Готовый перевод Contamination Zone: Zero / Нулевая зона заражения: Глава 5.

Весть, принесённая девушкой, рухнула в стоячую воду, как бомба: короткая мёртвая пауза — и кабинет взорвался гулом!

— Боже… правда… правда началось?!

— Кусают? Серые глаза? Как в отчёте…

— Быстро! Звоните в полицию! Предупредите пост охраны!

— Полиция? Там давно не дозвониться! Занято! Везде занято!

— Сестра Чжан ранена? А рана… это заразно? В отчёте же — вирус…

Паника, словно капля чернил в стакан чистой воды, мгновенно расползлась и заклубилась.

Кто-то, путаясь в пальцах, схватил стационарный телефон и исступлённо давил на «повтор», но в трубке бился только торопливый, истеричный сигнал «занято». Кто-то метнулся к окну — тщетно пытаясь разглядеть, что там, у Общественного Центра, — но толстое противовзрывное стекло и свинцовая стена дождя отрезали мир. А кто-то, как заяц на выстреле, вжался в своё кресло — лицо белее бумаги, руки дрожат, будто от лихорадки.

В воздухе поплыл слабый, мерзкий запах мочи — кто-то не выдержал.

Дверь кабинета Начальника Вана распахнулась вновь.

Он замер на пороге — серый, как штукатурка за спиной. Властная маска, которую он минуту назад натянул на лицо, осыпалась без следа; осталось только пустое, выжженное оцепенение — и страх, холодный, как пепел.

— Тишина! Всем — тишина! — прохрипел он, пытаясь удержать расползающийся хаос, но голос предательски дрогнул и утонул в общем гаме.

Чэнь Мо не тратил на это ни секунды. Он схватил девушку из уличной управы за руку — так крепко, что та вскрикнула от боли.

— Что сейчас в Общественном Центре? Двери закрыты? Сколько людей внутри? Где сестра Чжан? — вопросы сыпались очередью, глухо и быстро; говорил он ровно, по-деловому, будто эта холодная собранность была профессиональным рефлексом, хотя сердце колотило так, что рёбра, казалось, вот-вот треснут.

— Дверь… дверь забаррикадировали… столами… стульями… Дед Ван… нет, то чудовище ещё там, изнутри ломится… бум-бум-бум…

Девушка сбивалась, смотрела куда-то мимо, глаза стекленели.

— Сестра Чжан… она… она спряталась на втором этаже, в архивной… крови было много… лицо белое, страшное… её трясёт… жар… горячая… и всё время дрожит, говорит, что ей холодно…

От этих слов у Чэнь Мо провалилось внутри.

Жар, озноб — это совпадало с теми первыми симптомами, что мельком ходили по внутренним сводкам.

— Пост охраны! С постом охраны связались?! — рявкнул Чэнь Мо в сторону мечущейся толпы.

— Чэнь-гэ! Пост сказал… людей всех стянули к въезду в подземный паркинг и вестибюлю первого этажа! Там… там тоже беда!

Молодой коллега почти плакал:

— В приёмной… только привезли одного — подрался, травма… и он вдруг сорвался! Укусил охранника! Сейчас внизу каша, они вообще не могут выделить никого для Общественного Центра!

Плохие новости накатывали одна за другой — и в этом было что-то системное, как будто рушился не один угол, а весь каркас сразу.

У Чэнь Мо потемнело в голове.

Он заставил себя дышать и смотреть. Офис: толпа, сбившаяся в панике; горы папок; кабинет начальника — символ власти; за окном — небо цвета свинца, будто печать приговора.

Когда-то это место было одним из нервных узлов городской системы реагирования. Теперь — как остров, которому уже не до чужих кораблекрушений: ему бы самому не уйти под воду.

— Лю! — Чэнь Мо указал на того, кто ещё держался. — Немедленно в хозчасть! По моей карте — забрать всё, что есть из аптечек! Жгуты, бинты, антисептики! Сколько сможете унести! Скажите: в Общественном Центре тяжёлый раненый! Быстро!

— Маленький Ли! В техгруппу! Пусть восстановят картинку с камер возле Общественного Центра! Нужно видеть, что там происходит — сейчас!

— Остальные!

Чэнь Мо поднял голос, перекрывая гул.

— Держим дверь! Всё, что можно — столы, тумбы — к проёму! Оставить только щель для наблюдения! Все стационарные — продолжайте пытаться выйти на внешнюю связь! Мобильные… проверьте, может, где-то ещё ловит!

В его приказах была такая твёрдость, что паника на миг попятилась.

Люди начали неумело двигаться: тащить столы, скребя ими по полу, ставить шкафы, громоздить заслон.

Тяжёлые офисные столы визжали ножками по плитке — и среди хаоса этот мерзкий звук вдруг сложился в подобие порядка.

Начальник Ван так и стоял в дверях, глядя, как Чэнь Мо раздаёт распоряжения. Он открыл рот — будто хотел что-то сказать, но не сказал. Только бессильно отступил обратно, захлопнул дверь своего кабинета.

И эта дверь — как последнее, что осталось от прежней власти, — закрылась и отъехала назад, сдавая позицию.

Чэнь Мо шагнул к окну, не замечая, как дождь и ветер барабанят по стеклу. Рывком отдёрнул тяжёлую штору и посмотрел вниз сквозь мутную водяную пелену.

Площадь перед муниципальным зданием опустела — ни прогулок, ни ленивых прохожих.

Несколько полицейских машин стояли вкривь и вкось; проблесковые маяки бесшумно крутились, красно-синий свет растекался по дождю мрачным ореолом.

Дальше, за улицей, трёхэтажный Общественный Центр едва угадывался в серой стене ливня.

На первом этаже, со стороны улицы, несколько стёкол выбиты. Тёмные провалы окон смотрели наружу, как пустые глазницы. Чэнь Мо почти слышал изнутри отчаянные удары о дверь и нечеловеческие хрипы.

— Чэнь-гэ! Камеры… камеры частично поднялись! — дрожащим голосом крикнул Маленький Ли из техгруппы.

Чэнь Мо сорвался к его столу. На экране — несколько мутных окон: видеопоток шёл с тех внутренних камер Общественного Центра, что ещё не умерли.

Картинка первая (первый этаж, зал обслуживания): разгром. Перевёрнутые стулья, бумага, разметанные папки. На стенах и полу — брызги тёмных пятен, слишком густых, чтобы быть грязью.

В углу, подпертая столом, корчилась фигура в синей форме уличной управы — по телосложению очень похожая на сестру Чжан. Двое коллег всем весом удерживали стол, придавив её к стене.

Её тело билось в судорогах; из горла рвался не человеческий, а какой-то животный хрип — х-х-х… Серые, будто выцветшие глаза в полумраке отдавали мёртвым блеском. Она яростно царапала столешницу, пытаясь вырваться.

Рукав на правой руке разорван. Под ним — рана: мясо разлохмачено, кость белеет. А по краям кожи уже ползёт серый, нехороший цвет — как гниль, расползающаяся на глазах.

Картинка вторая (лестничная клетка): одеревеневшая фигура — Дед Ван — бился лбом и плечом в противопожарную дверь, снова и снова, с механической, звериной яростью.

Дверь отвечала глухим, кошмарным бух-бух, и от каждого удара вокруг косяка сыпалась пыль. Металл уже вмялся, повело, будто его ломали кувалдой.

Картинка третья (второй этаж, у двери архивной): несколько выживших — среди них Тётя Лю, с окровавленной повязкой на шее — упирались телами и хламом в дверь архивной. На лицах — чистая, абсолютная обречённость.

Дверь сотрясалась от ударов изнутри.

Внутри только сестра Чжан? Нет.

У Чэнь Мо холодно дёрнулось сердце: там есть ещё кто-то заражённый. Или… она уже слишком быстро…

— БАХ! — на второй картинке противопожарная дверь издала звук, от которого по коже пошли мурашки. Замок повело, металл хрустнул. Дверь распахнулась на щель — и в просвет метнулась рука, вся в крови и пыли, с обломанными ногтями. Пальцы судорожно шарили воздух, цеплялись за пустоту.

— А-а-а… — кто-то в офисе не выдержал и закричал.

Чэнь Мо смотрел, не моргая. Ладони стали мокрыми, липкими от пота.

Общественный Центр пал.

А что там, внизу, в вестибюле муниципального здания… лучше даже не думать.

Он мельком взглянул на экран своего компьютера: в защищённом мессенджере рядом с его сообщением Ли Чжэ по-прежнему висела одинокая зелёная галочка — без ответа.

Вой ветра за окном, далёкие крики снизу, сдавленные всхлипы в офисе, тяжёлое, рваное дыхание — всё сплелось в увертюру безнадёжности.

Невидимый, гнилой поток уже перешёл порог. Он хлынул внутрь, в их последнюю крепость — не спрашивая, готовы ли они.

По Чэнь Мо прошла ледяная дрожь — холоднее, чем из морозильника, — от ступней до темени, одним махом.

И всё же ожидаемого мгновенного обвала не произошло.

Удар, принесённый девушкой, сменился другим — тягучим, более мучительным: ощущением удушья, широким, вязким, как серый туман.

Муниципальное здание — эта тяжёлая бюрократическая машина — будто ещё вращалось по инерции, медленно, глухо, стараясь затолкать всё более очевидные признаки распада обратно в рамки «нормального».

Дверь кабинета Начальника Вана оставалась закрытой. Но вскоре по OA-системе на терминалы сотрудников ушло «отполированное» внутреннее уведомление: [Разъяснение о ситуации с внезапным инцидентом общественной безопасности в отдельных районах и требования к работе]-

В тексте нападение в Общественном Центре объявлялось «тяжким насильственным инцидентом, вызванным крайним эмоциональным состоянием личности и, предположительно, внезапным заболеванием», а события в Больнице Западного Района и в Логистическом Парке Наньцзяо — «локальным нарушением порядка вследствие искажённой информации и групповой паники».

Формулировки — выверенные, спокойные. Всякий намёк на «аномалию» и «связь» сглаживали до гладкой бумаги. Упор делался на «не распространять слухи и не верить слухам», требовалось «оставаться на рабочих местах, добросовестно исполнять обязанности, действовать строго по указаниям, обеспечивая нормальную работу органов власти».

Этот лист был как глыба льда, которую пытаются навалить сверху на бурю, чтобы та умолкла.

В офисе не заговорил никто. Но тишина стала другой — глухой, липкой, почти невыносимой.

Коллеги обменивались взглядами: в них было неверие — и страх, которому приказали молчать.

Те, кто пытался дозвониться наружу, обнаружили: линия стала рваться, прерываться, сипеть. Даже если связь схватывала, голос на том конце тонул в шуме — словно сигнал кто-то грыз изнутри, невидимыми зубами.

У Маленького Ли на мониторе один за другим гасли видеоканалы. Не просто чёрный экран — они превращались в плотную, прыгающую «снеговую» рябь, шипящую ш-ш-ш, будто с той стороны разом закрывали глаза.

И последние кадры, ещё державшиеся, искривлялись и тянулись, словно мир смотришь сквозь кипяток.

Картинка Общественного Центра исчезла первой — окончательно.

— Начальник! Сигнал… сигнал полностью умер! Это не техника! Похоже… похоже на мощное электромагнитное подавление! — Маленький Ли, почти рыдая, обращался к запертой двери.

Ответа не было.

Снаружи свинцовые тучи сгущались, опускаясь всё ниже, давя на верхушки небоскрёбов. День ещё не кончился, но свет сник, как будто сумерки пришли раньше времени.

Ветер усилился, завыл в щелях между зданиями, подхватывая бумажки и пыль, скручивая их в маленькие, отчаянные вихри.

И в воздухе проступил низкий, тянущийся гул — не откуда-то конкретно, а будто отовсюду. Будто сама городская плоть стонала на низкой частоте: вз-з-з…

А потом погас свет.

Не «выбило автомат». Свет исчез везде и сразу.

Офис утонул в полумраке. Лишь на мгновение на потухающих экранах остались призрачные следы — как отпечатки прежней жизни. За окном просачивался больной серый свет.

Аварийные лампы вспыхнули на несколько секунд — бледно, мучительно — и тоже задохнулись: резервная система, похоже, приказала долго жить.

Тьма и тишина рухнули разом. Остался только вой ветра — и этот вездесущий вз-з-з…, от которого хотелось сжать зубы до боли.

— Что теперь…

— У меня тоже сеть пропала…

— Начальник! Начальник Ван!

Паника в темноте бродила бесшумно: вызревала, как дрожжи. Люди, как ослепшие звери, шарили руками, шептали, звали — и не получали ни одного слова в ответ.

Чэнь Мо на ощупь добрался до окна. Внизу светофоры погасли; машины встали в беспорядке, застревая в мёртвых пробках. Клаксонов было много — острых, злых, — но вскоре их заглотили ветер и этот противный гул.

Кто-то пытался протиснуться — и вызывал новые столкновения, новые заторы.

Далеко, через несколько кварталов, поднялся столб густого чёрного дыма. Он медленно растворялся в низких облаках. Сирен пожарных — не было.

На углу улицы толпа вдруг пришла в движение. Кто-то побежал. Кто-то застыл на месте. А кто-то… начал качаться — странно, ломано, будто суставы забыли, как быть человеческими.

Слишком далеко — деталей не разобрать. Но это было видно и так: беспорядок расползался с пугающей скоростью.

— Х-Х-Х…!

Нечеловеческий рык прозвучал совсем близко — из глубины коридора! Следом — тяжёлый удар, будто кто-то со всего размаха бился в противопожарную дверь лестницы.

— Они… они поднялись! — кто-то сорвался на визг.

Дверь офиса была завалена столами, но теперь, в темноте, эта жалкая баррикада казалась игрушечной.

Удар — ещё удар. Каждый раз — будто били по сердцу, по рёбрам, по самой душе. И вместе с ударами — всё отчётливее х-х-х…, и ещё… мокрый, липкий звук: будто что-то жуют, рвут, давят зубами. Это снизу? Или в вентиляции?

В темноте слух становится острее — и слабее одновременно.

Любая мелочь раздувается до чудовища.

— Мы здесь не останемся! — голос Чэнь Мо прорезал темноту. В нём было что-то окончательное. — Лифт точно не работает! Уходим по пожарной лестнице! Сейчас! Пока они не выломали дверь окончательно!

Время кончилось.

Инстинкт выживания задавил всё: страх тьмы, страх неизвестности. Люди, цепляясь друг за друга, на ощупь двинулись к пожарному выходу, полагаясь на память.

Каждый удар снизу заставлял сердце сжиматься.

Каждый шаг ложился на невидимую пустоту.

Дверь пожарной лестницы была заперта. Старина Сунь, невесть откуда добыв ключи, дрожащими руками пытался попасть в замок.

— Быстрее, Брат Сунь! — всхлипнул кто-то.

Щёлк.

Замок поддался.

Старина Сунь рванул дверь —

И в лицо ударила такая вонь, что перехватило дыхание. Не просто кровь. Там было всё сразу: разорванные внутренности, испражнения, и что-то ещё — глубже, слаще, приторнее… как гниль, которая научилась ласкать нос, чтобы затем вывернуть желудок.

На пожарной лестнице был разгром.

В слабом свете аварийного фонаря по стенам виднелись тёмные брызги. На ступенях — осколки очков, одна туфелька на каблуке и лужи густой, тягучей тёмно-красной жидкости.

И в-верх, и вниз, из глубины лестничной клетки, разносились звуки, от которых холодела кровь: тяжёлые шаги, волочащиеся переступы — и всё тот же нескончаемый х-х-х…

Они попали в ловушку. В-верх — неизвестность. Вниз… там мог быть вход в ад.

Невидимый поток больше не «переливался через порог». Он уже заполнил шахту лестницы и теперь медленно — неумолимо — смыкался с двух сторон.

Его слышали. Его нюхали. Его чувствовали кожей — как дыхание смерти.

«Гроза надвигается»? Нет.

Гроза давно уже вошла в дом.

Они стояли в самом центре бури, слушали, как молнии рвут воздух рядом, и не видели ни единого огонька. Любой выбор мог оказаться шагом в более глубокую бездну.

Давление тьмы стало почти осязаемым. Оно обмотало каждого так туго, что хотелось вдохнуть — и не получалось.

Срыв — в следующую секунду.

http://tl.rulate.ru/book/159209/9896752