Готовый перевод A Woman Who Transmigrates Into a Village and Rises to Power with Her Burdens / Попаданка-крестьянка: Моё неожиданное наследство: Глава 21: Общее собрание деревни

Глава 21: «Общее собрание деревни»

Тан Чучу не знала, что и сказать.

Книг по истории она читала немало. В голодные годы продажа собственных детей была делом обычным. Бывало, от голода люди рассудком мутились и своих же отпрысков ели.

Видеть такую бесчеловечность она не хотела.

Тан Чучу быстро поела и, взяв миску с жареными пельменями, отправилась к старосте.

Уже стемнело. По ночам бродили дикие звери, поэтому жители деревни Дунгоу редко ходили в горы в такое время.

Едва село солнце, старик Ян с сыновьями и внуками спустился с горы. К счастью, деревенские сидели по домам, никто без дела не шатался, и полтора десятка человек благополучно добрались до дома.

Вся семья валилась с ног от усталости, руки поднять не могли. У детей на ладонях водянки, у взрослых – мозоли загрубели.

Старуха Ян тут же сварила еще один котел похлебки из гречихи и диких овощей. Миска варева да овощной колобок – только после этого к семье вернулись жизненные силы.

Старик Ян выпустил струю дыма и поднялся:

— Пойду скажу старосте.

Старуха Ян сердито буркнула:

— Все с ног валятся. Завтра утром сходить нельзя?

Шэнь-ши зыркнула глазами:

— Верно, отец. Переспим ночь, а завтра с утра пораньше сходим, не опоздаем.

Старик Ян покачал головой:

— Если не скажу, спать спокойно не смогу.

Он обулся в соломенные сандалии и вышел за ворота. Звездный свет, словно мелкая крошка самоцветов, осыпал его фигуру.

Едва он подошел к дому старосты, как услышал знакомый голос.

— Сегодня утром я была в горах и увидела большую заводь с сухими листьями. Копнула наугад, вытащила вот это – белое, чистое. Не знала, что такое, но решила, что съедобное. Принесла немного домой сварить.

Тан Чучу говорила неторопливо:

— Порубила, смешала с грибами, что в горах нашла, завернула в тесто из белой муки и пожарила. Ароматно вышло! Эту штуку можно и просто в воде варить, и тушить – очень вкусно, на батат похоже. Думаю, это вполне может сойти за зерно.

Староста изумился:

— Мать Гоу'эра, где ты это взяла?

— В том лесу его полно, му пять, наверное, наберется, — ответила Тан Чучу. — Сверху земля сухая, комьями. Думаю, там несколько тысяч цзиней будет.

Глаза жены старосты загорелись:

— Столько много? Если на всю деревню поделить, в каждом доме сыты будут. Почитай, месяц голодать не придется.

Староста принялся пробовать жареные пельмени. Жирные, вкуснее мяса! Если этого добра и правда так много, деревне Дунгоу не о чем беспокоиться.

На его лице появилось сомнение:

— У нас в Дунгоу такое водится? Раньше не слыхал.

— Это корень лотоса.

Старик Ян вошел в дом.

Староста приходился старику Ян двоюродным братом и был на пять лет моложе. Он уверенно подтвердил:

— Когда я работал на юге, видел такие. Там много корней лотоса, их едят вместо хлеба. Но говорят, их ко двору поставляют. Не думал, что у нас в Дунгоу такое чудо есть.

Тан Чучу удивилась: надо же, какой старик Ян, оказывается, бывалый.

Здесь лотос называют «корнем лотоса»? Звучит образно – ведь это и есть корень лотоса.

Лотос, это водное растение, богат крахмалом.

В голодное время им вполне можно поддержать жизнь. Хотя, конечно, по сытности он уступает обычному зерну.

Староста не мог ждать:

— Старуха, давай соломенные сандалии. Схожу в горы, гляну.

Жена попыталась остановить:

— Ночь на дворе, в горах звери рыщут. Может, утром?

— Нельзя, ждать нечего. Это спасение наше, надо сейчас идти.

Староста переобулся. Жене ничего не оставалось, как дать ему факел – с огнем и звери не так страшны.

Старик Ян повернулся к Тан Чучу и с похвалой произнес:

— Мать Гоу'эра, я тебя раньше не так понимал.

Увидеть столько корней лотоса, понять, что это спасение от голода, и тут же доложить старосте – значит, у матери Гоу'эра есть совесть и чувство долга.

Раньше он считал, что жена второго сына – неплохая женщина, но когда дело коснулось такой выгоды, вся ее мелочность вылезла наружу.

Тан Чучу прокашлялась:

— У меня в семье шесть ртов, да еще беременная и мальчонка десяти лет нету. Куда мне столько этих корней, не съесть же все…

Главное, что она умела добывать деньги и могла выменять дикие овощи на рис и муку. Даже в голод ее семья была бы сыта, а вот у других выхода не было.

Она не из тех, кто готов бескорыстно жертвовать собой ради других, но и отбирать у отчаявшихся людей еду, от которой зависит их жизнь, она не станет.

Староста взял с собой троих своих парней, старик Ян позвал старшего и второго сыновей. Семь крепких мужиков двинулись вглубь гор – толпой все же безопаснее.

Ночь была черна, как тушь.

Стрекот насекомых и пение птиц, словно журчащий ручей, звучали в ушах непрерывно.

Поначалу Тан Чучу мучила бессонница, но спустя несколько дней она научилась засыпать, едва коснувшись подушки. Проснулась она, когда небо только начало светлеть.

Рано утром староста созвал всю деревню Дунгоу к большому баньяну на собрание.

Некоторые уже прослышали новости и знали, о чем пойдет речь.

— Кажись, в горах еду нашли.

— Говорят, на батат похоже, «корень лотоса» зовут. Сытная штука.

— Я целыми днями по горам шастаю, почему не видел?

Староста встал на пригорке, прочистил горло, и толпа тут же умолкла. Речь шла о еде – главном деле для деревни Дунгоу.

— Засуха, в полях работы нет. Сегодня все, как один, берем лопаты и мотыги – и в горы.

Староста повысил голос:

— Берите корзины, мешки, лукошка – все, что есть. Идут все, кто может работать, и взрослые, и дети. Мы должны как можно быстрее выкопать зерно из земли и принести домой.

Кто-то из толпы спросил:

— А как делить будем?

— Кто выкопал – того и добро.

Староста торжественно произнес:

— Но мы, деревня Дунгоу, – одна семья. У нас хватает и стариков, и малых детей. Нельзя смотреть, как слабые умирают с голоду. Поэтому все, кто идет копать, сдают по двадцать цзиней в общий котел. Соберем цзиней триста и раздадим нуждающимся.

Услышав это, люди воодушевились.

Староста – человек справедливый. Раз велел сдать двадцать цзиней, значит, каждая семья сможет накопать не меньше двухсот.

В голодный год столько еды – это жизнь для семьи.

Если затянуть пояса потуже, месяца два можно продержаться без проблем.

Вся деревня Дунгоу вереницей потянулась в гору.

По пути обсуждали сплетни.

— Говорят, эти корни семья Лао Ян первой увидела. Старик Ян сразу старосте доложил.

— Зато его невестка Шэнь-ши, жена Ян Фугуя, — та еще интриганка. Вчера втихую отправила дочку в деревню Маань, разболтала родне про еду в горах.

— Когда староста с людьми Яна пришли на гору, семья Шэнь уже вовсю копала! Это гора нашей деревни, с какой стати мааньские тут роют?

— И что теперь? Заставим вернуть?

— Староста добряк. Увидел, что дети у Шэнь тощие, желтые, разрешил им унести цзиней двадцать. Но из-за того, что Шэнь-ши проболталась, он и велел нам всем поспешить. Если замешкаемся – мааньские все выгребут.

— Деревня Маань совсем совесть потеряла. То ловушки в горах ставили, промолчим уж, а теперь еще и еду у нас отбивают.

…

В длинной очереди то один, то другой отпускал колкости, отчего Шэнь-ши краснела от злости и стыда.

Эти корни нашла ее Ланьцао! Что такого, если ее родня немного накопает?

Если бы не Ланьцао, разве такая, как мать Гоу'эра, рассказала бы старосте? И как бы эти люди узнали, где копать? Бесстыжая баба, неблагодарная! Получила выгоду от семьи Ян и даже спасибо не сказала, а теперь ее, Шэнь-ши, грязью поливают!

Шэнь-ши хотела было огрызнуться, но передумала. Все свои, деревенские, жить бок о бок. Да и если поднимет шум, старуха Ян дома спуску не даст.

Она вскинула руку и больно ущипнула за ухо свою семилетнюю дочь Ланьхуа. Малышка залилась слезами от боли.

— Ланьхуа увидела, что корни вкусные, и побежала хвастать к бабушке. Кто ж знал, что так выйдет, — громко сказала Шэнь-ши для всех, а потом тихо шикнула на дочь:

— Еще раз распустишь язык – я тебе рот зашью.

Ланьхуа в ужасе зажала рот руками.

Мама сама велела ей бежать в Маань и рассказать все, а теперь говорит, что она разболтала?

Но лицо матери было таким страшным, что она не посмела пикнуть, только беззвучно плакала.

Бабушка говорила ей: когда мама была беременна, думала, что будет мальчик, «с ручкой». А когда родила, «ручка» исчезла, и получилась девка. Поэтому мама всегда ругала ее «убыточным товаром» и требовала вернуть сына.

Она прижала ладошку к уху, которое нестерпимо горело после маминого щипка, и тихо побрела позади всех.

http://tl.rulate.ru/book/160636/10381899