Готовый перевод Retirement Life in the Seventies and Eighties / Пенсионная жизнь в семидесятые и восьмидесятые: Глава 13

Дом Гао Дашаня стоял всего в тридцати с лишним метрах, но если шуметь громко — услышат и донесут. Лучше не рисковать.

Увидев, что делает Линь Цзя, дети растерялись: никто из них ничего не понял. Но они всегда слушались мать, и раз она велела не задавать вопросов — значит, не будут. Три сына надели обувь и последовали за ней на улицу.

Гао Минцзюань осталась в доме и выглянула в окно, но выйти не посмела: мама строго запретила. Сколько бы ни клокотало внутри любопытство, ей пришлось сидеть дома одной.

Двор у семьи Гао был немаленький. Гао Минхуа с братьями дошли до ворот под предводительством матери. Та включила фонарик — и ребята увидели кучу мешков. Их недоумение только усилилось, но одновременно в душе забурлило возбуждение. Такой поздний час, темнота, да ещё эти загадочные свёртки… Похоже, их мама сотворила что-то по-настоящему важное!

— Молчите, — шепнула Линь Цзя. — Потом всё расскажу. Здесь шесть мешков. Кто сможет — тащит по одному, кто нет — вдвоём берите один.

Мешки были небольшие, содержимое — не слишком тяжёлое. Сама Линь Цзя без проблем протащила их с улицы во двор. А уж трое здоровых парней, пусть и несовершеннолетних, справились легко: каждый сделал по два рейса, и все шесть мешков оказались в доме. Что до самой Линь Цзя — зачем ей напрягаться, если есть сыновья? Не из праздного же любопытства она их родила.

Во главной комнате четверо детей стояли перед грудой мешков с одинаковым выражением растерянности на лицах. Хотелось спросить, но боялись — ведь мать велела молчать. Линь Цзя, видя их замешательство, решила немного потянуть время и преподнести им сюрприз.

Она улыбнулась:

— Открывайте мешки и выкладывайте всё на кан.

Дети переглянулись, но вопросов не задавали. Подчиняясь приказу, они принялись распускать верёвки.

Гао Минъи первым расстегнул свой мешок и сразу же вытащил оттуда вещь. Даже будучи готовым ко всему, он не удержался:

— Мама!

Этот возглас заставил остальных вздрогнуть и повернуть головы к нему. При тусклом свете лампы они всё же разглядели серый свитер у него в руках.

Линь Цзя чуть не подскочила от неожиданности.

— Чего «мама»?! — недовольно бросила она. — Быстро выкладывай и не шуми! Если ещё раз так завопишь, я всё заберу себе и ни единой вещи вам не оставлю!

Гао Минъи машинально втянул голову в плечи, но глаза его всё ещё горели от удивления и радости. Старшие братья тоже оживились и заторопились распаковывать свои мешки. Даже Гао Минцзюань не выдержала — потянула за верёвку одного из мешков. В тот же миг по комнате прокатился хор из восхищённых вздохов.

Менее чем за две минуты всё содержимое шести мешков оказалось на кане. Большой кан заняли почти целиком.

Сама Линь Цзя даже удивилась: она покупала вещи строго по числу домочадцев, у себя в комнате распаковывала спокойно — и вроде бы казалось, что не так уж много. А здесь, собранные вместе, припасы выглядели просто гигантской кучей!

Если уж ей самой показалось много, то что говорить о детях? У них в головах бурлили самые разные мысли: и восторг, и изумление, и тревога. Ведь откуда у их родной матери столько всего?!

Хотя они и не вели хозяйство, но прекрасно знали цену деньгам и понимали, как трудно достаются вещи. Даже при том, что отец обеспечивал семью неплохо, они редко просили что-то для себя — не хотели добавлять родителям забот. Жизнь у всех нелёгкая, а у них — в сравнении с другими — и вовсе неплохо. За это надо быть благодарными.

А теперь перед ними лежало всё то, о чём они мечтали, но не смели просить. Конечно, они радовались. Но одновременно сердца сжимались от страха: сколько же усилий и риска потребовалось их матери, чтобы добыть всё это?

— Мама, откуда у тебя всё это? Ничего… незаконного? — осторожно спросил кто-то из сыновей.

Им было страшно: вдруг ради этих вещей вся семья попадёт в беду? Ведь сейчас за покупки без талонов можно угодить в тюрьму. Несколько лет назад в их бригаде одного человека поймали на спекуляции: он обменял зерно на талоны на ткань в уезде. Его приговорили к нескольким годам лагеря, а семью после этого все сторонились. С тех пор все стали ходить на цыпочках, опасаясь, что их тоже заподозрят в спекуляции.

— Да перестаньте вы! — махнула рукой Линь Цзя. — Вы же меня знаете: разве у меня хватило бы духу на что-то плохое? Я заказала всё через знакомого в Шанхае. Там есть магазины с товарами по высоким ценам — без талонов. Вот, видите, даже этикетки с «Шанхайского универмага» остались. Всё честно, так чего вы боитесь?

С тех пор как Линь Цзя оказалась здесь, она почти каждый день говорила неправду. Теперь она могла врать совершенно невозмутимо, даже не задумываясь.

Чтобы ничего не забыть, она даже завела специальную тетрадку и перед сном записывала все важные события дня. В прошлой жизни её главной проблемой в учёбе была плохая память: сколько ни старалась — толку мало.

— А кто этот человек, мам? Мы его знаем? — снова спросил Гао Минхуа. Не то чтобы он не доверял матери, просто такие вещи действительно нелегко достать.

Линь Цзя покачала головой:

— Вы его не знаете. Это боевой товарищ вашего отца. Они очень дружили в армии. Я видела его один раз — на нашей свадьбе. Несколько лет назад он демобилизовался и устроился в автотранспортное управление. В прошлый раз, когда я была в уезде, случайно встретила его. Ему как раз предстояла командировка в Шанхай, и я попросила привезти эти вещи. Вы тогда ещё не родились, откуда вам его знать? Сегодня я снова съездила в уезд — он и передал мне посылку.

Запомните раз и навсегда: имя этого дяди я вам не скажу. Он выполняет официальное задание, а нам помогает на свой страх и риск. Ни в коем случае нельзя рассказывать об этом кому-либо! Если спросят — говорите, что купили в уезде. Если скажут, что не видели таких товаров — отвечайте, что уже раскупили. Поняли? Кто проболтается — тот больше никогда ничего не получит!

Дети внимательно слушали, стараясь ничего не упустить. Услышав последнее предупреждение, они быстро закивали. Человек пошёл им навстречу, рискуя собой — как можно его подвести?

— А почему он привёз всё так поздно? — вдруг спросил Гао Минъи.

— Да ты совсем глупый стал! — возмутилась Линь Цзя. — Как можно днём везти столько вещей? Кто-нибудь точно заметит, а потом и ограбят, и донесут! Хорошие вещи надо прятать — не от воров страшно, а от завистников! Разве ты этого не понимаешь?

Гао Минцзюнь хлопнул младшего брата по плечу:

— Именно! Надо держать всё в секрете и никуда не хвастаться, ясно?

Гао Минъи понял, что ляпнул глупость, и принялся энергично кивать, повторяя:

— Понял! Понял!

После столь убедительных объяснений дети успокоились. Раз вещи получены легально — значит, волноваться не о чём.

— Мама… — тихо проговорила Гао Минцзюань, — а у нас после таких покупок деньги остались?

Трое братьев только сейчас вспомнили об этом и обеспокоенно уставились на мать.

— Этим вы не занимайтесь, — ответила Линь Цзя. — У вашего отца осталось немало денег. Главное — не тратить их зря, и хватит на несколько лет. Я подумала: ведь мы постоянно чего-то не можем купить, да и приданое для ваших свадеб найти почти невозможно. Такой шанс может больше не представиться — вот и решила закупиться впрок.

Сердца детей, которые снова забились тревожно, успокоились окончательно. Теперь они с восторгом уставились на кан, заваленный подарками.

Линь Цзя почувствовала тёплую волну удовлетворения.

— Ну что стоите? — сказала она. — Давайте разберём всё по полочкам!

Хотя вещи покупала и упаковывала она сама, Линь Цзя сделала вид, будто и сама не знает, что внутри, чтобы разделить с детьми их радость.

Кроме двух мешков со свадебными принадлежностями, на всех пятерых осталось не так уж много. У самой Линь Цзя тоже нашлись вещи — пара нарядов для выхода.

Каждому досталось: шапка, шарф, вязаные перчатки, пальто, свитер, две пары обуви, два комплекта термобелья и три пары шерстяных носков — всё для тепла.

Кроме одежды, на кане лежали: десяток баночек крема «Снежинка», столько же тюбиков мази от обморожений, дюжина кусков мыла, моток шерсти и пять комплектов наволочек с простынями.

Всё это существовало в ту эпоху — Линь Цзя специально не стала доставать ничего, выходящего за рамки времени. То, что явно не соответствовало эпохе, она оставила у себя в комнате.

Некоторые личные вещи она заранее положила у дверей их спален — чтобы не было неловко распаковывать их при всех. Дети наверняка заметят их, когда пойдут спать.

Радость детей была неописуема. Чтобы усилить правдоподобие, Линь Цзя даже связалась с продавцом и попросила сделать упаковку и этикетки в стиле шанхайских магазинов того времени. Дети, никогда не видевшие настоящих «шанхайских товаров», поверили без тени сомнения. Скорее всего, в ближайшие годы всё, что они купят через «Сяотаотао», будет называться «товарами из Шанхая».

Разложив всё по владельцам, Линь Цзя отправила детей спать. Смогут ли они уснуть от возбуждения — её уже не касалось. Главное — она выполнила свою задачу. Оставаться и болтать дальше было опасно: вдруг сболтнёт что-нибудь лишнее?

Сама она не пошла в спальню, а направилась на кухню греть воду. «Сяотаотао» хоть и был чудом техники, но горячей воды он не давал! А Линь Цзя привыкла мыться только с горячей водой — приходилось самой топить.

Когда дети были рядом, ей было неудобно этим заниматься: ведь они уже выросли, да и прежняя хозяйка почти не мылась. Линь Цзя не могла позволить себе быть слишком открытой в этом вопросе.

На севере зимой из-за холода и нехватки ресурсов купание было настоящей роскошью. Вся семья обычно собиралась в один день, грела воду в котлах и мылась по очереди. Для многих единственной возможностью искупаться становился канун Нового года. А некоторые и вовсе не мылись всю зиму.

Из воспоминаний прежней хозяйки Линь Цзя узнала об этом и чуть не впала в отчаяние — это было хуже самого факта перерождения! Она могла смириться с бедностью, но не с грязью. Даже ради сохранения инкогнито она не собиралась идти на такие жертвы.

Ещё в девяностые, когда она была маленькой и жила в провинциальном городке, она меняла одежду дважды в неделю и мыла голову с купанием раз в неделю. С возрастом частота только увеличивалась: каждые два-три дня — душ, зимой одежда менялась максимум через четыре дня. В университете, где в каждой комнате была своя ванная, она мылась каждый день!

Теперь Линь Цзя купалась и мыла голову по ночам, тайком. Дети, конечно, слышали шум, но Гао Минцзюань не решалась спрашивать, а братья тем более. Сама Линь Цзя тоже не злоупотребляла: раз в пять дней — это был её предел. Больше — не выдерживала. Если превысить этот срок, она просто не могла заснуть, а если и засыпала от усталости, то снилась ей только одна мысль — о купании.

Нагрев воду, Линь Цзя принесла её в сарай, где стояла деревянная бочка. Несколько раз сбегав за новыми порциями горячей воды и смешав их с холодной, она наконец смогла помыться. Уже вспотев от усилий, она остановилась.

Сидячая ванна была роскошью — воды не хватало. Душ тоже был роскошью — его ещё не изобрели в этой деревне. Линь Цзя выбрала ручной вариант: долго, но лучше, чем совсем не мыться.

Разобравшись с водой и убрав следы, она осторожно вернулась в свою комнату. Она уже решила: как только начнётся реформа и открытие, все четверо детей женятся и разделят дом. Она не собиралась терпеть жизнь в деревне и наблюдать за тремя невестками. Здесь слишком трудно жить — даже с электричеством проблемы. Старость надо проводить в городе.

В последнее время Линь Цзя увлеклась одной фермерской игрой. Каждый вечер, вернувшись в комнату, она доставала телефон и увлечённо прокачивала свою ферму. Сегодня было не исключение. Хотя игра и была простенькой, даже старомодной, Линь Цзя находила в ней утешение — других развлечений в эту эпоху просто не существовало!

Молодёжь могла играть с друзьями, семейные люди — заниматься «тем, о чём не говорят вслух». А ей, вдове, с детьми, которых она не родила и не растила, не с кем было поговорить по душам. В этом огромном мире она чувствовала себя совершенно одинокой, и сердце её было пусто.

К переезду в другое время она могла приспособиться, научиться жить без удобств. Но больше всего ей не хватало телефона. В современном мире почти никто не может без него обходиться.

Первые дни после перерождения она так скучала по телефону, что не могла заснуть. Каждое утро машинально тянула руку к тумбочке — и каждый раз натыкалась на пустоту. Поэтому она и купила его.

Откуда появился телефон? Конечно, благодаря всемогущему «Сяотаотао». Сначала Линь Цзя думала, что сможет обойтись без гаджета, но потом поняла: в ближайшее время ей не влиться в местное общество. Пусть уж лучше телефон станет её верным спутником.

http://tl.rulate.ru/book/167713/11426359