Готовый перевод Eternal Ages: From Blood Food to Supreme Immortal / Из скота древних рас — в повелители мироздания: Глава 29

Время текло, и сколько же его минуло — Сяо Моян не знал. Он медленно пришёл в себя. Перед глазами — непроглядная тьма, веки налились свинцом, будто на них давила тысячекилограммовая каменная глыба. Всё тело было ватным, ни сил, ни желания шевелиться. Он попытался чуть повернуться, но раны на спине тут же заныли, и он невольно застонал от резкой боли.

— Маленький даритель, я бы посоветовал тебе пока не двигаться, — раздался хрипловатый голос, в котором будто струилась таинственная сила.

Давление на веки внезапно ослабло. Сяо Моян изо всех сил распахнул глаза — перед ним всё плыло, и лишь спустя долгое мгновение зрение прояснилось. Он чуть повернул голову и встретился взглядом с тем человеком — огромное лицо почти вплотную нависало над ним.

— Твою мать!

От неожиданной рожи Сяо Моян рефлекторно хотел заехать кулаком, но сил в руках не было; он дёрнулся, но не смог даже поднять руку — только зашипел от боли, когда дёргание задело раны.

Это был мужчина. Бритая голова блестела, ни волоска, ни бровей — на макушке смутно угадывались несколько круглых шрамов от посвящения. На вид лет тридцать с хвостиком, тощий, как обезьяна, жёлтая худая физиономия — вид вечно недоедающего человека. В нём угадывалось что-то от будущего Мо Чухоу. Одет он был в холщовую рубаху — видно, часто стирал, так что она уже выцвела. Вид у него был весьма обтрепанный.

Левая сторона груди была открыта, на шее болталась большая тёмно-лиловая чётки. Он улыбался во весь рот.

Увидев, что Сяо Моян очнулся, лысый бесшумно отступил на два шага, сложил ладони и произнёс: «Амитофо». Сяо Моян слегка опешил и брякнул:

— Откуда здесь дикий монах?

Лысый не изменил улыбке, не рассердился, не смутился, а с серьёзным видом поправил:

— Маленький даритель ошибается. Я монах официального ранга, записан в реестре Дворца Десяти Тысяч Будд. И даже мои собратья из деревенских храмов, что несут учение и спасение в мир, не заслуживают названия «дикий». Прошу вас запомнить, маленький даритель.

Монах говорил ровным голосом, очень медленно. Сяо Моян, слушая его, краем глаза осматривал окрестности. Обстановка показалась ему странно знакомой, будто он здесь уже бывал, но никак не мог вспомнить.

Небо было туманным, сверху почти не пробивался свет; сквозь редкую дымку едва просматривалось окружение — лишь можно было различить, что день ещё не сменился ночью, и небо светлое.

Сяо Моян лежал ничком на куче сухих листьев. Почва под ними была странного бледно-зелёного цвета, в воздухе стоял слабый запах гнили, чуть резавший ноздри.

Неподалёку смутно виднелась огромная яма. Трещины, как паутина, расходились от неё на большое расстояние — невозможно было разглядеть, что внутри.

Монах, видя, что Сяо Моян молчит, решил, что тот внимательно слушает и его сердце открыто для учения, и намеревался было начать проповедовать буддийские истины.

— Хватит, Кунхай, избавь нас от проповедей. Ты вообще смотришь, где мы находишься? Неужели ты хочешь и его в свою секту затащить? В Великой Пустоши полно зверей-демонов. Если следовать твоему принципу — только спасать, не убивать, — то доживёт ли он до взрослых лет — ещё вопрос.

Издалека появилась фигура — она стояла в воздухе, не опираясь ни на что, паря, словно бессмертный, медленно спускаясь с небес. Белая одежда развевалась, лицо было красивым и благородным, как у бессмертного. На нём был элегантный белый халат, от которого веяло учёностью. Но телосложение — мощное, как гора, мышцы буграми, в глазах мелькали серебристые искры, внушительный, как лев, — грозный без гнева. В нём сочетались учёность и величие, и это сочетание было на удивление гармоничным.

С первого взгляда Сяо Моян понял: этот человек далеко не прост. Из тех, кто может ходить по воздуху, он видел только Да Хуана, и тот был с ним наравне.

К этому человеку он испытывал необъяснимое чувство: даже несмотря на холодное выражение лица, не такое доброе, как у монаха, в нём не было ни капли отторжения.

Услышав его слова, Кунхай вздохнул.

— Северная Пустыня — насколько же она дикая! А наш Дворец Десяти Тысяч Будд всё равно спасает и людей, и зверей, проповедуя истину. Почему же в вашей Восточной Пустоши нельзя? Господин Цзян… почему ты мне мешаешь?

Белый мужчина нахмурился, с некоторым раздражением ответил:

— Я много раз говорил: Восточная Пустошь отличается от твоей Северной Пустыни. К тому же в Великой Пустоши много деревень, там остались переселенцы. Охота на зверей-демонов — их способ выжить. Что, прикажешь им отказаться от выживания, бросить свои жизни и уйти в буддизм?

Кунхай замолчал. Белый мужчина больше не обращал на него внимания, медленно подошёл к Сяо Мояну, который всё ещё лежал, не в силах пошевелиться. С бесстрастным видом, без единой эмоции, он спросил низким голосом:

— Очнулся? Есть учитель? С твоим костяком Великая Пустошь — не твоё место. Я хочу вывести тебя из Гор Десяти Тысяч. Что скажешь?

Хотя это и был вопрос, его холодный вид, отсутствие улыбки и повелительный тон, близкий к угрозе, заставили Сяо Мояна нахмуриться.

Сяо Моян ничего не понимал. Он в недоумении смотрел на них: только что он бился насмерть с Железнопёрым Ястребом, оба были при смерти, а теперь, открыв глаза, оказался в такой ситуации? Из их разговора ясно, что они пришли извне.

Кунхай сложил ладони: «Амитофо». Уловив мысли Сяо Мояна, он начал медленно рассказывать, что произошло.

Оказывается, они оба появились ещё до того, как началась схватка человека с ястребом. Кунхай, по доброте душевной, хотел вмешаться и прогнать Железнопёрого Ястреба, но господин Цзян его остановил, и он решил, что можно вмешаться в критический момент.

Этому мальчику было лет семь-восемь, а сила его рук превышала сорок тысяч цзиней. Даже за пределами Пустоши это была редкая находка, а уж в этой дикой Великой Пустоши — тем более.

Господин Цзян ценил таланты, но он хотел заодно проверить его характер и смелость, выяснить, стоит ли его учить.

Но никто не ожидал, что Сяо Моян окажется настолько твёрд духом. Он прятался в засаде, терпел боль от сотни перьев, вонзившихся в тело, и, рискуя получить смертельные раны, всё же решился атаковать. Он нанёс удар с жестокостью, полностью уничтожив внутреннюю жизненную силу Железнопёрого Ястреба. Был беспощаден к врагу, но ещё беспощаднее к себе — этого они не ожидали.

Они оба поспешили проверить его раны. И то, что они увидели, заставило их вздрогнуть.

Спина Сяо Мояна превратилась в кровавое месиво. Зелёные перья, хоть и перестали дрожать и ворочаться, глубоко засели в теле, вдавленные огромной силой ястреба почти до самых внутренних органов. Огромное количество перьев превратило его в большого ежа.

Когда Кунхай начал вытаскивать их одно за другим, господин Цзян случайно заметил, что на спине мальчика, сквозь кровь, проступает слабое золотистое свечение. Раны, по мере того как перья выходили, заживали на глазах.

Оба были многоопытны и сразу поняли: либо у мальчика особенное телосложение, либо он получил какое-то чудо. В любом случае это доказывало, что у него необычная судьба.

Сяо Моян молчал, глядя на господина Цзяна. Он размышлял: как бы отказаться, но не обидеть этого таинственного силача, который говорил так властно.

С его телосложением во всём мире не было человека, более подходящего для обучения, чем Да Хуан. Зачем же нарушать порядок?

— Неважно, можешь подумать. Я, Цзян, не из тех, кто принуждает. Можешь посоветоваться со старшими в семье. Всё равно мы в ближайшее время не уйдём, я могу подождать.

Кунхай тоже неожиданно вставил слово — то ли заметил, что слова господина Цзяна были неуместны, то ли по другой причине.

— Амитофо, маленький даритель. Ты хоть и очнулся, и раны немного зажили, но повреждения слишком серьёзны. Сейчас ты слишком долго отсутствуешь дома, боюсь, твои родные будут волноваться. Я хочу проводить тебя до дома. Что скажешь?

Господин Цзян нахмурился, уголок рта дёрнулся, он отвернулся и уставился вдаль.

Сяо Моян молчал, внимательно разглядывая этого улыбчивого, доброго монаха.

Даже обманывать детей надо уметь похитрее! С каких это пор — поговорили пару фраз, и вдруг ни с того ни с сего ломиться в дом?

Этот монах, судя по одежде, выглядел даже беднее, чем жители деревень Великой Пустоши, но при этом он путешествовал вместе с этим господином Цзяном в роскошных одеждах, с суровым лицом, и они пришли в самую глубь Великой Пустоши извне — очевидно, что это не простой монах. Но вот насчёт ума… кажется, у него не всё в порядке…

Люди, рождённые в Великой Пустоши, пусть даже самые простодушные и бесхитростные, обладают хотя бы базовым чувством осторожности. Как можно, встретив случайного человека, легко раскрыть расположение своей деревни? А тот, кто может стоять в воздухе — это силач высокого уровня, с большими способностями. Если бы у него были злые намерения, он мог бы одним движением руки уничтожить всю деревню. Кто же в здравом уме приведёт такого к себе?

— Неважно, пусть идут. Этот лысый пока не замышляет зла. К тому же ты уже ушёл на три дня, в деревне неспокойно.

Неожиданно раздался голос Да Хуана. У Сяо Мояна свело челюсть, он невольно проворчал про себя: «Три дня! А ты всё это время был здесь? И смотрел, как я валяюсь? Дал этим чужакам заботиться обо мне? А если бы что-то случилось, я бы тут и концы отдал!»

Сяо Моян хлопнул своими большими живыми глазами, несколько раз обдумал ситуацию и наконец принял решение. Ясным голосом, сощурившись в улыбке, он сказал:

— Хорошо, я верю тебе, монах. Ты хороший человек.

Кунхай покраснел до корней волос, ему стало неловко. Раньше, когда он пытался с кем-то сблизиться, слово брал господин Цзян, и только тогда они шли вместе. А сам он, проведя годы в Дворце Будд, был сведущ в законах и истинах, но обманом никогда не занимался.

Это был первый раз, поэтому его попытка вышла такой жалкой. Он и подумать не мог, что этот ребёнок так ему поверит — от стыда он чуть не провалился сквозь землю, решив, что нарушил обет избегать иллюзий.

Господин Цзян обернулся и, увидев, что Кунхай побагровел, невольно вздохнул. «Если все во Дворце Десяти Тысяч Будд будут такими же чистыми сердцем… — подумал он, — то и наверху…»

Он недоумевал, почему Сяо Моян согласился. Кунхай, поглощённый изучением буддийской мудрости, был куда менее опытен и проницателен, чем он. Кунхай ничего не заметил, а он, господин Цзян, почувствовал неладное.

Восьмилетний мальчишка, убивший зверя-демона первого ранга, затем, рискуя жизнью, сразивший насмерть зверя второго ранга, да ещё и получивший от судьбы дар удивительной способности к самоисцелению — никак не мог быть таким наивным и простодушным, как сейчас.

Но ведь он — житель Великой Пустоши, какой у него может быть козырь, чтобы так спокойно вести нас двоих к себе? — размышлял господин Цзян, с недоумением и любопытством. Этот юный гений, редкостный для Великой Пустоши, становился ему всё интереснее.

— Монах, как я в таком виде смогу вас отвести?

Кунхай, услышав это, встрепенулся, словно его подстегнули. Он засуетился, запричитал: «Не беда, не беда», — вытянул руки вперёд ладонями вверх, и в них засиял золотой свет. Сяо Моян почувствовал, что тело его стало невесомым, и он медленно поднялся в воздух, зависнув на высоте трёх-пяти метров.

Сяо Моян ничуть не удивился. Этот простодушный, чистый сердцем монах, который мог путешествовать по Великой Пустоши вместе с тем господином Цзяном, явно был не простым человеком.

Кунхай раскраснелся, на душе у него было легко. Слова Сяо Мояна подействовали на него лучше мёда. Он шаг за шагом поднимался по пустоте, словно по ступеням, поднимая своё тело всё выше, пока не поравнялся с мальчиком. Тогда он остановился.

Осторожно наклонившись, он ступил на пустоту, как на обычную землю, и, не торопясь, подошёл к Сяо Мояну, взвалил его на спину. Из его тела непрерывно исходила духовная энергия, на мгновение разлилось золотое сияние, яркое, как солнце, и мгновенно рассеяло окружающий полумрак, сделав всё вокруг чётким и ясным. Неся мальчика, он одновременно лечил его раны, так что Сяо Моян почувствовал блаженство — боль в спине утихла почти полностью.

— Маленький даритель, как самочувствие? Если будет неудобно, обязательно скажи мне.

Сяо Моян закивал, то и дело рассказывал Кунхаю разные истории, спрашивал о большом мире за пределами Пустоши — нельзя было сказать, что он не был заинтригован. По дороге они не умолкали, то и дело переговариваясь и смеясь.

В то же время, как только Кунхай начал свой путь по воздуху, Сяо Моян изо всех сил вглядывался вниз — и увидел то, от чего сердце его сжалось.

— Эх, здесь, — сказал Кунхай, — раньше было единственным чистым местом в этой области. Если я не ошибаюсь, на месте той ямы раньше был источник с живительной водой. Теперь же его намеренно разрушили… Жаль.

Здесь, оказывается, когда-то был Кровавый Лотос. Единственный чистый клочок земли среди огромного болота. Прежнего туманного, чистого и свежего пейзажа больше не было — остались только пустошь и разруха.

Сверху вниз было видно, что бледно-зелёная земля, словно разбрызганная, расползлась от ямы во все стороны. Казалось, что какая-то бледно-зелёная жидкость разлетелась брызгами, окрасив большую часть почвы, — зрелище было жутковатым.

Яма была огромной, дна не было видно, чернота, земля потрескалась — её пробили на неизвестную глубину. Сяо Моян был потрясён до глубины души. Все признаки указывали на то, что тот человек что-то искал — искал те несколько стеблей Кровавого Лотоса, которые они украли незаметно…

http://tl.rulate.ru/book/164721/15665923