Готовый перевод Nuclear Zombie Apocalypse / Ядерный Зомби-Апокалипсис: Глава 4. Обмен

Она взглянула на него, тоже сняла свой рюкзак, порылась в нём и достала блестящий камень размером с перепелиное яйцо. Положив его на то же место, она взяла его воду и еду.

Глядя на сверкающий камень, он изумлённо присвистнул. Она предложила слишком ценную вещь.

Такой кусок руды на чёрном рынке стоил пятнадцать пачек прессованного печенья или три мешка маш-фасоли — цена целого велосипеда. Хотя он и считал обмен неравноценным, но принял его без колебаний. Главный принцип обмена — добровольность, а цена — дело второе.

Прежде чем убрать камень в рюкзак, он внимательно осмотрел его, понюхал, чтобы убедиться, что это не подделка.

— Не бойся, настоящий, — усмехнулась она с противоположного конца комнаты. Её смех был как серебряный колокольчик, очень приятный. Когда она смеялась, её глаза превращались в два полумесяца. И хотя лицо было почти полностью скрыто респиратором, она выглядела очаровательно.

— Кстати, где ты поранилась, что привлекла тех атомных зомби? — настроение у него улучшилось, и он дружелюбно спросил. Хотя ему и не нравилось это прозвище, в разговоре с другими приходилось его использовать — «заражённый» звучало слишком громоздко.

— Тебе-то какое дело, парень? Отдыхай, — её тон внезапно стал холодным, почти сердитым. Она отвернулась, и во взгляде её промелькнуло что-то похожее на смущение.

Он не ожидал такой реакции на свою заботу и растерялся, не понимая, чем её обидел. Он молча посмотрел в окно. Почти стемнело. Издалека доносился вой какого-то зверя, от которого по спине пробегал холодок. Он невольно вздрогнул.

— Чего боишься, трусишка? Это просто волки, они на территорию людей не сунутся, — усмехнулась она. Рудокопы, конечно, разбирались в повадках животных, а некоторые даже могли дать отпор крупным хищникам.

Трусишка? Я? Ему стало обидно. Хотя, по правде говоря, он и впрямь был немного трусоват. И темноты боялся. До ухода отца он никогда не спал один без света. Но в этом не было ничего постыдного. Боязнь темноты — не только детская привилегия!

При слабом свете сумерек он проверил окна и двери. Затем подошёл задернуть шторы. Когда он это сделал и комната погрузилась в полную темноту, её голос прозвучал настороженно:

— Эй, парень, ты что задумал?

Что я задумал? Съесть тебя, что ли? Ему стало смешно. Он достал из рюкзака свечу и зажёг её спичкой. Эта свеча была особой, могла гореть шесть часов — незаменимая вещь для сталкера. Но ночью свет мог привлечь нежелательных гостей, поэтому он и задернул шторы.

Увидев, что он поставил свечу на пол между ними, она расслабилась и замолчала. Приподняв респиратор так, чтобы был виден лишь острый подбородок, она начала есть печенье, запивая водой из его крышки-стаканчика.

Он тоже приподнял свой респиратор и принялся за ужин. Почувствовав, что температура падает, он вспомнил, что уже обыскивал эту квартиру. Он сходил в соседнюю комнату, принёс два одеяла и бросил одно ей. Она подняла на него глаза и тихо сказала:

— Спасибо.

Он ничего не ответил, завернулся в своё одеяло и свернулся калачиком в углу. От одеяла пахло плесенью, но было тепло. Усталость, накопившаяся за день, разливалась по всему телу, и его начало клонить в сон.

В соседней спальне была большая кровать, но он не собирался ею пользоваться. Не то чтобы он не ценил комфорт. Просто он привык, ночуя в незнакомом месте, не позволять себе расслабляться, чтобы не потерять бдительность. Только дома он мог спать спокойно.

Она ворочалась на диване, никак не могла уснуть. Вдруг она села и, глядя на него, с трудом выговорила:

— Эй… проводишь меня в туалет?

Он был уже в полудрёме и лениво ответил:

— Туалет рядом с кухней, сама сходишь.

— Эй! Ты вообще мужик или нет?! — возмутилась она, и её голос снова стал пронзительным.

— Бабуля, потише, не кричи! Если привлечёшь ночных тварей… — он от страха моментально проснулся и вскочил. Хотел было возмутиться, но увидел в её блестящих глазах слёзы и, не поняв, что опять сказал не так, поспешил согласиться: — Хорошо, хорошо, провожу.

Выбравшись из тёплого одеяла, он задрожал от холода, выпуская облачка пара из-под респиратора. Из-за эффекта ядерной зимы, который так и не прошёл, температура ночью, даже летом, опускалась до нуля.

Он потёр руки, достал из рюкзака ручной динамо-фонарик и, освещая ей дорогу, недовольно пробормотал:

— Бабуля, с чего это я не мужик? Если я провожу тебя в туалет, это доказывает, что я мужик?

Она снова прыснула со смеху:

— Парень, так и зови меня — бабуля… Я темноты боюсь…

И правда, боязнь темноты — не только детская привилегия! Он опешил от её переменчивого настроения — то ли плачет, то ли смеётся — и от её странной манеры речи, то «бабуля», то «я». «Ну и женщина, — подумал он, — странное создание. Хочешь, чтобы я тебя бабулей звал, — пожалуйста, мне не жалко».

Они дошли до туалета. Она выхватила у него фонарик, зашла внутрь и бросила через плечо:

— Стой здесь, никуда не уходи!

Он растерянно стоял у двери. Какая наглость! Они ведь случайные знакомые, даже имён друг друга не знают, не говоря уже о лицах. А она им уже командует. И самое ужасное — ему почему-то нравилось, когда она им так командовала. Эх, мужчины — тоже странные создания. Почему такие податливые?

Пока он предавался этим мыслям, до его носа донёсся слабый запах крови. Даже сквозь респиратор он отчётливо его почувствовал. Он чуть не подпрыгнул от страха, но тут же вспомнил, что сейчас ночь и заражённые спят. Успокоившись, он участливо спросил:

— Бабуля, ты рану перевязываешь? Помощь нужна?

— Парень, совсем обнаглел, решил воспользоваться ситуацией… — её тон снова стал враждебным.

Он тут же замолчал. «Это ты мной воспользовалась, а не я тобой, — подумал он. — Не зря говорят: держись подальше от женщин. Завтра утром — расходимся».

Она пробыла в туалете довольно долго. Выйдя, она сурово предупредила его:

— Эй, в этот туалет тебе нельзя!

Нельзя? Он что, твой? Какая властная! Что мне теперь, как собаке, где попало? К счастью, он вспомнил, что в хозяйской спальне есть ещё один туалет, и кивнул. Он смутно догадывался, что она просто стесняется. В заброшенном доме воды для смыва нет, и она, наверное, боится, что он увидит… то, что останется.

«Я же не муха, чтобы на запахи лететь!» — подумал он, но промолчал. Он пошёл за ней обратно в гостиную. Хотел было вернуться на своё место, но она снова его остановила:

— Эй, спасибо тебе… и за фонарик.

Он осторожно забрал фонарик, боясь снова её чем-то обидеть. Забравшись в своё одеяло, он никак не мог уснуть. Подумав, он решил, что совесть не позволит ему промолчать.

Он снова порылся в рюкзаке, достал бинт, пластырь, антисептик и положил на пол между ними. Говорить он не решался, просто показал ей жестом, чтобы она взяла.

Она, широко раскрыв свои тёмные глаза, смотрела на него, но не брала. В её взгляде сначала читались гнев, досада и смущение, потом — растерянность и любопытство. Наконец, убедившись, что он не издевается, она тихо спросила:

— Ты всё ещё думаешь, что я ранена?

Он растерянно кивнул. Неужели запах крови ему почудился? А реакция заражённых? Он решил больше не разговаривать с этой непредсказуемой воровкой и, закрыв глаза, притворился спящим.

На этот раз она не стала его донимать, а пробормотала, словно говоря сама с собой, но так, чтобы он слышал:

— Ну вот, ни раньше, ни позже, именно сегодня пришло, как назло…

Он слушал и ничего не понимал. Она о нём говорит? Вроде нет. Как будто пришёл какой-то её знакомый, но ведь здесь больше никого нет… Так, в раздумьях, он и заснул.

Он не знал, сколько прошло времени, но проснулся от дразнящего аромата. Лицо обдавало теплом. Он, как собака, повёл носом, протёр глаза и увидел, что она где-то нашла таз из нержавеющей стали, наломала каких-то деревяшек и развела в нём огонь. В руках она держала несколько прутьев, на которых над пламенем жарились сосиски. Запах жареного мяса был таким соблазнительным, что он невольно сглотнул слюну.

Но это не помешало ему оставаться начеку. Первым делом он выглянул в окно. Шторы были раздёрнуты, на улице светало. Он с облегчением вздохнул. Похоже, она знала, что рассвет — самое безопасное время. Гигантские крысы с наступлением дня уходят, а заражённые ещё не появились. В это время можно было готовить еду, не боясь привлечь нежелательных гостей.

Вторым делом он проверил свой рюкзак, чтобы убедиться, что ничего не пропало. Не то чтобы он был мелочным, просто он не любил, когда его обманывают, и сам не любил обманывать других. Это был его принцип. Моё — это моё, твоё — это твоё. Брать чужое без спроса — воровство. Как она вчера «одолжила» его велосипед.

— Эй! Ешь, — она протянула ему два прута с поджаренными до румяной корочки, сочащимися жиром сосисками.

Хотя ему не нравился её тон, и он помнил из книг о том, что благородный муж не ест с чужой руки, он без колебаний взял угощение. Приподняв респиратор, он впился зубами в сосиску. Вкусно! Так вкусно, что он чуть язык не проглотил.

Он не забыл об ответной любезности и протянул ей свой термос с водой. Но она в ответ подняла свою пластиковую бутылку. Оказывается, у неё тоже была вода. Конечно, какой выживший отправится в путь без воды? Он вспомнил вчерашний обмен и покраснел — он остался в большом выигрыше.

Они ели молча, полностью поглощённые процессом. Казалось, каждый выживший относится к еде так, будто это его последняя трапеза, поэтому и ел с такой сосредоточенностью и наслаждением.

Закончив, он вытер губы рукавом. Она же достала белоснежный платок и аккуратно промокнула рот. Он с болью подумал: сколько же воды нужно, чтобы отстирать такой белый платок? Какая роскошь! И тут он заметил, что она протёрла и лицо. Кожа, видневшаяся над респиратором, была белее платка. Он засмотрелся.

Она почувствовала его взгляд и подняла на него глаза. Он поспешно отвёл взгляд и достал баночку с таблетками йода, высыпал горсть и протянул ей. Обычно выжившие, ночуя вне дома, принимали по одной таблетке. Он дал ей так много, чтобы хоть как-то компенсировать вчерашний обмен.

Она поняла его и приняла компенсацию, но тут же выдвинула новое требование:

— Эй, сталкер, найди-ка мне штаны.

Она, значит, поняла, что он сталкер. В её голосе прозвучало лёгкое пренебрежение, с ноткой превосходства рудокопа. Он вспомнил своё вчерашнее решение — утром расстаться с ней. Он покачал головой и начал собирать свои вещи.

— Эй, парень, ты чего молчишь, язык проглотил? — увидев, что он не реагирует, она испугалась.

Он уже закинул рюкзак на спину и направился к балкону. Она одним прыжком преградила ему путь, раскинув руки. В её глазах снова заблестели слёзы:

— Ты… ты что, хочешь меня бросить?

Он вдруг понял, что не может видеть женских слёз. Сердце его смягчилось:

— Бабуля, у тебя руки-ноги на месте, ты рудокоп, неужели тебе нужна защита такого сталкера, как я?

Услышав, что он наконец заговорил, она не удержалась от смеха:

— Раз уж ты признал меня своей бабулей, то должен слушать, что бабуля говорит. Живо найди мне штаны, лазить по стенам — не мой конёк.

Он не ожидал, что сам себя загонит в ловушку с этой «бабулей». Он раздражённо спросил:

— У тебя же нормальные штаны, зачем тебе ещё одни?

— Они в крови, — её голос стал тихим, как шёпот, и она смущённо опустила глаза.

— Я же говорил, что ты ранена! А ты вчера лекарства не взяла, теперь, наверное, всё серьёзно, — с облегчением сказал он.

— Я не ранена! — она чуть не взорвалась от гнева и закричала: — Ты вообще мужик или нет? Даже этого не понимаешь!

http://tl.rulate.ru/book/158685/9706638