Готовый перевод A Wolf in the Garden / Вархаммер: Сага о (Добром) Хаосе: Глава 16

***

Глаза зверя горели ярко-жёлтым огнём, в котором, казалось, пылала сама первобытная мощь. Его серебристо-серая шерсть была покрыта сетью старых шрамов. Волк неспешно подошёл к огню и улёгся рядом.

— Ты уже готов сдаться, Леман Русс? — услышал он голос, хотя пасть зверя оставалась сомкнутой.

— Я не должен был чувствовать ни сожалений... ни раскаяния, — прохрипел Леман, и голос его дрогнул. — Я — Палач Императора, его самый верный сын.

— Тот, кто не знает сожалений — зверь, а тот, кто не ведает раскаяния — машина. Кто же из них ты, Леман Русс?

— Я не понимаю... Я должен быть выше этих чувств, неуязвим для отчаяния. Как я смогу стоять на вершине человечества рядом с отцом, если не сумею сбросить это бремя?

— Ты и вправду веришь, что можно достичь вершины человечества, отбросив то, что делает тебя человеком?

— Я...

— Я знаю твоего отца очень давно. Ты думаешь, он не ведает сожалений? В его сердце нет места сомнениям? Ты заблуждаешься, Леман Русс. Он — человек. Величайший из людей. И именно эта человечность делает его великим. Нести её бремя — значит отвергнуть искушение бросить всё, что делает тебя самим собой, в погоне за силой или властью. Даже если вся вселенная ополчится на твою душу. Так ответь мне, Леман Русс. Примешь ли ты эту ношу или же отринешь свою человечность?

Леман Русс посмотрел на свои ладони — загрубевшие, покрытые мозолями и шрамами от тысячи битв. Он сжал кулаки.

— Если мой отец способен нести это бремя, то справлюсь и я.

— Тогда иди, Леман Русс. Я буду ждать здесь до нашей следующей встречи.

***

Он стоял на четвереньках, уставившись в холодный каменный пол коридора. Он не позволит себя сломить. Поднявшись, Леман вытер с лица пот и слёзы и с решимостью во взгляде шагнул вперёд. Теперь он нёс на своих плечах весь груз Империума — его неудачи, его трагедии — и продолжал путь. Прошлого не изменить, но он был полон решимости выковать будущее для человечества во имя своего отца.

Когда силы были уже на исходе, а душа, казалось, вот-вот разорвётся в клочья, он сделал ещё один шаг и... тишина. Ни видений, ни страданий. Он снова оказался в том самом каминном зале, где был до того, как Слаанеш низвергла его в глубины дворца.

Он едва не рухнул, привалившись к стене и тяжело дыша, пытаясь удержаться на ногах. Облегчение нахлынуло волной, словно с плеч сбросили неподъёмную глыбу. Он сделал это. А затем он заметил Слаанеш, стоящую перед ним. Миг — и облегчение сменилось яростным гневом. Леман рванулся вперёд, схватил её за горло и прижал к стене. Она осталась невозмутимой. Примарх оскалился.

— Ты обещала искушать меня, ведьма, — прорычал он сквозь стиснутые зубы. — А не пытать... всей этой чертовщиной.

— Сожаление — величайшее из искушений, сын Фенриса, — ответила она.

Прожигая её взглядом ещё несколько секунд и видя, что его ярость не производит на неё никакого впечатления, Леман наконец разжал пальцы. Он вздохнул и потер глаза, пытаясь прийти в себя после пережитого испытания.

— Это упоительная вещь — сожаление. Оно разъедает разум и душу, превращая величайших из мужей в ничто, заставляя их тонуть в отчаянии, — продолжала она. — Ибо человек, живущий лишь прошлым — мертвец.

Леман молча поплёлся к дивану и в изнеможении рухнул на него, уставившись в пустоту отрешённым взглядом. Слаанеш присела рядом.

— Истинная красота заключается не в совершенстве, Леман Русс, — мягко проговорила она, положив ладонь на его руку. — Красота в том, чтобы, несмотря на все наши сожаления, неудачи, шрамы и былые травмы... продолжать путь. Жить. Расти и процветать. Вдыхать жизнь полной грудью, находя радость даже в самых простых мелочах, какой бы холодной и безразличной ни была вселенная. Оставаться верным себе, как бы мир ни пытался раздавить твою душу.

Она поднялась и отвесила почтительный поклон.

— Ты, Леман Русс, прошёл моё испытание. Я пойду навещу Адму, а ты можешь отдыхать в моём дворце столько, сколько пожелаешь, пока к тебе не вернутся силы, мой чемпион. Учитывая, что ждёт тебя впереди, они тебе очень пригодятся.

Она одарила его доброй улыбкой и вышла, оставив измождённого примарха в объятиях глубокого, безмятежного сна.

***

— С добрым утром, соня! — воскликнула Адму, резко раздвигая шторы.

Леман очнулся в мире белоснежного пуха и мягких перьев; глаза с трудом привыкали к свету, льющемуся из окна. Он лежал в огромной кровати — судя по всему, его перенесли сюда, пока он спал. Тело буквально тонуло в горе из невероятно мягких подушек, а одеяла, казалось, вот-вот захлестнут его своим уютным теплом.

— Кажется, я не спал так крепко с тех самых пор, как меня растили волки, — пробормотал Леман.

— С тех пор? — Адму недоумённо склонила голову. — Мистер Русс, вы проспали три дня...

Глаза Лемана округлились.

— Три дня?! — недоверчиво переспросил он.

Потребовалось несколько минут, чтобы выпутаться из этого «зыбучего песка» из перьев и одеял и наконец встать на ноги. Пока они вместе шли по залам дворца Слаанеш, Адму восторженно пересказывала всё, чем занималась в его отсутствие: рисовала, лепила, училась играть на музыкальных инструментах. Пока она щебетала, мысли Лемана постоянно возвращались к пережитому. Особенно к той странной встрече с волчьей сущностью.

«Было ли это воспоминанием? Порождением моего подсознания? Или чем-то иным... Он сказал, что знает моего отца. Что это могло значить?» — размышлял он.

— Эй, мистер Русс, вы меня вообще слушаете? — протянула Адму, явно задетая его молчанием.

— Прости, дитя. У меня из головы не выходят недавние события.

Они вышли на террасу, где их уже ждала Слаанеш.

— О, посмотрите-ка, наша спящая красавица проснулась, — хихикнула она. — Было очень приятно принимать вас у себя. Адму, заходи в гости почаще, только... ах, пожалуйста, предупреждай заранее, чтобы нам не пришлось снова улаживать всякие... инциденты.

— Обязательно, тётушка! — пообещала Адму, крепко обнимая её.

— Ах да, чемпион, — Слаанеш обратилась к Леману. — У меня есть для тебя ещё кое-что...

Она схватила его за воротник рубашки и притянула к себе для поцелуя. Леман замер, ошеломлённый такой наглостью.

— Тё-тётушка! — вскричала Адму, оттаскивая Лемана за руку; её лицо залил густой румянец, в котором читалась явная ревность.

Слаанеш лишь рассмеялась с игривым кокетством. Леман же был поражён, но совсем не по той причине, которой можно было ожидать. В тот краткий миг, когда её губы коснулись его, он увидел её истинный облик. Не ту элегантную и совершенную форму, которую она являла миру. Он увидел боль, которую она несла за своих подданных. Скорбь целой расы, шрамы, ставшие вечным напоминанием о её неудачах. Её душа была бездонной и непостижимой, подобно тёмно-синей бездне, что одновременно успокаивала и лишала воли. Он увидел невозможную тяжесть, которую она несла каждое мгновение, и понял, что её вечная весёлость и игривость — лишь маска, фасад, воздвигнутый ради тех, кто ей дорог. Именно в этот момент к Леману пришло окончательное понимание.

— Я ошибался, — произнёс он, оборачиваясь к Слаанеш. Та посмотрела на него в замешательстве. — Ты вовсе не слабая.

Он развернулся, чтобы уйти. Слаанеш стояла, потеряв дар речи от столь неожиданного признания. Она молча смотрела им в след, пока они не скрылись в лабиринте городских улиц.

***

— И как поживает Претендент? — раздался голос Кхорна прямо за спиной Слаанеш, заставив её вскрикнуть от неожиданности.

— О, милый брат, умоляю тебя, перестань так делать, — она прижала ладонь ко лбу. — Он прошёл. Блестяще, должна признать.

Немного придя в себя, Слаанеш добавила с тихой грустью:

— То, что смертный способен нести в себе столько боли и скорби ради своего отца, своих сыновей и своего народа... разве это не прекрасно?

Кхорн остался безучастен.

http://tl.rulate.ru/book/159490/10024044