусты сгустились, зашелестели ветками по рваной одежде, и вот мы уже продирались сквозь настоящую чащу. Солнце, ещё недавно бывшее нашим спасителем, теперь пробивалось сквозь листву косыми, жаркими лучами, выжигая последние силы. Воздух пах смолой, прелой листвой и нашим потом — кислым, животным, полным страха.

Мы бежали нестройной, сбившейся кучей. Адреналин, который нёс нас сквозь коридор и через окно, теперь выгорал, оставляя после себя пустоту и всепроникающую боль. Каждый шаг отдавался в рёбрах, ушибленных при падении. Каждый вдох обжигал горло. Я бежал, почти не глядя под ноги, слепо следуя за широкой спиной Рейза, который, казалось, не чувствовал усталости.

Люциан был впереди всех. Он бежал легко, почти беззвучно, его спина, покрытая свежими и старыми шрамами, была напряжена, как у загнанного волка. Он не оборачивался, не подбадривал. Он просто вёл.

Мы бежали, пока лёгкие не стали рваться на части, пока в висках не застучал молот. Наконец, когда деревья стали совсем густыми, а земля пошла под уклон к шумящему где-то внизу ручью, Люциан резко замедлил ход и поднял руку. Все позади него, спотыкаясь, остановились, тяжело дыша, обливаясь потом.

Мы стояли, слушая собственное сердцебиение и далёкий шум леса. Ничего. Ни лязга доспехов, ни криков погони. Только птицы и шелест листьев.

«Дальше пешком, — хрипло сказал Люциан, не оборачиваясь. — Прислушиваться. Вампиры не пойдут далеко от стен при свете, но у них есть собаки. И… другие охотники.»

Он не стал уточнять, какие. Но по его тону было ясно — опасность не миновала. Она просто сменила форму.

Мы двинулись дальше, уже шагом, спускаясь к ручью. Вода была ледяной, прозрачной и невероятно вкусной. Мы пили, зачерпывая ладонями, умывались, смывая с лиц кровь и пыль. Вода оживила, прояснила голову. И вместе с ясностью пришло осознание масштаба произошедшего.

Я огляделся. Нас было одиннадцать. Включая Люциана, Рейза, меня, Таннера и ещё семерых, лица которых я толком не запомнил. Все — мужчины. Все — в лохмотьях. Все — с пустыми, шоковыми глазами, в которых постепенно проступала мысль: мы на свободе. А потом следующий вопрос: и что теперь?

Люциан, утолив жажду, поднялся и отошёл в сторону, к огромному, поваленному бурей дубу. Он сел на ствол, положив голову на руки, и казалось, вся его титаническая сила на мгновение покинула его. Он был просто измученным, раненым человеком, который только что совершил невозможное.

Рейз устроился неподалёку, прислонившись к сосне, и закрыл свой единственный глаз, но я чувствовал — он не спит. Его ухо, казалось, было повёрнуто ко всем сторонам сразу.

Таннер сидел на корточках у воды и плакал. Тихо, беззвучно, просто слёзы текли по грязным щекам и капали в ручей. Слёзы облегчения, ужаса и потери. Потери чего-то, чего, возможно, у него и не было.

Я выбрал себе место чуть в стороне, под низко свисающими ветвями ели, и опустился на землю. Каждый мускул ныл. Но внутри… внутри царила странная пустота. Не радость. Не триумф. Пустота. Как будто я пробежал марафон и теперь не знал, что делать дальше.

Именно в этот момент внутреннее «остриё» — то странное, чужое внимание — снова проявило себя. Не как страх или агрессия. Как анализ. Оно холодно, методично оценивало ситуацию:

Состояние группы: шок, истощение, минимальная боеспособность.

Лидер: силён, целеустремлён, но ранен и, возможно, эмоционально истощён.

Ресурсы: вода, примитивное укрытие (лес). Нет еды, оружия, медикаментов.

Угрозы: погоня (вероятность средняя), дикие звери (высокая), внутренний раскол (вероятность растущая).

Мысли были чёткими, безэмоциональными. Как отчёт разведчика. И они были верны. Мы были не армией, а кучкой беглецов в лесу. Выживание было под вопросом.

«Имена, — неожиданно сказал Люциан, не поднимая головы. — Назовите свои имена и то, что умеете.»

Он не приказывал. Просил. Но в его тихом голосе была сила, заставившая всех поднять головы.

«Рейз, — первым отозвался великан. — Каменотёс. И… боец.»

«Кант, — сказал я. Голос был тихим, но твёрдым. — Кузнечный подносчик. Работал с углём, металлом.» Я не стал добавлять, что больше ничего не умею. Воспоминания Канта не оставляли иллюзий.

«Т-Таннер, — всхлипнул парень у ручья. — Кожевник… почти.»

Остальные назвались: один был поваром на кухне (и его глаза загорелись слабой надеждой), двое — чернорабочими с каменоломни, один — конюхом, ещё один — просто «рабом», без конкретных навыков. Последний, самый молодой, с лицом, искажённым шрамом от ожога, просто пробормотал: «Меня зовут Эйнар», и замолчал.

Люциан кивнул, запоминая. «Хорошо. Кузнец, каменотёс, кожевник, повар, конюх. Есть из чего строить. Но сначала — выжить сегодня.»

Он поднялся, и в его движениях снова появилась целеустремлённость. Шок отступал, уступая место практическим задачам.

«Рейз, Кант — с вами хоть какое-то представление о железе и камне. Найдите палки, которые можно заострить. Камни с острым краем. Всё, что может стать оружием или инструментом. Остальные — слушайте.» Он обвёл взглядом оставшихся. «Нужно укрытие. Не пещера — её легко найти. Надо соорудить шалаш, замаскировать. И костёр. Без огня ночью мы станем добычей. Или умрём от холода.»

Приказы были просты, логичны. Они давали нам цель. Маленькую, конкретную. И это было лучше, чем сидеть и бояться.

Рейз и я обменялись взглядами и углубились в лес в поисках подходящих веток. Работа руками, знакомые движения (пусть и на примитивном уровне) успокаивали. Я ломал сухие, прямые ветки ольхи, заострял их концы о камень, чувствуя, как постепенно возвращается контроль над телом и мыслями.

Внутреннее «остриё» одобрительно молчало. Оно получило задачу. Задачу на выживание. И это его устраивало.

Когда мы вернулись с охапкой примитивных кольев и острых камней, работа уже кипела. Под руководством Люциана и «повара» (который, оказалось, имел смутное представление о лесных грибах и ягодах) другие сооружали навес из веток и папоротника между двумя близко стоящими соснами. Таннер, успокоившись, пытался снять тонкую кору с прутьев для верёвок, вспоминая навыки отца.

Мы были жалки, грязны, напуганы. Но мы действовали. И в этом действии, в этом тихом шелесте листьев и скрипе веток, рождалось нечто новое. Не стая рабов. Не армия. Нечто вроде… общины. Очень хрупкой, очень временной, но общины.

Люциан стоял в стороне, наблюдая за работой, его тёмные глаза скользили по каждому из нас, оценивая, запоминая. Он был не просто вожаком, вырвавшимся на волю. Он был архитектором, пытавшимся из ничего построить нечто, что устоит против надвигающейся ночи и всех последующих.

А ночь приближалась. Длинные тени потянулись от деревьев, и воздух стал резко холодать. Где-то далеко, в стороне замка, выла собака. Один раз. Потом стихла.

Мы закончили примитивный навес, развели маленький, дымный костёр на самом краю ручья, где дым мог рассеяться среди деревьев. Еды не было, кроме горсти кислых ягод, которые нашёл повар.

Мы сидели вокруг огня, одиннадцать теней в растущей темноте, слушая треск поленьев и таинственные ночные звуки леса. Никто не говорил о том, что было. Никто не говорил о том, что будет.

Люциан сидел чуть в стороне, его лицо было обращено в сторону, откуда мы пришли. В сторону замка. В сторону могилы Сони и начала его войны.

Я смотрел на огонь и чувствовал, как холод внутри меня постепенно отступает, сменяясь новой, незнакомой тяжестью. Тяжестью ответственности. Не за всех. За себя. За то, чтобы эта вторая жизнь, вырванная с таким трудом, не оказалась напрасной.

Первый день свободы подходил к концу. Впереди была ночь. А за ней — утро, которое должно было дать ответ на главный вопрос: что мы будем делать теперь, когда цепи сломаны?

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://tl.rulate.ru/book/167717/11432321