Готовый перевод Rebirth 2005: Billionaire Who Washes School Beauty's Socks / Вернулся в 2005: миллиардер поневоле: Глава 54

Внутри страны экономический рынок, колоссальные четыре триллиона юаней, подобно бурлящей реке, стремительно вливались в нуждающиеся в восстановлении экономические артерии. Затихшие надолго стройки вновь наполнились рёвом машин, мосты и эстакады, подобные стальным драконам, протянулись по необъятной земле; в отдалённые деревни пришли новые цементные дороги, заменив собой грязевые тропы, соединив тысячи домохозяйств; под землёй городов с невиданной скоростью сплеталась паутина метрополитена. Это было не просто нагромождение стали и бетона, но и рождение миллионов рабочих мест, взаимосвязанное оживление промышленных цепочек.

«Программа «Корзина овощей»» дошла до полей, стабильные закупочные цены и налаженная логистическая система развеяли тучи над лицами фермеров, свежие овощи и фрукты быстрее попадали на столы городских жителей, цикл внутреннего спроса начал ускоряться на уровне базовых потребнобностей.

Одновременно с этим, кампания «Бытовая техника в деревню» набирала обороты. Цветные телевизоры, холодильники, стиральные машины – эти когда-то эксклюзивные «крупные вещи» горожан, теперь, подталкиваемые государственными субсидиями, по более доступным ценам хлынули на обширный сельский рынок. На пригородных рынках перед точками продажи бытовой техники толпился народ, крестьяне, используя накопленные деньги, либо обменивали старое на новое, либо покупали свой первый в жизни холодильник, и радость на их лицах была выше всяких похвал. Это не только поглотило потенциально залежалые производственные мощности из-за резкого падения внешнего спроса, но и незаметно повысило качество жизни сотен миллионов сельских семей, высвободив огромный потребительский потенциал.

А вот на прибрежных экспортных центрах ситуация была куда сложнее. Сокращение заказов было ощутимым, и некоторые фабрики, сильно зависевшие от европейского и американского рынков, действительно стали тише. Однако, в отличие от прошлой жизни, паника не охватила всех. Сигналы, своевременно поданные государством, и мощные политики внутреннего спроса, стали как мощный стимул. Местные власти быстро мобилизовались: с одной стороны, они направляли эти предприятия на активную корректировку продуктовой структуры, попытки освоения новых рынков или переориентацию на внутренние продажи; с другой стороны, используя набор политических инструментов, предоставляли налоговые льготы, кредитную поддержку и организовывали ярмарки вакансий, стремясь перенаправить безработных на инфраструктурные проекты или предприятия, ориентированные на внутренний спрос. Хотя болезненные явления были неизбежны, масштабный кризис банкротств и безработицы был эффективно сдержан.

На другом берегу океана, элита Уолл-стрит с растерянным видом вглядывалась в мелькающие цифры на экранах. Цены на ценные бумаги, обеспеченные ипотечными кредитами (MBS) и обеспеченные ипотекой долговые обязательства (CDO), падали, словно оборванные воздушные змеи, а рейтинговые агентства в спешке снижали некогда сверкающие рейтинги AAA. Колоссальные убытки двух хедж-фондов Bear Stearns, раскрытые публике, словно капля холодной воды, упавшая в кипящее масло, мгновенно вызвали бурю. Паника распространялась в торговых залах, стук клавиатур звучал с невиданной ранее скоростью и тревогой.

«Что, чёрт возьми, происходит? Почему ликвидность так внезапно иссякла?»

«Цены на CDO полностью потеряли якорь! Рынок сошёл с ума!»

«Восток! Смотрите на Восток!» – один опытный аналитик с дрожью в голосе швырнул на стол отчёт. – «Они полгода назад начали масштабное строительство, стимулировали сельское потребление, субсидировали бытовую технику… Они будто… будто знали заранее!»

В одном из офисов штаб-квартиры JPMorgan Chase руководитель, отвечающий за азиатский рынок, застыл в раздумьях над данными на экране и сводками политики с Востока. Он снова и снова сравнивал временные рамки: момент, когда Восток начал масштабные стимулирующие меры, и момент, когда рынок субстандартных кредитов начал проявлять аномальные признаки, почти идеально совпадали. Это никак не могло быть совпадением!

«Боже мой…» – пробормотал он, по лбу выступили мелкие капельки пота. – «Они не реагировали на ожидаемое замедление экономики… Они готовились к цунами! Цунами, первые волны которого мы только начинаем замечать!» Он резко схватил телефон, пальцы слегка побелели от напряжения: «Немедленно! Мне нужен подробный аналитический отчёт обо всех предупредительных сигналах и ответных мерах Востока! Быстрее! Мы, возможно… серьёзно недооценили грядущий шторм!»

Натянутая струна мировых финансовых рынков издавала тревожный гул. Грохот трескающегося айсберга был совсем близко. А на Востоке, заранее возведённая дамба, молчаливо принимала удар первой волны подспудных течений, оставаясь непоколебимой. Центр бури, тем временем, ускоренно формировался на другой стороне Тихого океана.

Лето 2008 года, воздух будто застыл, неся в себе тяжесть надвигающейся грозы. Среди шума и гама Уолл-стрит паника перестала быть подспудным течением, превратившись в бушующий вал. 15 сентября, понедельник, день, которому суждено было войти в историю финансов как чёрный – гигант Уолл-стрит с 158-летней славной историей, Lehman Brothers Holdings Inc., рухнул, официально подав заявление о защите от банкротства.

Этот оглушительный треск стал детонатором заложенной давно пороховой бочки.

В одно мгновение, мировой финансовый рынок, словно окунувшись в ледяное море, моментально застыл. Индекс Доу-Джонса рухнул на 504 пункта, показав самое большое однодневное падение со времён «9/11», паническая распродажа охватила все основные биржи мира. Лондонский FTSE, Франкфуртский DAX, Парижский CAC, Токийский Nikkei… Цифры на экранах перестали быть символом богатства, превратившись в ужасающие кровавые водопады. В торговых залах звонки телефонов, отчаянные крики, судорожный стук клавиатур слились в одну симфонию конца света. Некогда одетые в костюмы, гордые трейдеры, теперь были пепельно-серыми, с пустыми глазами уставившись на неуклонно падающие кривые на экранах, кто-то даже рухнул на стул, обхватив голову руками и издавая подавленные рыдания.

Кредитный рынок полностью замер. Межбанковская процентная ставка (LIBOR) взлетела, как дикая лошадь, финансовые учреждения перестали доверять друг другу, зажав кошельки, отказываясь кредитовать кого-либо, каким бы безопасным он ни казался. Ликвидность – кровь финансовой системы – мгновенно иссякла. Компании не могли получить краткосрочное финансирование для выплаты зарплат и поставщикам, эффект домино неумолимо пошёл в ход.

Реальная экономика понесла сокрушительный удар. Три американских автогиганта (General Motors, Ford, Chrysler) шатались, балансируя на грани банкротства, сотни тысяч авторабочих оказались под угрозой увольнения. Районы пригородных домов, некогда символ американской мечты, теперь пестрели кричащими объявлениями «Foreclosure» (продажа с молотка), бесчисленные семьи, не сумев погасить субстандартные кредиты, остались без крова. Гиганты розничной торговли столкнулись с обвалом продаж, волна закрытия магазинов прокатилась по всему миру. Европа тоже не избежала бед: Исландия оказалась на грани банкротства, её чрезмерно разросшаяся банковская система повергла всю страну в пучину; британский Northern Rock столкнулся с массовым изъятием вкладов, став первым банком в 140-летней истории Великобритании, пережившим такое; в Ирландии и Испании лопнули пузыри на рынках недвижимости, оставив после себя недостроенные здания и тяжёлые долги.

Азия также не осталась в стороне. Япония, Южная Корея, страны Юго-Восточной Азии, сильно зависевшие от экспорта, столкнулись с лавинообразным падением заказов, производственные линии фабрик массово останавливались. Магазины роскошных товаров в токийском Гиндза опустели, уровень вакантных офисов в сеульском районе Каннам резко подскочил. Порты Гонконга, некогда оживлённые, теперь были завалены контейнерами, но кораблей для погрузки было мало.

Паника распространилась как чума по всем уголкам мира. В Рейкьявике, Исландия, простой рабочий с рыбоперерабатывающего завода, глядя на новости о банкротстве страны по телевизору, растерянно гладил полученное уведомление об увольнении; в Мюнхене, Германия, владелец средней машиностроительной компании, из-за внезапной отмены заказов и банкротства основного американского клиента, столкнулся с разрывом цепочки финансирования за одну ночь; в Мумбаи, Индия, менеджер проекта в IT-аутсорсинговой компании с тревогой ожидал новостей о возможных массовых увольнениях из американской штаб-квартиры.

Мир, казалось, за одну ночь с вершины процветания рухнул в ледяную бездну. Первые полосы газет пестрели устрашающими заголовками: «Финансовое цунами», «Самый серьёзный кризис со времён Великой депрессии», «Мировая экономика рушится». По телевизору политики с мрачными лицами срочно проводили саммиты, обсуждая антикризисные меры, но доверие к рынку было окончательно подорвано.

Именно посреди этого всемирного плача, земля Востока предстала совсем иной.

Мощный двигатель внутреннего спроса, подстегнутый политикой, запущенной за полгода до этого, работал на полную мощность. Хотя некоторые прибрежные экспортные предприятия по-прежнему испытывали давление от резкого сокращения заказов, оживлённые строительные площадки во внутренних провинциях, грузовики, перевозящие бытовую технику по сельским дорогам, и переполненные, с ценами стабильными благодаря «Программе «Корзина овощей»», рынки сельскохозяйственной продукции, образовали прочную дамбу. Четыре триллиона инвестиций не только стимулировали тяжёлую промышленность, такую как сталь, цемент, строительная техника, но и через цепочки поставок принесли пользу бесчисленным малым и средним предприятиям, создав большое количество рабочих мест и стабилизировав социальную основу.

Пока западный мир боролся в бушующих волнах финансового цунами, восточный гигант, хоть и ощущал сильные толчки, благодаря заранее построенной «Великой Китайской стене внутреннего спроса» и мощному макроэкономическому регулированию, упорно пробивался сквозь волны, становясь относительно стабильным «оазисом» в эпицентре мирового экономического шторма. Буря продолжалась, но действия Востока уже предложили миру совершенно иной ответ.

Поток в четыре триллиона неумолимо двигался вперёд, инфраструктурные проекты расцветали повсюду, волна урбанизации стремительно охватывала страну. Вслед за этим последовал бурный рост рынка недвижимости. Цены на жильё в городах первого уровня первыми пошли вверх, словно вырвавшись из гравитации, неуклонно росли, за ними последовали города второго и третьего уровней, очереди у отделов продаж и внезапно выросшие цены стали самой фантасмагорической картиной того лета.

Несколько объектов недвижимости в ключевых районах, в которые Ли Чжэнъян изначально вложил все свои средства, даже не брезгуя кредитами, теперь стоили в несколько раз дороже. Резкий рост бумажных богатств ещё больше убедил его в правильности выбранного после перерождения пути. Однако, рост этого богатства сопровождался и тонкими изменениями в положении его отца, Ли Вэйго.

Сектор утверждения объектов недвижимости, которым управлял Ли Вэйго, некогда малолюдный и требовавший от него немалых усилий для продвижения, теперь стал одним из самых востребованных центров власти в городе. Каждый день перед дверью его кабинета выстраивалась очередь, застройщики с улыбками встречали его, просьбы, намёки и даже откровенные передачи выгод, подобно приливу, хлынули потоком. Ли Вэйго, благодаря своей упрямости и принципиальности, сумел выдержать большую часть давления, но всё равно чувствовал себя измотанным и под огромным грузом.

В то же время, руководство городского организационного отдела «небрежно» пригласило его на беседу дважды. Разговоры были официальными, полными похвалы и одобрения: «Товарищ Вэйго, ваша работа за последнее время была выдающейся, вы перевыполнили план и внесли важный вклад в экономическое развитие города! Организация вами очень довольна, и мы рассматриваем возможность возложить на вас больше ответственности, чтобы вы могли проявить себя на более важных постах…»

Ли Вэйго был не дураком, он понял подтекст. Это была не просто похвала, это был сигнал к тому, чтобы он освободил место. Он почувствовал обиду и, подавленно, вернулся домой.

За ужином, глядя на своего сына Ли Чжэнъяна, Ли Вэйго не мог сдержаться и выплеснул свои обиды и недовольство: «…Что это вообще такое? Когда никто не хотел браться за эту работу, я взялся, приложил неимоверные усилия, наладил процесс, повысил эффективность, запустил рынок. Теперь, когда плоды созрели и стали ароматными, кто-то хочет их сорвать! Что значит «возложить больше ответственности» – это ведь значит, хотят убрать меня, чтобы их люди заняли это место? Мне так неприятно на душе.»

Ли Вэйго вздохнул, он действительно не стремился к повышению или богатству, его больше волновало то, что результаты его тяжёлого труда будут легко присвоены другими.

Ли Чжэнъян, дослушав, чуть не выплюнул еду изо рта. Он смотрел на отца с его обиженным и немного наивным выражением лица, и ему было одновременно смешно и обидно.

«Папа», – Ли Чжэнъян отложил палочки, его голос звучал с ноткой беспомощности, – «Я должен сказать вам пару слов насчёт ваших взглядов.»

Ли Вэйго замер: «Я что-то не так сказал?»

«Во-первых, хорошо выполнять свою работу – это ваша основная обязанность, не так ли?» – спросил Ли Чжэнъян.

«Конечно!» – Ли Вэйго выпрямился. – «Занимать свою должность и выполнять свои обязанности – это само собой разумеется!»

«Хорошо, тогда какова цель вашей усердной работы? Чтобы вечно сидеть на одном месте, оставаясь начальником отдела утверждения всю жизнь?» – продолжал спрашивать Ли Чжэнъян.

Ли Вэйго был обескуражен, он подсознательно ответил: «Ну… конечно, нет. Хорошая работа ведь подразумевает, что организация рассмотрит…»

«Вот именно!» – Ли Чжэнъян хлопнул по столу. – «Вы сами сказали, что хорошая работа ведёт к продвижению! Теперь организация видит ваши заслуги и хочет «возложить больше ответственности», повысить вас – разве это не результат вашей усердной работы? Разве это не то «продвижение», которого вы хотели? Какая разница, кто «срывает персики»? Вы получили то, чего заслужили – повышение! Разве этого недостаточно?»

Ли Вэйго открыл рот, чтобы возразить, но почувствовал, что слова сына, кажется, имеют смысл.

Ли Чжэнъян не дал ему времени на раздумья и продолжил: «Во-вторых, и это самое главное. Папа, вы думаете, что ваше нынешнее место – это всё ещё та «холодная скамейка», что была раньше?»

«Конечно, нет, сейчас это почти вулкан!» – Ли Вэйго вспомнил бесконечный поток застройщиков и почувствовал головную боль.

«Точно! «Сладкий пирожок», но и «горячая картошка»!» – Ли Чжэнъян усилил тон. – «Сколько людей претендуют на это место? За ними кто стоит? Вы знаете? У вас есть поддержка? Крепкие связи? Ничего этого нет, верно?»

Ли Вэйго замолчал. Он, человек, добившийся всего своим трудом, действительно не имел глубоких связей.

«Вы сейчас сидите здесь, как будто держите золотой слиток и сидите среди стаи голодных волков!» – образно сравнил Ли Чжэнъян. – «Вы можете противостоять один раз, но сможете ли продержаться всю жизнь? Методы этих застройщиков бесконечны: подарки, ловушки, соблазны… Вы можете гарантировать, что никогда не «испачкаете руки»? Что если однажды вы не выдержите, или вас подставят, каковы будут последствия? Вы думали об этом?»

Ли Вэйго слегка изменился в лице, слова сына словно ледяная вода окатили его. Он действительно чувствовал всё большее давление, чем чаще он отказывал, тем более скрытыми и опасными могли стать методы противника.

«Чем сидеть на этом вулкане, трепеща и не зная, когда он взорвётся, лучше, воспользовавшись моментом, когда ваши успехи налицо и организация вас признаёт, с достоинством «возвыситься» и уйти!» – решительно сказал Ли Чжэнъян. – «Неважно, куда вас переведут, даже если это будет равнозначное повышение или повышение с понижением в должности, если вы уйдёте из этого места, полного неприятностей, это будет победа! Вы уйдёте сейчас, уйдёте с заслугами и почестями. Если же вы уйдёте позже, когда что-то случится, это будет совершенно другая история!»

Ли Вэйго полностью замолчал. Он раньше видел только обиду от того, что «срывают персики», но не видел огромных рисков, описанных сыном. Хотя слова сына были прямолинейны, даже немного резки, они были как острый нож, вскрывший густой туман перед его глазами.

Да, те «великие боги», что так рвутся на его место, за кем из них нет сложной сети связей? Сможет ли он, одинокий командир, устоять? Сможет ли он вечно сопротивляться этим «конфетам с сахарной глазурью»? Он вспомнил последние несколько раз, когда вежливо отказал застройщикам в их «любезных предложениях», и увидел в их глазах мимолетную тень мрака и нетерпения… Холод пробежал по спине.

«Фух…» – Ли Вэйго сделал глубокий выдох, выражение его лица, полное тоски, рассеялось, уступив место облегчению и спокойствию. – «Ты прав, сын. Отец зациклился. Это место действительно слишком горячее. Переведут… это тоже хорошо.»

Он посмотрел на молодое, но удивительно трезвое лицо сына, и в душе его нахлынули эмоции. Этот парень смотрит на вещи даже глубже, чем его собственный отец. Возможно, уход из центра этого водоворота – лучший выбор и для него, и для семьи. А куда… пусть решает организация, лишь бы подальше от этой сферы недвижимости, и тогда всё будет хорошо.

http://tl.rulate.ru/book/163561/14101352