Готовый перевод After the hero's team disbanded, I became a lord / После распада команды героя, я стал лордом: Глава 129. Угощение располагает к беседе

В эту поездку в Айронхолд Бенджамин взял с собой не только Эвелин и Диону, но и эскорт из двадцати человек.

Такое количество людей было необходимо по двум причинам. Во-первых, безопасность — пересечение границ владений всегда сопряжено с непредсказуемыми рисками. Во-вторых, для приёма и сопровождения беженцев требовались дополнительные руки, чтобы предотвратить возможные инциденты в пути. Бенджамин не хотел, чтобы его благие намерения обернулись бунтом обезумевших беженцев, который стоил бы ему жизни — а если такое случится, кто-то должен прикрыть отступление.

Отряд выдвинулся из Мороградья, направившись на восток, во Владения Сильверстрим. Стоило ступить на главный тракт Сильверстрима, как качество дороги резко улучшилось — лишь немногим уступая улицам самого Мороградья. Хотя это была всего лишь утрамбованная дорога из щебня, видно было, что её тщательно выравнивали и поддерживали в порядке. Полотно было ровным, достаточно широким для разъезда двух повозок, а вдоль обочин тянулись простые водоотводные канавы.

— Элвин, надо отдать ему должное, на дорогах не экономил, — заметил Бенджамин, глядя в окно кареты на ровное покрытие, обращаясь к Эвелин. — Одна только эта дорога — неоценимая польза для торговых караванов и связей между владениями.

Эвелин тоже смотрела на дорогу:

— Но насколько я помню, участок между Сильверстримом и Мороградьем строили под вашим руководством, милорд.

Бенджамин кивнул:

— Верно, но судя по всему, Элвин лучше всех справляется с поддержанием порядка на своём участке.

Однако это приятное путешествие резко оборвалось, как только они пересекли границу Сильверстрима и официально въехали в Айронхолд.

«Народная дорога» Айронхолда — то есть путь, которым пользовались обычные жители — находилась в плачевном состоянии. Полотно изрыто ямами, испещрено промоинами от дождевых потоков и глубокими колеями. Хуже всего были низины, где скапливалась густая полувысохшая грязь. Стоило колесу угодить туда, как приходилось нескольким людям спешиваться и толкать карету, чтобы вытащить её из ловушки.

— Эта дорога... хуже, чем наши земляные тракты в Мороградье когда-то, — проворчал Бенджамин, наблюдая, как в очередной раз стража спешивается, чтобы вытолкнуть увязшую карету. Он помнил, что прежние дороги Мороградья тоже были неважными, но таких «природных капканов» там не водилось.

Не будь с ними достаточно людей, одно только преодоление этих проклятых дорог отняло бы уйму времени.

Резким контрастом выделялась «господская дорога» Айронхолда. Это был тракт, вымощенный относительно ровными камнями, смешанными с утрамбованной землёй — явно рукотворное сооружение. Хотя он уступал щебёночному тракту Сильверстрима, по сравнению с соседней грязевой колеёй выглядел королевским шоссе.

Но пользоваться этим «шоссе» мог не каждый. Вдоль дороги дежурила специальная стража, проверявшая личности путников. Простым жителям владений, крепостным и даже мелким торговцам без особого разрешения, выданного лордом или высокопоставленным чиновником, нельзя было даже ступить на неё — нарушителей ждал штраф, а в серьёзных случаях — порка или кратковременное заключение.

Предъявив печать барона Мороградья и пригласительное письмо Эйры, Бенджамин, разумеется, беспрепятственно проследовал дальше. Но он своими глазами видел, как небольшой обоз местных крестьян, не способных уплатить непомерную «плату за пользование дорогой», грубо остановили стражники. Товары конфисковали, а людей загнали в придорожный деревянный загон, ожидая дальнейших распоряжений.

«Дороги для знати, кровь и пот для простолюдинов», — подумал Бенджамин, отводя взгляд. — «Хотя теперь я тоже дворянин...»

Эвелин сидела напротив с бесстрастным лицом — для неё подобное давно стало обыденностью.

Карета вновь покатила по относительно приличной господской дороге. Хоть и трясло, но несравнимо с недавним месивом. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь монотонным скрипом колёс.

Бенджамин вспомнил предостережение Сулевена. Он взглянул на Эвелин — та смотрела в окно на проносящиеся мимо голые склоны холмов с редкими рудниками. По профилю невозможно было прочесть её мысли.

Откашлявшись, он извлёк из потайного отделения под сиденьем небольшой мешочек. Развязав его, он обнаружил внутри засахаренные сушёные ягоды и солёные жареные орехи — творение рук Чесвии, которое он специально «прихватил» перед отъездом.

— В дороге скучно, давай перекусим, — Бенджамин пододвинул мешочек к маленькому столику между ними, первым взяв ягоду и отправив в рот. Кисло-сладкий вкус растёкся по языку. — Директор Чесвия всё больше совершенствуется в кулинарном искусстве.

Взгляд Эвелин задержался на угощении. Она помедлила мгновение, затем протянула руку и взяла горсть орехов. Естественным движением она начала чистить скорлупу, отправляя ядра в рот и медленно пережёвывая.

— М-м, — коротко откликнулась она.

Атмосфера немного разрядилась. Бенджамин завёл непринуждённую беседу, переходя от забавных случаев в Мороградье — например, о том, как Уолт начал изучать управление, — к дорожным впечатлениям и поверхностным наблюдениям об Айронхолде. Его тон был непринуждённым, словно он просто коротал время.

Надо признать, шесть лет в отряде героев, проведённых бок о бок с товарищами совершенно разных характеров, происхождения и взглядов, отточили умение Бенджамина читать людей и общаться. Он знал, когда быть серьёзным, когда шутить, как направлять разговор, не вызывая отторжения.

Но Эвелин была далеко не простушкой. Её ответы оставались краткими и осторожными, она никогда не развивала тему по собственной инициативе. На некоторые вопросы Бенджамина, казавшиеся случайными, но скрывавшие любопытство, она либо ловко уходила, либо отвечала ещё более расплывчато.

«Она наверняка догадывается, что я пытаюсь разговорить её», — размышлял Бенджамин. Просто из-за его положения лорда она вынуждена поддерживать эту «непринуждённую беседу».

Однако, заметив, как рука Эвелин то и дело тянется к тарелке с сухофруктами, и обнаружив, что угощение исчезает куда быстрее ожидаемого, он засомневался.

Может... он слишком много додумывает?

Чтобы разрушить несколько тягостное молчание и продолжить разведку, Бенджамин перевёл разговор на только что виденную разницу между господской и народной дорогами.

— Те стражники, что мы видели, — небрежно заметил он, — весьма сурово обошлись с простолюдинами за пользование господской дорогой. Такие порядки в королевстве теперь редкость.

Эвелин прожевала орех, не отрывая взгляда от окна. Голос её был ровным:

— Сейчас простолюдины могут пользоваться дорогами, построенными лордом, просто уплатив пошлину. А в более ранних представлениях традиционной знати подобное поведение само по себе считалось посягательством простонародья на дворянские привилегии и презрением к ним. В лучшем случае — порка и штраф, в худшем... смертельная опасность.

Бенджамин кивнул:

— Я тоже кое-что слышал. Вроде бы, сколько себя помню... э-э, сколько я помню, случаев казни за хождение по дороге почти не встречается. Лорды по-прежнему стоят высоко над народом, могут созывать на барщину, устанавливать законы, но, кажется, больше не вправе произвольно лишать жизни подданных.

Эвелин наконец повернула голову и взглянула на Бенджамина — в её глазах мелькнуло удивление, что он вообще об этом задумывается. Она помолчала несколько секунд, словно подбирая слова, а затем медленно заговорила:

— Потому что семьдесят лет назад Бледная богиня ниспослала ясное божественное откровение.

Её голос на фоне монотонного грохота колёс звучал особенно отчётливо.

— Откровение требовало от человеческих королевств полностью упразднить рабство и существенно ограничить право знати распоряжаться жизнью и смертью подвластных им простолюдинов. Богиня провозгласила, что каждый человек обладает достоинством и ценностью и не должен продаваться и покупаться, как скот, или произвольно умерщвляться.

Бенджамин молча слушал. Эта страница истории ему была известна — один из глубочайших и противоречивых следов, оставленных Бледной церковью в истории королевства. Именно после того движения, названного «Бледными переменами», рабство постепенно изжило себя (хотя скрытая эксплуатация в виде барщины, оброков и прочего сохранилась, но статус крепостных и рабов разительно отличался), судебные привилегии знати были урезаны, а правовая система королевства медленно начала эволюционировать в более гуманном направлении.

Это также стало поворотной точкой, изменившей его отношение к этой многострадальной земле...

— С тех пор, — продолжила Эвелин, — власть знати действительно была значительно урезана. По крайней мере, внешне.

В её последних словах, казалось, прозвучала едва уловимая насмешка. А может, это было просто констатацией факта.

В салоне вновь воцарилась тишина. Блюдо с угощением опустело наполовину. Бенджамин больше не расспрашивал, Эвелин не заговаривала сама.

Карета продолжала катить по господской дороге Айронхолда, приближаясь к Городу Горнило — твердыне, прославленной пламенем и сталью. За окнами — строгая иерархия и неровные тракты, внутри — кажущаяся непринужденной, но на деле тонкая игра в разведку и молчаливое жевание.

http://tl.rulate.ru/book/166170/11046447