Готовый перевод Catalyst / Эйгон: Инженер Революции: Глава 9

***

Я не шевелился, словно прирос ногами к земле. Мне казалось естественным позволить противнику сделать первый шаг, придерживаясь оборонительной тактики и переходя в контратаку лишь тогда, когда открывалась брешь. В моих поединках с Джоном и Ролли это работало лучше всего. Юный Гриф, судя по рассказам, действовал иначе — бросался вперед, желая сокрушить врага одним махом. Я же был осторожнее.

Как и следовало ожидать, Ролли рванулся в атаку. Его выпад сопровождался натужным хрипом. Я принял удар на щит, и по руке тут же прошла волна боли. Подавив невольный стон, я попятился. Дакфилд успел разорвать дистанцию прежде, чем я успел ответить. Силищи этому кузнецу было не занимать; будь у него в руках топор или молот, он бы без труда раздробил мне кости.

Снова и снова Ролли бросался вперед, я же старался не делать лишних движений. На такой жаре, отягощенный доспехами, мой противник выдыхался гораздо быстрее меня. Его взмахи стали тяжелыми, неуклюжими; он бил все слабее, целясь ниже обычного. Мысленно ликуя, я дождался своего часа. Едва он приблизился в очередной раз, я заблокировал удар и, рванувшись навстречу, сделал резкий выпад. Дак вынужден был отступить. Когда он в последней отчаянной попытке попытался перехватить инициативу, я связал наши клинки и подсек его ногу. В это мгновение его же мощь обернулась против него: я повалил Ролли на землю. Это оказалось проще, чем я думал — великан почти не сопротивлялся.

В конце концов я оказался сверху, и мы оба рассмеялись.

— Не ожидал я от тебя такого, парень, — прохрипел он, когда я поднялся и протянул ему руку помощи. — Клянусь Семерыми! — Он сплюнул на землю и вытер рот тыльной стороной ладони. — Это уже прогресс. И что бы ты сделал дальше?

Прислонившись к каменной колонне, я ответил лишь прерывистым от усталости шепотом:

— Спросил бы, сдаешься ты или нет. Если да — помог бы подняться. А если нет... что ж, вонзил бы клинок тебе в горло.

В его глазах на мгновение что-то мелькнуло, а затем он расхохотался.

— Похоже, ты стал куда беспощаднее, чем раньше, — усмехнулся Ролли.

— По правде говоря, я не думаю, что могу позволить себе роскошь быть благородным. Как ты сам сказал, я уже не тот боец, что прежде. Мне нужно быть жестким, не находишь?

— Ну да, ну да, — Ролли, казалось, не особо слушал, разминая затекшую спину. — Но чести в этом мало. А я думал, ты ее ценишь.

— Должно быть, это был прежний я. Нынешний же не слишком жалует рыцарские каноны, признаюсь честно. Я предпочитаю результат.

«Честь — достойное украшение для великого мужа, но и для надгробия она подходит не хуже»

— Сказал точь-в-точь как Гриф.

Да, Гриф. Это меня не удивило. Судя по тому, как Джон Коннингтон говорил и о чем думал, он стремился подражать Тайвину Ланнистеру — человеку, чья беспощадность стала легендой.

— Главное, что я стал лучше управляться с мечом, верно?

— Мастерство — это одно. Но не будь слишком жестоким, малый. Лорд Ланнистер беспощаден. Мейгор Жестокий был таким, и лорд Станнис таков. Никого из них не любили и не любят. Если ты хочешь занять трон, тебя должны любить. Тебе нужно, чтобы народ сам поднялся за тебя. Одним лишь страхом можно добиться многого, но медом — куда больше.

Я кивнул. Он знал Вестерос лучше меня... по крайней мере, когда дело касалось настроений простонародья. Он понимал, чего хотят обычные люди и какого лидера они жаждут видеть.

«Если я буду похож на них, люди не встанут на мою сторону... верно? У них не будет причин. Если меня будут только бояться, они скорее восстанут против меня»

Как писал Макиавелли, нужно быть достаточно сильным и жестким, чтобы у людей не возникло желания бунтовать, но при этом достаточно любимым, чтобы у них не было для этого повода. Лорда Тайвина боялись, это верно, но едва он испустил дух, как все ополчились против его дома, словно стая голодных волков. Его трепетали, но не любили. И когда его не стало, из самого грозного человека королевства он превратился в объект насмешек. Лорд Эддард погиб из-за своего благородства, но его любили настолько, что люди продолжали сражаться за него и его дом даже после его смерти. Мне нужно найти золотую середину. Нельзя добиться истинного успеха, полагаясь лишь на что-то одно.

***

Спустя несколько дней кортеж Иллирио наконец прибыл. Вид колонны, входящей в Гоян Дроэ, одновременно впечатлял и смущал. Меня вроде как следовало скрывать от лишних глаз, но, глядя на присланный обоз, этого нельзя было сказать. Стало ясно: Иллирио Мопатис не признает полумер.

Колесный дом был колоссален. Мне никогда раньше не доводилось видеть ничего подобного: это чудовище требовало упряжки из восьми тяжеловозов. Внутри все утопало в подушках из гусиного пуха, а тяжелые шторы из пурпурного бархата обещали прохладу в знойный полдень. Рабы в ошейниках заверяли, что любое мое желание будет исполнено немедля. Впрочем, желать было нечего: внутри ждали вина всех сортов и вкусов, сладости, дичь и изысканная выпечка. Я едва ли остался бы голодным, решив ехать в этой карете.

Однако я отказался, к немалому удивлению моих спутников и присланных слуг. Тот, кто возглавлял кортеж, едва не лишился дара речи — мой отказ он воспринял едва ли не как личное оскорбление.

— Септа Лемор и Халдон могут ехать внутри. Ролли и Гриф тоже, если пожелают. Я же поеду верхом, — объяснил я.

Это было еще одной вещью, которой мне предстояло научиться. Умение держаться в седле жизненно важно в этом мире, а на борту лодки возможностей для практики было маловато. К тому же я всегда хотел проехаться верхом.

— Ты уверен? — спросила септа Лемор, остановившись на верхних ступенях кареты. — Здесь очень уютно, и я уверена, что Иллирио прислал тот засахаренный имбирь, который ты так любишь.

Я одарил ее своей самой обаятельной улыбкой — а улыбка у Юного Грифа была по-настоящему обезоруживающей.

— Уверен, что он чудесен, леди септа. Но сейчас мне этого совсем не хочется. Я желаю ехать верхом. Боюсь, это еще один навык, который мне нужно освоить заново. Путь до Пентоса неблизкий, так что у меня будет время попрактиковаться. Надеюсь, я не заставлю вас за меня краснеть.

Септа рассмеялась.

— Что ж, воля твоя. Тогда я прослежу, чтобы имбирь никто не трогал. Знаю я, как ты не любишь, когда на твои лакомства кто-то покушается. — Лемор подмигнула мне и скрылась внутри.

— Ты уверен, парень? — спросил Старший Гриф, отведя меня в сторону. — Я имею в виду, тебе стоит...

— Есть много вещей, которые мне стоит делать, отец, — перебил я его. — И поездка в паланкине не входит в их число. Кем бы я ни был... ты понимаешь, о чем я, но я не собираюсь окружать себя роскошью. Моя роль — вести людей за собой, быть лучшей версией себя. Праздное сидение в карете этому не способствует. — Мой голос смягчился. — Мне нужно научиться ездить верхом. Ты научишь меня?

— Для того я здесь и нахожусь. — Он едва заметно улыбнулся. Джон Коннингтон не был мастером улыбок, и это чувствовалось. Но оттого его редкое одобрение казалось еще более искренним.

Так мы двинулись в сторону Пентоса, к моему вилобородому покровителю. Путь пролегал через Бархатные Холмы и бескрайние просторы Равнин — края огромных поместий, до боли напоминавших латифундии древнего Рима. Армии рабочих трудились на полях. В Пентосе рабство формально было под запретом, но я готов был биться об заклад, что они оставались рабами во всем, кроме названия. Патрули с луками и копьями, зорко следившие, чтобы никто из этих «вольнонаемных» не вздумал уйти пораньше, лишь подтверждали мои догадки.

Большую часть дня я тратил на то, что мальчишки вдвое младше меня уже умели делать инстинктивно. Мне повезло: мне досталась великолепная вороная кобыла с кротким нравом. Она была удивительно терпелива, и я, признаться, мгновенно привязался к этому благородному созданию. Под руководством Джона я постигал азы верховой езды. Ничего сложного: просто держаться в седле и ехать, не свалившись на обочину. На третий день я пришел к выводу, что это заслуга лошади, а не моя. Казалось, кобыла заранее знала мои намерения и откликалась на самое легкое движение.

Впрочем, я не проводил на улице все время. Периодически меня зазывали в карету для уроков с Халдоном и септой Лемор. Там было куда уютнее, чем на «Скромной Деве», а ход кареты был настолько плавным, словно мы плыли на облаке — если бы, конечно, это облако было набито всевозможными закусками, которые я, вопреки своим прежним возражениям, уплетал за обе щеки. К тому же мы двигались весьма споро: старые валирийские дороги были прямыми, как копье, и достаточно широкими, чтобы на них могли свободно разъехаться три кареты. Они заставляли померкнуть славу римских путей, но, с другой стороны, у римлян не было доступа ни к магии, ни к драконам.

http://tl.rulate.ru/book/160552/10455123