Готовый перевод Retirement Life in the Seventies and Eighties / Пенсионная жизнь в семидесятые и восьмидесятые: Глава 6

— Мама, брату моему неловко стало, — с хитринкой поддразнил Гао Минъи. Увидеть, как обычно серьёзный старший брат краснеет, было настоящей редкостью.

Линь Цзя снова спросила:

— А как насчёт Минцзюня?

Гао Минцзюнь был куда более раскован. Он и так привык вести себя без стеснения, просто сейчас его немного напугали. Однако своих мыслей он не выразил.

— Я тоже слушаюсь маму.

Линь Цзя вздохнула с досадой: оба такие застенчивые! Но спорить не стала — всё уже решено заранее, а сейчас речь шла лишь о дне свадьбы. Раз они сами согласны, пусть будет по-её.

— Тогда слушаемся меня! — Линь Цзя не хотела тратить лишние слова. Как именно всё устроить, нужно ещё обсудить с Лю Цуйнянь и узнать мнение невесты.

Внутри у неё всё кипело от раздражения. Она терпеть не могла хлопоты, да и вообще никогда не рожала детей, а теперь, очутившись в этом мире, должна была заниматься свадебными приготовлениями для чужих сыновей. Но ничего не поделаешь — раз уж она в этой роли, значит, и выполнять обязанности придётся.

Линь Цзя решила найти время и поговорить с профессиональной свахой, но не успела сама отыскать Лю Цуйнянь, как та уже постучалась к ней в дверь.

Усадив гостью на канг, Линь Цзя, следуя местным обычаям, заварила ей чашку воды с бурой сахаром и поставила на столик перед ней маленькую тарелку семечек. После пары фраз о погоде и урожае Лю Цуйнянь сразу перешла к делу.

— Я обошла обе семьи — возражений нет. Да и какие могут быть возражения? У вас аж восемьдесят юаней приданого! Да и женихи хорошие ребята — кому откажешь?

— Свадьба объединяет два рода, — мягко улыбнулась Линь Цзя. — Главное, чтобы молодые друг другу нравились, а родители были довольны. Не стоит слишком зацикливаться на приданом.

Обычно в таких случаях давали пятьдесят–шестьдесят юаней, а если денег не хватало — отдавали зерно. Приданое Гао действительно было выше среднего, но прежняя хозяйка дома считала это вполне оправданным: её муж за два месяца зарабатывал столько же.

О девушках из семей Ли и Чжоу она расспрашивала не раз и видела их лично. Обе — красивые, трудолюбивые, с хорошим характером, да и родные их тоже работящие люди. На других Линь Цзя даже не смотрела: в бригаде полно девиц, которые глазели на её сыновей, но ни одна не пришлась ей по душе.

— Не волнуйтесь, — продолжала Лю Цуйнянь, весело потрескивая семечками и разбрызгивая слюну во все стороны. — Они ведь не продают дочерей! Мне прямо сказали: когда невеста придёт к вам, у неё будет приданое, а половину ваших денег вернут ей самой. Так что спокойно ждите, когда сможете выпить чай от новых невесток!

Линь Цзя изо всех сил старалась уклоняться от брызг и не показывать отвращения — ей очень не нравилось такое поведение, но поправить сваху было нельзя.

— Это всё благодаря вам, Лю Цуйнянь, — добавила она, как и ожидалось, ещё одну похвалу. Та расплылась в такой широкой улыбке, что глаз почти не стало видно: она обожала общаться с теми, кто не колол её словами.

— Только вот… отец мальчиков совсем недавно ушёл из жизни. Не слишком ли рано устраивать свадьбу? — Линь Цзя вдруг засомневалась: февраль, может, и впрямь слишком скоро. Гао Хунъян и её свекровь умерли всего несколько месяцев назад, детям ещё не так много лет — зачем всё так торопить?

Улыбка Лю Цуйнянь мгновенно застыла. Выходит, семья Гао хочет отложить свадьбу! Семьи Ли и Чжоу точно будут недовольны: каждый день, проведённый дочерью дома, — это дополнительный рот, который надо кормить.

Зерно распределят только осенью. Если свадьбу перенести на несколько месяцев и провести ближе к осени, то невеста проживёт дома почти полгода, а весь годовой урожай уйдёт в дом Гао. Получится, что они бесплатно кормили будущую невестку целый год! Кто на такое согласится? Хитро же семья Гао всё рассчитала.

Линь Цзя и не подозревала, сколько коварных мыслей вызвало её простое предложение. Она искренне считала, что торопиться не стоит, и вовсе не думала о выгоде на зерне.

— Ох, Минхуа, не думайте так! В наши дни никто не соблюдает траур. К февралю пройдёт уже больше полугода. Свадьба двух сыновей как раз поможет прогнать всю прошлую нечисть. Да и день выбран не случайно — самый благоприятный, по восьми иероглифам новобрачных. Если откладывать, может, такого удачного дня и не найдёте!

К тому же, чем раньше дети женятся, тем скорее в доме Гао появятся наследники. Тогда отец и бабушка спокойно упокоятся на том свете!

Лю Цуйнянь выложилась на полную, чтобы убедить Линь Цзя отказаться от идеи переноса. Ей предстояло ещё многое наговорить двум другим семьям — сегодняшний визит дался нелегко!

Выслушав этот поток красноречия, Линь Цзя невольно почувствовала уважение к свахе. Недаром говорят: «Язык свахи способен сделать белым чёрное и живым — мёртвое». Вот и Лю Цуйнянь — точь-в-точь как в пословице. Древние мудрецы не врут.

— Ну ладно, пусть будет так! — решила Линь Цзя. Родственники не против, сыновья согласны — зачем ей быть злой мачехой?

— Лю Цуйнянь, подскажите, что мне нужно подготовить? Я ведь никогда не занималась свадьбами!

Линь Цзя действительно волновалась. Не то чтобы она сама чего-то не знала — даже прежняя хозяйка этого тела, вышедшая замуж восемнадцать лет назад, уже не помнила всех нынешних обычаев.

— Да ничего сложного! В наше время и не разгуляешься. Просто приберите свадебную комнату, повесьте что-нибудь праздничное, приготовьте угощение — сколько сможете, столько и сделайте. Если есть возможность, купите невестам по комплекту одежды — и хватит. Бывает, люди даже одеял новых не имеют, а всё равно женятся. Но если средства позволяют — делайте получше, тогда обеим сторонам будет лицо.

Лю Цуйнянь болтала без умолку, но Линь Цзя мало что поняла. Тем не менее, она только кивала.

— Не волнуйтесь! Перед тем как невесты придут, я обязательно загляну и проверю всё сама. Ничего не пойдёт не так! — Лю Цуйнянь чуть ли не стукнула себя в грудь, давая гарантию. За год она организовывала не одну свадьбу и была уверена в себе. Да и семья Гао — не бедная, скорее всего, всего будет с избытком.

Во втором производственном отряде собралась вся бригада. Всего здесь насчитывалось более восьмидесяти хозяйств, а с учётом сосланных на исправительные работы и городских подростков, отправленных в деревню за последние десять лет, общее число жителей достигало семисот человек. Сегодня же на площади собралось более трёхсот.

Братья Гао Минхуа и Гао Минцзюнь стояли в толпе, совершенно не волнуясь: они знали, что семья не зависит от этих денег.

— Тише! Все замолчите! — закричал бригадир Чжоу Гоцина, свернув лист бумаги в трубку. Но собравшиеся, взволнованные предстоящим разделом, никак не могли утихомириться.

— Тишина! Кто не замолчит — деньги завтра выдадим! — раздражённо гаркнул Чжоу Гоцина.

Эта угроза подействовала: услышавшие тут же заткнулись, и постепенно на площади воцарилась тишина.

— Сегодня великий день! Мы упорно трудились весь год и наконец собрали плоды нашего труда. Благодаря поддержке государства, единству и упорству…

Чжоу Гоцина прочитал заранее подготовленную речь с пафосом и воодушевлением более десяти минут, прежде чем перейти к главному:

— …Итак, общий доход второго производственного отряда Хунсинского совхоза за год составил четыре тысячи триста сорок шесть юаней. Один трудодень («гунфэнь») равен семи центам и трём фэням. Прошу подходить по одному представителю от каждой семьи, чьё имя я назову!

Как только речь закончилась, площадь взорвалась аплодисментами и радостными возгласами.

За большим столом сидел единственный бухгалтер. Перед ним лежал огромный мешок, набитый пачками денег, за спиной стояли два ополченца с охотничьими ружьями, а рядом расположилась распорядительница трудодней Сюй Хун с толстой книгой учёта.

— Семья Ли Дачжуна — девять тысяч трудодней, сумма — шестьдесят пять юаней семь центов! — громко объявила Сюй Хун.

В семье Ли Дачжуна работало шесть человек, поэтому они всегда получали немало. В этом году урожай был особенно богатым, и все семьи заработали больше обычного.

Под пристальными взглядами собравшихся пятидесятилетний Ли Дачжун подошёл к столу. Бухгалтер Го Цзяньго пересчитал ему деньги и протянул. Ли Дачжун сам пересчитал купюры, после чего бригадир Чжоу Гоцина спросил, всё ли в порядке. Убедившись, что сумма верна, Ли Дачжун поставил отпечаток пальца в учётной книге и отправился домой.

— Семья Ли Эрчжуна — шесть тысяч триста двадцать трудодней, сорок шесть юаней тринадцать центов.

……

Братья заранее знали, что до их очереди пройдёт немало времени, поэтому спокойно наблюдали за происходящим, как за зрелищем. Только к полудню наконец прозвучало:

— Семья… семья Гао Минхуа.

В учётной книге значилось имя «Гао Хунъян», и Сюй Хун чуть не выкрикнула его, но вовремя спохватилась: Гао Хунъяна уже нет в живых. Помедлив секунду, она назвала «семью Гао Минхуа».

— Семья Гао Минхуа — шесть тысяч двести пятьдесят трудодней, сорок пять юаней шестьдесят два цента.

Гао Минхуа сначала радовался, но после того, как распорядительница назвала его семью так неожиданно, настроение испортилось. Он быстро получил деньги, и братья вместе направились домой.

Люди за их спинами шептались. Гао Хунъян всегда был образцом для молодых мужчин в бригаде, и теперь многие сочувствовали семье, хотя находились и те, кто радовался его кончине.

Но прошло уже больше трёх месяцев с тех пор, как Гао Хунъян умер, и эта тема давно всем надоела. Только на днях, когда Линь Цзяоцзяо упала в воду и заболела, о ней вспомнили вновь.

Дома Линь Цзя и Гао Минцзюань сидели на большом канге в главной комнате. Этот канг не использовался для сна — на него усаживали гостей, а иногда на нём же ели. Ночью никому не хотелось там спать.

Линь Цзя была довольна таким решением семьи Гао. Во многих домах гостей принимали прямо на спальных кангах, где потом же и спали хозяева. Для неё, уроженки юга, это было неприемлемо: как можно просить гостей сидеть на своей постели?

— Мама, мы получили сорок пять юаней! Ни копейки не потерял, всё принёс, — сказал Гао Минхуа, положив деньги на столик между ними.

— Брат, у кого сегодня больше всего досталось, а у кого меньше всего? — с любопытством спросила Гао Минцзюань.

— Больше всех — у семьи бригадира, целых сто двенадцать юаней! А меньше всех — у Лю Эрцзы, всего шесть юаней, — ответил Гао Минцзюнь.

Братья молча договорились не рассказывать о том, как называли их семью при распределении — боялись снова расстроить мать и сестру. Те плакали без конца, едва вспомнив об отце и бабушке.

— Сто двенадцать юаней?! — восхитилась Гао Минцзюань. — Это же так много!

Линь Цзя бросила на девочку удивлённый взгляд. Та и не подозревала, что в доме лежат сотни таких сумм. Очевидно, прежняя хозяйка тщательно скрывала состояние семьи — дети ничего не знали о реальных доходах.

— Да что там много! У них двадцать два человека в доме — на каждого выходит меньше, чем у нас! — презрительно фыркнул Гао Минцзюнь.

В семье Чжоу Гоцина четверо братьев не делили хозяйства, и вместе с жёнами, детьми и родителями их набиралось двадцать два человека. Кроме самого бригадира и его жены, почти никто не работал толком, поэтому на каждого приходилось меньше, чем в других семьях.

— У Лю Эрцзы двое — и всего шесть юаней. Хорошо хоть детей нет, а то бы голодали, — добавил Гао Минхуа.

Лю Эрцзы и его жена были женаты уже пятнадцать лет, но детей у них не было. Оба славились ленью и нелюбовью к труду, да и о старости не заботились.

Трое болтали долго, но Линь Цзя молчала. Она вообще предпочитала не разговаривать без надобности и не знала, о чём говорить с детьми. Любая фраза казалась ей неуместной, поэтому она просто сидела молча, чаще всего предпочитая оставаться одна в своей комнате.

— Мама, почему ты молчишь? — обеспокоенно спросила Гао Минцзюань. Они тут оживлённо переговариваются, а мать сидит молча, без единой эмоции, и даже не убирает деньги со стола — это пугало.

Гао Минхуа взял нетронутые купюры и протянул матери:

— Да, мама, убери деньги!

— Мне не хочется говорить. Продолжайте беседовать сами, — сказала Линь Цзя, взяв разрозненные банкноты. Подумав, она вынула четыре пятака и протянула детям.

— По пять юаней каждому. Тратите как хотите! Если понадобятся талоны — обращайтесь ко мне.

Такой поступок ошеломил всех. Никто не решался взять деньги: раньше подобного никогда не случалось.

— Что такое? Не хотите? — удивилась Линь Цзя. Неужели есть люди, которые отказываются от денег? Пять юаней для них — целое состояние! Раньше на Новый год мать дарила им по пять центов, а в детстве — и вовсе по нескольку фэней.

Линь Цзя считала, что скоро сыновья женятся, и у них обязательно должны быть свои деньги. Неудобно же будет, если после свадьбы мужчина захочет купить жене ленточку и пойдёт просить у матери! Это сделает его беспомощным, а её — плохой матерью и свекровью. Лучше дать свободу с самого начала, главное — не выпускать из рук крупные суммы.

— Мама, с тобой всё в порядке? Почему ты вдруг даёшь нам столько денег?

http://tl.rulate.ru/book/167713/11426352