Готовый перевод The Foremost Military Governor In The Late Tang Dynasty / Выдающийся цзедуши периода поздней Тан: Глава 8. Город Юйян

Чэнь Цунцзинь впервые видел древний город воочию. Едва переступив порог городских ворот, он сразу принялся расспрашивать прохожих о вербовочном пункте.

Однако результат его разочаровал. Место набора находилось у южных ворот Юйяна, а на город уже опускались сумерки. Писари, ведавшие списками рекрутов, уже закончили работу; если он хотел примкнуть к армии, ему придется ждать до следующего утра.

Чэнь Цунцзинь хоть и торопился, но мог потерпеть еще одну ночь. Беда была в другом: в Юйяне у него не было ни родных, ни друзей. Вопрос о том, где провести ночь, стал его главной заботой.

Сначала он подумал, что переспит где угодно, но когда он спрашивал дорогу к храмам или монастырям, люди лишь окидывали взглядом его латаную одежду и с презрением отвечали: «Попрошайки могут идти в приюты для бедных, там и спите. А в храмы нищих не пускают».

Услышав это, Чэнь Цунцзинь возмутился до глубины души — он ведь не был нищим! Но прохожий лишь небрежно бросил: — Иди куда хочешь, дело твое. В городе действует комендантский час. Будешь бродить по улицам после заката — угодишь в темницу. А если есть деньги — иди на постоялый двор!

С этими словами человек ушел, оставив Чэнь Цунцзиня в безмолвном отчаянии. Он не ожидал, что здесь всё так строго, но идти в приют для бродяг категорически отказался — это была его последняя черта, которую он не переступит!

Вскоре Чэнь Цунцзинь заприметил неподалеку постоялый двор и, скрепя сердце, направился туда, надеясь найти хоть какой-то дешевый угол.

………………………

Стоя у дверей заведения, он чувствовал себя потерянным. Как выяснилось, за приличную комнату просили восемьдесят монет с завтраком, за обычную — пятьдесят без еды. Чэнь Цунцзинь тихонько осведомился, нет ли чего попроще.

Хозяин двора, мигом раскусив в нем бедняка, буркнул: — Дровяной сарай. Пятнадцать монет. Без еды и без кровати.

Но у Чэнь Цунцзиня оставалось всего десять монет. Вспомнив свой недавний благородный жест, когда он отдал вознице десять монет, он невольно пожалел — надо было дать на пять меньше.

Цунцзинь потер нос и, набравшись наглости, проговорил: — Хозяин, у меня есть только десять монет. Отдам всё до копейки. Мне всего на одну ночь. Сарай всё равно пустует, позвольте перебиться до утра. Вы ничего не теряете!

Трактирщик взглянул на него, кивнул и сказал: — Ладно, явлю милость сегодня. — И крикнул помощнику: — Отведи этого юношу в дровяник.

Лицо Чэнь Цунцзиня просияло. Когда он уже собрался идти за приказчиком, он услышал, как трактирщик многозначительно постукивает пальцами по стойке. Парень замер на мгновение, но быстро опомнился и выложил свои последние десять монет на стол.

Хозяин махнул рукой — мол, свободны. Чэнь Цунцзинь последовал за работником на задний двор, миновал несколько поворотов, пока тот не распахнул перед ним дверь: — Вот твой сарай. — Благодарю.

Тут работник вдруг добавил: — В соседней каморке есть сено. Хочешь? Спать будет поудобнее.

Чэнь Цунцзинь поспешно закивал. Парень оказался добрым: притащил две большие охапки сена и даже заботливо расстелил их для гостя. Уходя, он лишь предупредил, что дверь сарая не запирается, и он придет рано утром за дровами.

Оставшись один, Чэнь Цунцзинь прикрыл дверь. Пусть она не запиралась, но это всё же был его личный угол. В этот миг он вдруг остро затосковал по своей развалюхе в деревне Шанган. Каким бы ветхим ни был дом, это был его дом — куда лучше, чем скитаться на чужбине, выпрашивая ночлег в сарае.

Теперь он был по-настоящему нищ. Глядя на расстеленное сено, он чувствовал, как на сердце скребут кошки. Чэнь Цунцзинь медленно опустился на солому, пытаясь расслабиться. Долгая дорога вымотала его до предела. Он забылся сном на копне и проснулся только тогда, когда город накрыла тьма. Разбудил его не шум, а лютый голод.

За весь день, кроме скудного завтрака, он съел лишь ту булочку, что дала ему женщина на дороге.

Чэнь Цунцзинь потер пустой желудок, встал и вышел во двор. Глядя на кухню неподалеку, он почувствовал, как внутри него идет борьба. Вдруг он ущипнул себя за бедро и прошептал: — «Благородный муж не ест пищу, предложенную с презрением!»

С этими словами он развернулся и ушел обратно. Украсть еду... если поймают, позора не оберешься. Впрочем, так он думал лишь потому, что еще не дошел до крайней точки. Умирай он от голода по-настоящему, ему было бы плевать на кодекс благородства.

Вернувшись, он свернулся калачиком на сене. Против его воли мысли улетели к тому самому куриному супу двухдневной давности — его вкус казался теперь чем-то божественным. Со временем чувство голода притупилось. Ночь стала глубже, тишину нарушал лишь стрекот сверчков снаружи.

Глядя на бледную полоску лунного света, пробивавшуюся сквозь щель в двери, он снова уснул. Но сон длился недолго. Еще до рассвета его разбудил топот ног и громкие голоса.

Он с трудом разлепил глаза. Дверь распахнулась, вошли двое. Тот самый работник, что помогал ему с сеном, сказал: — Прости, парень, пора дрова брать, печи разжигать.

Чэнь Цунцзинь протер глаза, быстро встал и отошел в сторону. Вскоре из сарая вынесли две вязанки дров. Видя, что на улице еще тьма и идти некуда, он снова прилег.

Сон окончательно улетучился. Он терпеливо дождался, пока прокукарекал петух и небо начало светлеть. Чэнь Цунцзинь встал, оправил одежду — она была вся в заплатах, но, к счастью, целая. Отряхнувшись от пыли, он вышел во двор и умылся ледяной водой из чана, чтобы окончательно прийти в себя.

Затем он покинул постоялый двор. Улицы были пустынны, лишь одна лавка с завтраками уже открылась. При виде еды голод вспыхнул с новой силой, но денег не было.

Чэнь Цунцзинь не забыл свою главную цель. Подавив голодные спазмы, он решительным шагом направился к южным воротам.

http://tl.rulate.ru/book/159621/9974717