Готовый перевод A Smile Conquers the Land / Улыбка покоряет земли: Глава 62

Среди зевак нашлись те, кто уже немало времени провёл на горе Тайи. Один из таких, уводя товарища за рукав, шепнул:

— Разве ты не слышал: «Злая собака не лает»? Не дай себя обмануть — этот Сюаньну хоть и молчит, как рыба об лёд, но вредить людям умеет по-настоящему жестоко! Говорят, два года назад он тоже был Периодическим офицером, но из зависти к тому, что другой юноша красивее его, изуродовал ему лицо ножом до костей! Сейчас тебе повезло — только конским навозом накормил. А ночью, глядишь, тайком прокрадётся в твой спальный шатёр и напоит мышьяком! Впредь ни в коем случае не связывайся с ним!

Тот, вытирая слёзы и сопли, в ужасе воскликнул:

— Неужели существуют такие безумцы?! Убивать товарищей по оружию — преступление, не заслуживающее прощения! Почему же начальник отряда всё ещё держит его при себе, позволяя вредить людям?

Первый приложил палец к губам:

— Тс-с-с! — Оглядевшись и убедившись, что за ними никто не следит, продолжил тихо: — Ты ведь не знаешь… Однажды он оказал небольшую услугу младшей сестре господина Ли. Поэтому и начальник Ли, и Хо Шичжун решили пощадить его ради этого.

— Младшая сестра начальника Ли, о которой ты говоришь… Неужели это та девушка, что приезжает на гору Тайи раз в несколько дней?

— А кто ещё из посторонних может входить в эту военную цитадель? Хе-хе, слушай, братец, на днях я услышал, будто её имя — Янь, ей семнадцать лет, и она всё ещё не замужем!

— Как так? Та девушка прекрасна, словно цветок лотоса, — разве нет женихов, которые сватаются к ней?

— Да какие там «нет женихов»! Говорят, порог дома Ли уже стоптан до дыр свахами, но госпожа Янь всех их отвергает!

— Неужели…

— Да что же ты до сих пор не понял? Она влюблена в Хо Шичжуна! Иначе с какой стати стала бы так часто наведываться на гору Тайи — сегодня еду привезёт, завтра одежду? Хо Шичжун — племянник императрицы и великого полководца Вэй Циня. При нём служат не меньше двадцати придворных чиновников из дворца Вэйян, чего уж ему не хватает из роскоши и изысканной пищи? Зачем ему чужие подачки? Эти двое одного возраста, наверняка давно друг в друга влюблены. Иначе почему Хо Шичжун тогда решительно отказался от помолвки с принцессой? Видно, у госпожи Янь редкий дар покорять сердца мужчин!

Второй лишь вздыхал и ахал, совершенно забыв про свой недавний позор с конским навозом, и вместе с товарищем ушёл всё дальше и дальше.

Жун Сяо обладала острым слухом. Хоть и не хотела слушать, но слова сами врывались в уши.

Дойдя до конюшни, она почувствовала, как колючие снежинки больно режут щёки.

Без выражения лица подняла железные вилы, которые кто-то случайно пнул на землю, сходила в кладовую и вынесла толстую охапку сена, после чего проворно расстелила его по длинной кормушке.

Увидев, как сотни коней, выпуская белые облачка пара, начали жевать, она уставилась на одного из них и задумалась.

Прошло уже два года?

Оказывается, жизнь похожа на уборку навоза за девятьюстами конями: как бы тяжело ни было вначале, со временем привыкаешь — и даже перестаёшь чувствовать вонь.

Когда-то такое яркое впечатление оставило озеро Цимэнь, а теперь, вспоминая его, видишь лишь потускневшее медное зеркало — отражение расплывчато и неясно.

Тайные отношения между Ли Янь и тем человеком на горе Тайи не были секретом.

Гордый и холодный Хо Шичжун, обычно не терпящий фамильярности, каждый раз, когда госпожа Янь приезжала на гору, обязательно являлся в конюшню, брал своего любимого скакуна и отправлялся с ней гулять по живописным местам. Они стояли рядом — настоящая пара: мужчина — талантлив и благороден, женщина — красива и изящна. Все вокруг только и могли, что завидовать!

Люди шептались за спиной: скоро госпожа Янь станет госпожой Хо.

Жун Сяо считала, что в этом нет ничего удивительного.

Единственное, что её огорчало, — это то, что Сыма Цянь, явно недовольный этой парой, вскоре после приезда на гору Тайи подал прошение об отставке и покинул Чанъань. Из-за этого она в одночасье лишилась единственного друга, который хотя бы не закатывал на неё глаза. Лишь тогда она осознала: оказывается, Сыма всегда питал чувства к госпоже Янь, но та с самого начала относилась к нему лишь как к старшему брату. Каким-то образом всё раскрылось, и при встречах им стало неловко друг с другом. Поэтому Сыма решил забыть госпожу Янь и отправился в странствия по Поднебесной.

Жун Сяо думала: иногда одно-два разочарования в любви — даже к лучшему. Ведь именно бесчувственность госпожи Янь помогла родиться будущему великому историографу.

Поэтому на прощальном пиру, устроенном Ли Ганем специально для Сыма Саньсы, Жун Сяо лишь пила вино в честь его отъезда и не поднимала тост в утешение его разбитому сердцу. Из-за этого будущий историограф ошибочно решил, что она до сих пор скорбит из-за того, что была понижена до рабыни, и сам стал её утешать.

В ту ночь, на пиру, Жун Сяо вдруг поняла одну истину.

Чем больше говоришь, тем чаще ошибаешься.

Лучше сразу стать немой, чем потом позволить кому-то схватить тебя за несуществующие прегрешения и разорвать сердце в клочья.

Так прошло несколько месяцев, и она обнаружила: быть немой вовсе не скучно.

Не общаясь с другими, у неё появилось достаточно времени, чтобы изучать трактат по коневодству, присланный специально для неё наследным принцем Лю Цянем из Хуайнани. Честно говоря, сначала она угробила двух коней — от этого несколько дней ходила в унынии. К счастью, Лю Цветок Странностей собрал всех учёных и поэтов Хуайнани, опросил самых опытных коневодов Поднебесной и записал их советы простым, понятным языком на бамбуковых дощечках. Благодаря этому труду удалось спасти остальных восьмисот девяносто восьми скакунов — и её собственное место работы.

Не общаясь с другими, она могла каждую ночь украдкой тренироваться в стрельбе из лука и владении клинком в глухих местах, где её никто не увидит. Её прогресс был настолько стремителен, что даже старик Сяхоу восхищался, а в последнее время даже сетовал со скорбным лицом, что больше нечему её учить. Правда, последние несколько ночей Сяхоу Шичан не появлялся — возможно, нашёл себе новое развлечение и совсем запутался в делах.

Не общаясь с другими…

По крайней мере, у неё остался Тяньли.

Тяньли, закончив ежедневные тренировки, всегда находил её и болтал обо всём подряд: какие сегодня отрабатывали боевые построения, кто опозорился и получил наказание, кого лично похвалил Хо Шичжун и прочие подобные мелочи.

Сначала он сдерживался и говорил на коверканном китайском, но Жун Сяо всё равно молчала. В конце концов ему надоело говорить в одиночку, и он перешёл на чистый язык хунну, бродя с ней по конюшне.

Самое удивительное, что со временем талантливая переводчица Жун полностью научилась понимать его речь.

Именно благодаря заботливому Тяньли, живущая в уединении конюх Жун смогла быть в курсе всех событий на горе Тайи.

Например, однажды вечером Хо Шичжун потерял аппетит и в сердцах опрокинул обеденный стол. Уже на следующий день из дворца Вэйян прислали целую команду новых придворных поваров, чтобы разнообразить его меню — это ясно показывало, насколько высоко он стоит в глазах императора.

Или вот ещё: однажды госпожа Янь приготовила для Хо Шичжуна ароматный мясной суп. Обычно крайне привередливый Хо Шичжун на этот раз съел всё до капли. Когда они вышли из шатра, глаза госпожи Янь сияли, а красота её была ослепительна. Если бы не сердце из камня, её можно было бы назвать второй Си Ши. Как говорится: «Женщина красива ради того, кто ею восхищается». Раз она так преобразилась, значит, между ними действительно всё прекрасно!

Конюх Жун с удивлением заметила, что Тяньли даже знает о Си Ши, и улыбнулась.

Тяньли ободрился и решил, что Сюаньну любит такие сплетни, поэтому стал рассказывать всё больше и больше историй о трогательных отношениях Хо Шичжуна и госпожи Янь.

Так, за два года тренировок Жун Сяо превратилась в «живого немого», а Тяньли — в настоящую «болтушку».

Одним словом, они стали неразлучны.

Совсем не так, как она и тот человек.

Прошло два года.

Живые или мёртвые — не виделись.

Когда он приходил за конём, она уходила в сенницу.

Если она не появлялась, он никогда не звал её и даже не оборачивался.

Теперь, когда ей становилось особенно скучно, она иногда, держа в руке конский навоз, гадала: может, он уже и не помнит, кто она такая.

Оказывается, время давно всё доказало.

Между ними — кто кого. Оба могут обходиться друг без друга.

* * *

Шестьдесят третья глава. Тяжёлая шуба

К вечеру все военные кони уже вернулись в загоны, и снег пошёл ещё сильнее.

Зимний свет, просеянный крупными снежинками, стал редким и бледным. Следы и копытные отпечатки на конюшне будто испарились, весь мир погрузился в ледяную тишину. Только из загонов доносилось тёплое дыхание сотен коней, давая хоть немного тепла.

Жун Сяо уставилась на одного из коней, погружённая в размышления, и даже не заметила, как за ней кто-то подошёл.

— Старший брат Жун!

Голос был нежным и звонким, от которого у любого разжалобилось бы сердце.

Догадываться не приходилось: на гору Тайи, военную цитадель, кроме младшей сестры начальника Ли, кто ещё мог подняться?

Сегодня, в наши дни, обращаясь к рабу, она всё ещё называла его «старший брат Жун» — поистине добрая и преданная душа.

Жун Сяо поспешно положила вилы на деревянную перекладину, отряхнула окоченевшие и покрасневшие руки и повернулась к гостье лицом.

Два года — срок и не слишком длинный, и не слишком короткий. Та девушка из рода Ли, чьё лицо некогда казалось ещё немного детским, за эти годы превратилась в ослепительную красавицу: роскошное шёлковое платье, яркая помада, зимняя одежда не скрывает стройности фигуры. Госпожа Янь стояла на белоснежном снегу, словно весенний цветок среди зимы, приносящий жизнь в эту унылую картину. А сама Жун Сяо — руки в грязи, вся пропахла конским запахом. Между ними — пропасть: одна — на небесах, другая — в прахе.

Конюх Жун слегка нахмурилась и обеспокоенно посмотрела за спину госпожи Янь.

Та, будучи сообразительной, сразу поняла её тревогу:

— Не волнуйся! Сегодня погода плохая, я не привезла Баоэру… Мы всё время говорили ему, что старший брат Жун уехал на границу с великим полководцем Вэй Цинем. За это время он сильно повзрослел: каждый день учится грамоте и каллиграфии вместе с Лином, тренируется в верховой езде и стрельбе из лука и постоянно твердит, что хочет стать таким же героем, как старший брат Жун, и сражаться с хунну!

Конюх Жун горько улыбнулась про себя. Глупый мальчишка.

Ли Янь внимательно осмотрела её и с заботой спросила:

— На дворе такой мороз, все уже надели тёплые зимние халаты, а почему твоя одежда всё ещё такая тонкая?

Конюх Жун спокойно улыбнулась, вытерла пот со лба и показала ей свои руки.

Ли Янь прикрыла рот рукавом и с удивлением рассмеялась:

— В такую стужу ты ещё и вспотела! Старший брат Жун, ты просто невероятен!

Конюх Жун кивнула, вытерла пот о рубаху и подумала про себя: «Целый день гнёшь спину и мечешься как сумасшедшая — и ты бы вспотела».

Внезапно она вспомнила кое-что, сделала знак, чтобы госпожа Янь подождала, и направилась к своему жилищу — к простой соломенной хижине, которую она построила вместе с Тяньли. Хотя летом там жарко, а зимой холодно, жить в ней вовсе не скучно: частенько наведываются змеи, насекомые и мыши, так что последние два года она вполне довольна своей жизнью.

Пройдя несколько шагов, она вдруг остановилась, извиняюще улыбнулась и бросилась к колодцу. Проворно вычерпав ведро воды, она окунула руки в дымящуюся снежную воду, тщательно вымыла ладони и пальцы, и только потом пулей влетела в хижину.

Ли Янь, заинтересовавшись, не удержалась и последовала за ней.

Внутри хижины не было ни лампы, ни свечи — царила кромешная тьма, словно в пещере. Крыша, покрытая соломой, была истончена северным ветром, и при каждом порыве снег хлынул внутрь. Простая постель на полу уже почти полностью занесена снегом, лишь смутно угадывались очертания.

Жун Сяо на коленях рылась в углу, пока наконец не вытащила из-под мокрой соломы маленький свёрток. Поднявшись, она взглянула вверх — и увидела, как Ли Янь, держась за засохшую траву у «входа», дрожащими губами, с красными глазами смотрит на неё.

Когда она снова заговорила, в голосе зазвучали слёзы:

— Старший брат Жун, я и не подозревала, что ты живёшь в таких муках! В тот год всё было так хорошо… За что тебя вдруг понизили до раба? Я часто спрашивала об этом третьего брата, но он лишь вздыхал и отказывался рассказывать подробности. Потом я сблизилась с братом Цюйбином и однажды осмелилась спросить у него причину. Но стоило мне упомянуть твоё имя — его лицо стало мрачным. Я никогда не видела его таким разгневанным, испугалась и больше не осмеливалась спрашивать. Старший брат Жун, ты спас мне жизнь, а я ничем не могу помочь… Ты… ты не сочтёшь меня беспомощной?

Конюх Жун поспешно замахала руками и широко улыбнулась, обнажив два ряда белоснежных зубов, боясь, что в темноте госпожа Янь не разглядит эту сияющую улыбку «старшего брата Жуна».

Подойдя к «входу» и воспользовавшись снежным светом, Жун Сяо развернула свёрток.

Внутри лежали несколько десятков лёгких медяков.

Аккуратно завернув их обратно, она без промедления сунула свёрток в руки Ли Янь.

Госпожа Янь стояла снаружи, крепко сжимая маленький мешочек, не зная, что сказать.

http://tl.rulate.ru/book/167543/11370708