Готовый перевод Became a stepmother: how to raise four children / Стала мачехой: как поднять четверых детей: Глава 30. Отец, тебе нужно по нужде？

Цинь Яо была человеком действия: решила — сделала. Не откладывая дело в долгий ящик, она ещё днём, обсудив всё со стариком Лю, отрезала от оставшегося куска свинины два увесистых ломтя — по цзиню каждый. С этим подношением она направилась к деревенскому старосте и главе клана Лю, чтобы официально уведомить их о начале строительства.

В деревне «ничейные» земли по умолчанию считались общим достоянием, как и глина в почве. Если кто-то брал немного для мелкого ремонта — никто и слова не скажет. Но если речь шла о масштабном строительстве дома, требовалось соблюсти приличия и уведомить общину, чтобы всё было ясно и прозрачно.

Именно здесь проявлялось главное преимущество статуса «своего». Когда у тебя есть корни и прописка в деревне, вопросы решаются легко. Будь ты пришлым чужаком, тебе бы и хвороста в лесу собрать не позволили, не то что землю копать.

К счастью, и староста, и глава клана приходились семье Лю дальней родней — кто по линии дядюшек, кто по дедам. Поэтому мучить молодую невестку бюрократией они не стали. Разве что удивились: неужели в доме непутёвого Лю Цзи затеяли стройку? Но, получив мясо, добродушно посмеялись и дали своё согласие.

Пока Цинь Яо ходила по делам, она заметила важную особенность: жители деревни Лю держались на удивление сплочённо. Да, таких лодырей, как Лю Цзи, здесь презирали, но стоило чужакам вроде Линь Эрбао явиться в деревню и начать качать права, как народ тут же собирался стеной.

Дважды до этого бандит приходил выбивать долг, и если бы не толпа молчаливых, хмурых мужиков с мотыгами, стоявших вокруг, Лю Цзи, вероятно, давно бы забили до смерти.

Именно это незримое присутствие клана, пусть даже в виде «зевак», заставляло Линь Эрбао и его головорезов держать себя в руках. Убей они человека на деревенской земле — род Лю их просто так не выпустил бы.

Государство Шэн было миром феодальных общин, где деревня, по сути, являлась расширенной семьёй. В деревне Лю девять из десяти жителей носили фамилию Лю.

Пройдясь по улицам вместе со стариком Лю, Цинь Яо с удивлением обнаружила, что её статус в иерархии поколений довольно высок. Большинство встречных называли её «тётушка» или «невестка», и лишь немногие, самые старые, обращались к ней как к «жене третьего».

Получив благословение от старосты, они со стариком Лю направились к двоюродным дядьям — предупредить о стройке и попросить помощи.

Старик Лю сразу обозначил условия: тем, кто придёт работать, полагается сытный обед, а сверх того — по две медные монеты в день, чисто символически, «на чай».

Цинь Яо, ещё не до конца привыкшая к местным расценкам, засомневалась: не слишком ли это мало? Не обидятся ли люди?

Но реакция родственников развеяла её сомнения. Дядья обрадовались так, словно им на голову свалился золотой слиток. Они тут же пообещали прийти на рассвете, принести свои инструменты и позвать всех свободных рук в семье.

Для людей, постоянно балансирующих на грани выживания, один бесплатный сытный обед уже был огромным подспорьем — это позволяло сэкономить домашние запасы зерна. А две монеты в день казались приятным бонусом. В тяжёлые времена сэкономленную порцию зерна можно было разварить в жидкую похлёбку и прокормить всю семью ещё сутки.

Раньше Цинь Яо полагала, что семья Лю Цзи — самая нищая в округе. Но, зайдя в дома дядьёв и увидев женщин и детей, худых, как жерди, с обтянутыми желтоватой кожей скулами, она поняла: нищета здесь — не исключение, а норма.

Из-за нехватки железных орудий и тяглового скота землю обрабатывали плохо, урожаи были низкими. Если в семье было много ртов, то сам факт, что никто не умер с голоду, уже считался чудом. О том, чтобы наесться досыта, никто и не мечтал.

К тому же, земля у крестьян была не всегда. Её перераспределили только в этом году, когда новая власть утвердилась и провела реформу.

Заметив удивлённый взгляд Цинь Яо, старик Лю догадался, что в прошлой жизни она, видимо, не знала голода. Он тяжело вздохнул и пояснил:

— Только в этом году Император заново нарезал наделы. Поэтому народ и не боится, что не переживёт зиму. А в прошлые годы в это время у многих в амбарах уже гулял ветер.

Цинь Яо изумилась:

— Как это «гулял ветер»? Ведь осенний сбор урожая только-только закончился!

Старик Лю покачал головой, словно объяснял прописные истины неразумному дитяти:

— Осенний сбор — это радость недолгая. Сразу за ним приходят налоги. Староста обходит дворы и забирает зерновой налог. И берут только зерном — ни серебром, ни тканью не откупишься. Земли у людей — кот наплакал, урожай скудный, а отдай одну восьмую государству. Посчитай сама, много ли остаётся?

Считать было не нужно. Ответ читался в запавших глазах деревенских детей.

Они обошли ещё несколько дворов, и везде встречали готовность помочь. Люди соглашались не ради денег, а ради еды.

Рабочих рук набралось достаточно. Что касается главного мастера, «девятого дяди», то старик Лю пообещал договориться с ним сам. День клонился к закату, и Цинь Яо вернулась домой, чтобы подготовиться к завтрашнему штурму.

• • •

На следующее утро, когда небо на востоке только-только начало сереть, Лю Цзи, видевший десятый сладкий сон на своей лежанке, вдруг подскочил как ужаленный.

Снаружи раздавался грохот, стук и крики, словно началась война.

— Далан! Далан! — заорал он, тараща глаза в темноту, охваченный паникой.

Неужели дикие звери спустились с гор и напали на дом? Или бандиты вернулись?

Однако дверь спокойно отворилась, и на пороге появился Далан. Лицо мальчика было невозмутимым, он уже был полностью одет — значит, встал давно.

— Отец, тебе нужно по нужде? — деловито спросил он, подходя к кровати и привычно наклоняясь за ночным горшком.

Лю Цзи застыл с открытым ртом, глядя на сына. Да что ж это за проклятие такое! Стоит ему проснуться, как ему тут же предлагают горшок, словно он какой-то немощный старик с недержанием.

— Не хочу! — буркнул он, раздражённо отмахиваясь.

Затем он нахмурился, прислушиваясь к шуму:

— А что там грохочет? Вы что, дом ломаете?

Далан аккуратно задвинул горшок обратно под кровать и так же спокойно ответил:

— Мы дом строим. Тётя привела людей — они копают фундамент и таскают камни.

Лю Цзи на мгновение завис, переваривая информацию.

— Мы... строим дом?

Далан кивнул.

Раз отцу «не нужно», мальчик развернулся к выходу.

— Тогда я пошёл. Работы много.

Уже в дверях он обернулся и бросил на отца странный, оценивающий взгляд. В этом взгляде ясно читалось: «Лежишь тут, как барин, пока все работают. Мог бы и совесть иметь».

С этой мыслью Далан выскочил во двор и нашёл в суматохе Цинь Яо.

— Тётя, — доложил он, — мне кажется, отец почти поправился.

Цинь Яо в этот момент как раз сбрасывала с плеч коромысло. Две огромные плетёные корзины, доверху наполненные тяжёлыми речными камнями, с глухим стуком ударились о землю, подняв облачко пыли. Тут же подскочили рабочие, подхватили камни и потащили их к траншее фундамента.

Она работала как машина. За один заход она приносила столько камня, сколько не могли поднять три взрослых крепких мужика. Даже молодые парни, собиравшие камни у реки — Лю Фэй и остальные, — едва успевали наполнять её корзины.

Цинь Яо выпрямилась, разминая плечи. Она решила, что материала пока достаточно, и жестом подозвала Далана. Подойдя к глиняному чану с водой, она зачерпнула полный ковш и выпила его залпом, чувствуя, как ледяная колодезная влага остужает разгорячённое тело.

Только после этого она вытерла губы и переспросила:

— Поправился, говоришь?

Далан кивнул:

— Он уже может сам ходить по комнате. Вчера вечером, когда тебя не было, я видел, как он перерыл всё вверх дном.

Мальчик не стал уточнять, что именно искал отец, но это было и так понятно: серебро.

Конечно, ничего он не нашёл. Цинь Яо была не дурой — кошель с деньгами она носила на поясе, привязанный морским узлом, и даже спала с ним.

Цинь Яо усмехнулась и потрепала мальчика по голове:

— Ладно, я поняла. А ты иди в дом, отдохни с Эрланом и младшими. Здесь полно взрослых, не путайся под ногами, малыш.

Далан смутился от ласки, тихо буркнул «угу» и ушёл в боковую комнату.

На самом деле он крутился во дворе не просто так. В доме было много новых вещей, и, хотя все работники были родственниками или соседями, мальчик считал своим долгом присматривать за имуществом, чтобы в суматохе ничего не «прилипло» к чужим рукам.

Цинь Яо дождалась, пока Далан скроется за дверью, и направилась в главную комнату.

Лю Цзи, воспользовавшись тишиной, снова задремал. Грохот снаружи был таким, что мёртвого бы разбудил, но у этого человека был особый талант спать в любых условиях, особенно когда нужно было работать.

И всё же... сквозь сон он почувствовал неладное.

По спине пополз липкий, мерзкий холодок. Инстинкт самосохранения, отточенный годами, взвыл сиреной. Казалось, на него из темноты смотрит гигантская ядовитая змея, пробующая воздух раздвоенным языком.

Лю Цзи резко распахнул глаза — и тут же встретился с ледяным, немигающим взглядом Цинь Яо, стоявшей прямо над ним.

— Жена?! — он судорожно дёрнулся, хлопая себя по груди, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. — Ты меня до смерти напугала! Зачем так подкрадываться?

Он попытался изобразить обиду, но вышло жалко.

Цинь Яо, видя, как резво он подскочил, не стала тратить время на разговоры. Она протянула руку и резким движением сорвала с его лица травяной пластырь.

— Ай! — взвизгнул Лю Цзи.

Она внимательно осмотрела его лицо. Отёк почти полностью сошёл, остались лишь живописные сине-жёлтые разводы. Жить будет. И работать — тоже.

Значит, Далан не соврал: этот симулянт вполне боеспособен.

Если не может таскать камни — пусть хотя бы растопит печь, вскипятит воду для рабочих, сварит кашу или нарежет овощи. Лёгкая работа его не убьёт.

— Вставай! — скомандовала она.

И одним рывком сдёрнула с него тёплое одеяло.

Лю Цзи побледнел, прикрывая грудь руками. В его голове, испорченной годами безделья и самолюбования, пронеслась дикая мысль.

«Эта злодейка... Неужели она наконец разглядела мою неземную красоту под синяками? Неужели она воспылала страстью и хочет со мной... того самого?! Прямо сейчас?!»

http://tl.rulate.ru/book/158556/9740705